Пропущенный змеиный укус в глотку/Часть 1

      Утро трещало морозом. В гостиной, перед потухшим камином, источая запах лавандового масла и ваксы, под дно с видом забитого бродяги придерживая кожаный сак, душно молчал медик в мятой серой сорочке. Миссис Ван Хоппер на нагнетающий взгляд из-под нависших бровей только громче вздыхала, подхватывая ногтями дольки очищенного лимона и страдальчески жмурясь, с пополнением кислоты во рту.       Душно. Шерро первым отметил отвратное ощущение тесноты, словно бы увешанные бархатом стенки внезапно сжались до размера кресла необъятной госпожи, закинувшей ноги в замшевых туфлях на низкий табурет.       Француз спустился из спален в начале десятого утреннего часа, ведя под руку придерживающую каштановые полы ситцевого платья Марису. Не стал обременять голову шляпой, только накинув поверх пиджака темное пальто, с наигранной манерностью пряча нос в меховой оторочке. Подруга щебетала. Встав пораньше, она провела получасовое заседание в зале с курящей госпожой, исполняя по желанию той тихие песни. В арендуемые комнаты она вернулась с конвертом сухих трав и курильницей, присаживаясь на подоконник подле по-свойски хихикающего Шерро, опадая затылком на его костлявое плечо в бесформенной рубахе, сохранившей на себе остатки сна. — Я пела ей исключительно на английском. А миссис Ван Хоппер удивительно хороша в игре за роялем. После того, как она просила передать вам курильницу, спустился Эрик, — Мариса отвела взгляд, ниже склоняя голову, — Мне показалось, госпожа, до этого вполне созревшая на продолжение нашего выступления, — кстати в качестве слушателей она пригласила Кристину и двух девушек из кухни, — внезапно почувствовала себя дурно. Хотя, что показалось, она даже просила принести нюхательную соль. Я предложила ей свой аммиак.       Шерро понимал. Входя в гостиную, невозможно было оставить без внимания нервные подрагивания верхней губы госпожи и утомленный общий вид. С приходом француза, женщина, кажется, приободрилась, на пепельном лице просквозили розовые пятна. — Отпустила Кристину сегодня в прогулку на раннюю ярмарку. Она любительница чахнуть над пляшущими девушками из ближних прилавков. Сама не позволит себе лишнего движения, — миссис Ван Хоппер небрежно махнула в сторону импульсивно движущего коленом доктора, что с самым печальным видом оглаживал бока своей поклажи, словно бы в утешении над страдающей чахоткой тварью, — Этот — блаженный, как есть. Он говорит о психозе, пока я прошу у него банальной порции травяной настойки. Ни о каком серьезном лечении и речи быть не может. — Миссис Ван Хоппер, о психозе и не было мысли, я прошу вас о… — Право, дорогой, оставьте. Не видите причины в моем состоянии, так прекратите ухудшать его своей болтовнёй. Не желаете кофе? Ежели кривитесь, так возьмите у Элизы оплату, и я не посмею вас больше задерживать. Элиза, дорогой мой, не вспомните? Тогда возьмите с собой одну из душенек в переднике, вас проводят.       Она не видела семенившего к выходу медика, набивая трубку, и лишь только заслышала щелчок двери, оповестивший об отсутствии, на ее взгляд, чрезмерно назойливого в и так незадавшееся утро старого доктора. Шерро улыбнулся, опускаясь на софу близ кротко потупившей в колени взгляд Марисы. — Как вам спалось, милый? — госпожа В-Хоппер красноречиво поморщилась, от чего вокруг рта и глаз подвижной сетью расползлись морщины, — Мне, признаться, бодростью похвастаться нет возможности. От чего-то не давала покоя мысль о ваших историях. Снилась чертовщина, — господин Шерро, я не из чувствительных, — можете смеяться, но, видимо, ваши история о пагубном эффекте абсента и несчастных лисах произвела на меня впечатление. Мне показалось любопытным узнать их исток, и вы, дорогой, не желаете поделиться со мной? Я с удовольствием услышала бы те самые сказки, коими вы пугали своих малолетних родственников.       Подумав, женщина добавила, вперив в потолок потемневший взгляд: — Полагаю, причины моего недомогания могут крыться в недосказанности.       Она сидела перед ним разбитая, с растянутым меж колен шатром бенгалиновой кобальтовой юбки, пунцовыми круглыми щеками и влажной складкой меж тонких бровей, выдыхая кольца дыма и пораженно наблюдая за внезапно тоненько, совсем по-девичьи рассмеявшимся французом.       Шерро не раз наблюдал этот взгляд. Порой в сияющий разных спектрах, в разных ситуациях и тонах, — от тягучего болотистого, до почти жёлтого, насыщенного янтарем. Все очи лихорадочно блистали интересом, порой дивным неравнодушием. И мужчина смеялся. Даже в юности, поправляя воротник и краску под не скрытым повязкой вторым глазом, и позднее, отплясывая в хмельном игривом настроении на столе хозяина захудалого американского провинциального паба, откуда со свистом на плече вытаскивал Марису, во времена их первого знакомства. И сейчас, не скрывая смеха, видел блики внимательности во взгляде потертой жизнью госпожи с трубкой, под ее ответную, внезапно понимающую улыбку переводя дух. Она вдруг стала проницательней, заговорщически подмигивая гостю. — Непременно поделюсь, госпожа В-Хоппер. Хотя это всего лишь детские вычитки из сборников. Приукрашенные, к слову. — Возможно. И все же я надеюсь.       Госпожа вновь стихла, покрутя на табурете носком туфли. Разливалась прохлада.       С открытым ртом женщины, так и не сбросившим с полных губ образовавшегося тяжёлой каплей слова, в гостиную, приветственно склонив голову, вошёл Д’Вайдман.       Миссис Ван Хоппер в усладу Шерро, побелела. Рот изогнулся в секундной гримасе, хозяйка причмокнула черным загубником трубки, накручивая на палец кокетливо свисающую с виска выцветшую прядь. Мгновение, и она подобралась, шире расправив плечи. — Доброе утро, Эрик, мы уже виделись. Увы, вы застали кульминацию моего утреннего приступа, — она резво развернулась на насесте, выдыхая дым в лицо склонившегося навстречу полюбившегося француза, — Я вам не жаловалась? Упущение! Но вы наблюдаете последствия, за что все же приношу извинения. Как вам ночь, господин Д’Вайдман?       Мужчина во всем присущем ему изяществе движений подошёл ближе, привычным кивком успокаивая женщину с трубкой. Шерро же сдерживался от клокочущего где-то в районе глотки абсурдного смеха, придерживаясь заданному пиетету по отношению к хозяйке, и только благодаря этому не вскакивая с насмешливым хлопком в ладоши.       Д’Вайдман был бледен, щуря кофейные лисьи очи, принимал дрожащую руку миссис Ван Хоппер для должного приветствия. Под глазами мужчины расходились синие круги, и обыденно скрывающий нижнюю часть лица шарф был натянут по самую переносицу, над которой ярче привычного краснел тонкий мелкий шрам.       Хозяйка не спускала взгляда с пришедшего, невпопад вопрошая у Марисы о возможности продолжения их творческих часов. — Я могу петь вам и на французском, миссис Ван Хоппер. Я не так хороша в этом языке, но благодаря постоянной проработке с господином Шерро, — она повела плечиком в кружеве, мягким жестом заканчивая фразу.       С учтивым стуком в гостиную двое служанок внесли подносы. Единым движением выпивая кофе из белого фарфора, госпожа В-Хоппер протянула руку за молоком. Служанка в мятом воротнике и с рыжей сальной косой подала блюдце с маслом. — Замечательно, милая Мариса. Тогда к вечеру я приглашу Кристину. Она, цитируя ее поздние речи, также в восторге от вас. Да впрочем, — женщина насупилась, складываясь на груди толстые руки, — А вы, Шерро, не против ли случаем отыграть со мной партийку в карты? В молодости, — к слову о наших размышлениях о необходимости порока в юности, милый, — я забавлялась ночными встречами с германским пройдохой, он же в наши редкие рандеву учил меня искусству игры. Мне то претило, я откровенно скучала на этих низких уроках, но мой любовник был старше меня вдвое, и всегда носил с собой джин. Для меня, девственной белошейки, эти моменты были в приоритете. А вы человек ловкий, не сомневаюсь, вы и в карточной науке сможете удивить меня. — Заманчиво, госпожа. Но в картах я не так уверен. С вашим предложением — к Д’Вайдману, мой дружище в совершенстве владеет способностью аналитики. Вам интересно, госпожа В-Хоппер? — француз пригнулся к столику по мановению пальчиков женщины, искрящим от лукавства глазом заглядывая в отстраненный взгляд оппонентки. Их лица замерли на расстоянии в размер жалкой булавки, Шерро с интересом наблюдал, как жадно поглощает их близость хозяйка, внезапно с излишней осознанностью и видом дамы, нашедшей в своём ридикюле обглоданный кадык старого супруга, хмурит дугообразные брови. Мужчина тут же выпрямился, тягуче улыбаясь, — Расчёт в картах важнейшее составляющее, помимо ловкости рук и опыта. Хотя Эрик поспорил бы со мной, я, все же, не так посвящен, да и не заинтересован в играх. — Тогда вы, Эрик? — миссис Ван Хоппер с жёстким прищуром повернулась к нахохлившемуся в кресле, подобно встревоженному дворовому коту, Д’Вайдману, вздрогнув от пристального ледяного взгляда мужчины, и с красноречиво вздохом обессиленно навалившись на подлокотник насеста. Шерро смеялся, — Не прочь сыграть со мной, пусть, вечером, после ужина?       Эрик кивнул, царственно, медленным слитным движением, от которого все сильнее бледнела госпожа. Заправленные за уши отросшие тёмные волосы в утреннем свете отливали багряным, похожие на перья пушистые пряди с кивком мужчины одиночно спадали на острове скулы. — Знаете, милый, а вы мне сегодня снились. Полагаю, это знамение к моей большей внимательности. Вы все так же молчаливы. Пусть я предстану в свете бестакта и низменности мыслей, в моем возрасте прощаются шалости, но я хотела бы спросить о вас. Не хотели бы, дорогой Эрик, поддержать со мной общение в письмах? — хозяйка, смолкла, которая подбородок, с уже простым выражением, без утайки обращаясь к гостю. Шерро поднялся, оставляя терзаемый в пальцах фарфор. — Господин Д’Вайдман, не успокоите госпожу? Не говорите, госпожа В-Хоппер, мы все понимаем, ваши тревоги не напрасны. Мы заставляем вас волноваться своим лицедейством. — Прошу простить, если была излишне…- миссис Ван Хоппер пожелала губы, подбирая слова, но француз перебил её движением скрытой в перчатке руки. Он продолжал хитро улыбаться. — Нет, право, успокойтесь. Мы доставляем вам неудобства.       Д’Вайдман не тянул. Шерро скользил взором с цепко глядящей хозяйки, на чью грудь неосторожно ссыпался табак, — и на опустившего ткань шарфа молодого мужчину. Француз стоял в безмолвии, на радость собственному ощущению улавливая исходящее тёплыми эфирными парами успокоение госпожи, без привычного подозрения прямо смотрящей на открытое лицо Эрика. Теперь она только ласково касалась взглядом тонких черт лица, с утомлённым чувством чего-то застарелого и забытого, будто себе в усладу, на утоление жажды опия и вдруг очнувшейся на глубине желудка нежной любви к гостям, буравя округлившимися глазами мужчину. Шерро ее понимал, пусть и насмехался над жалким состоянием и повадками. На душевном уровне, видя что-то свойское и схожее по сути в женщине. Госпожа была удовлетворена. На хищном лице Эрика, с усталым видом выжидающего слов, не было ни следов отвратной жёлтой смазки, которую она так боялась увидеть поутру в своей постели, ни намёка на отвратительную паршу или признаки яви ее ночного ужаса. Только несколько шрамов на белой щеке, искусанные губы и родинка над ними. Женщина было порывалась спросить о причине немого недуга господина Д’Вайдмана, но вовремя смолчала, лишь весело говоря о чем-то посредственном. — Что же госпожа, раз мы условились на счёт вечера, — Шерро глубже зарылся носом в тёмном меху, пока женщина продолжила крутить пальцами выцветшие завитки волос, восклицая о предстоящих вечерних песнях с Марисой, — Нас ждут некоторые дела в городе. Вы не будете против? — Да, прошу, Шерро, — хозяйка поманила пальцем рыжую служанку, — Спросить у Элизы насчёт экипажа, его должны были подать для дорогих гостей ещё с четверть часа назад.       Француз подал руку Марисе, сгибая красную софу. Он выходил под добрым вниманием миссис Ван Хоппер и ободряюще мурча ей прощания на французском, в то время как Мариса переводила слова для госпожи. Руки женщины с трубкой касался Д’Вайдман, не спешивший укрывать лицо вуалью.