Часть 1

— Тюремная прогулка? Мне нравится. — Не говори так, — он засмеялся, — ты видела эти специальные дворики для прогулок? — Я была в полиции, знаю, а ты видел? — Представь себе! В своё время с Эреном находился по тюрьмам, хотя это и было два раза, но мне хватило. Заключенных выводят один раз в день в маленький квадратный дворик, обернутый кирпичом — и гуляй фантазия — тридцать человек ходят по кругу.¹ — Я считала это зрелище забавным, хотя мне было больше смешного от того, что мой дом был похож на это. Либерио, это, почти, как тюрьма, только под открытым небом, а ещё тебя не кормят просто так. Развлечения те же. — За вами следили? — после паузы, спросил Армин. — Не знаю. Мы не затрагивали эту тему, даже с Зиком, он тогда был нашим Лидером воинов. Мне казалось, что они не следят за нами в домах и глубинных районах, потому что не хотели соваться в гетто. Даже когда у нас бывали вспышки болезней, им было легче пристрелить больных возле входа, чем дать марлийским врачам им помочь. — Я правильно понимаю, у вас не было врачей элдийцев? А лекарства вы откуда брали? — Врачами могли быть только марлийцы, а некоторые из наших передавали знания детям. Они сами потом изучали травы и делали открытия. Лично я этому всему научилась во время воинского обучения. — Ваши жизни, по сути, не регулировали Марли? — Было ощущение, что они боялись заходить в гетто. Была даже местная летучая фраза: « Нельзя требовать от грязи, чтобы она не была грязью»², поэтому нам не старались помочь, стать наравне с ними, очиститься от грехов, — она повернула голову в сторону океана, наблюдая за волнами. — Были только подкупленные страхом расправы элдийцы, которые докладывали власти, кто верен, а кто изменник. Но даже это не мешало жить. Я понимала, что на самых отдаленных окраинах безопасно: марлийцы редко сидели там на стене, а наемники ходили в центре. Всё было не так плохо. Океан блестел на солнце, выкидывая из своих глубин морскую пену. Она билась о мокрый песок, растворяясь в новых и новых ударах волн. Волны скакали по светлой, лазурно-голубой глади, пытаясь схватить за лапы чаек. Поджав лапы, они кружились над просторами в поисках рыбешек. Они ищут еду постоянно. Работают на выживание. И Энни, смотря на них, думала о том, как раньше её природа была похожа на них: одна цель, одна жизнь, главное выжить. Тезис «одна жизнь» пропал после выстрела в грудь, когда, человек после умирает, но сила титана дала возможность больше не волноваться об этом. «Одна цель» — избавиться от элдийцев Парадиза, отпала из-за обстоятельств, что заставили многое измениться. Цель «Главное выжить» — умерла с окончанием войны. И после, Энни стала походить на человека: желания, мысли о себе, мелочные нужды. Армин убеждал, что это нормально и Энни не сопротивлялась очередным мыслям о том, что она хочет коробку столичных пончиков или простой кусочек мыла, чтобы умыться. Щелчок. Она почувствовала, как сталь соскользнула с её кисти. Энни посмотрела на свою руку, которую только что отпустили холодные наручники. Она перевела взгляд на Армина, который положил ключ в карман, оставляя наручники болтаться на своей руке. Он сделал шаг вперёд, смотря блестящими глазами на Энни. — Так будет лучше, — сказал он. — Они мне не мешали. Армин продолжил медленно идти вперед по песку. Энни нагнала его. Идя рядом, будто наручники ещё были на её руке.Она нередко опускала взгляд на его руку и оставшийся наручник. — Интересно, какая сейчас вода, — мужчина остановился, уже в следующее мгновение идя к подступающим волнам. Энни хвостиком поплелась за ним. Армин сел на корточки, выставляя руку, ожидая, пока волна сама прикатит. Она стояла позади, переводя взгляд то на океан, то на Армина. Ветер подул в лицо, даруя соленый запах с примесью сырости и водорослей. Ветер подгонял выбивающихся к берегу воду, дно которой было усеяно ракушками и камушками. Одна из многочисленных очередей волн ударилась об мокрый песок, размываясь вперёд, поднимая песчинки. Волна коснулась руки Армина, не остановившись, размываясь дальше. Энни отступила пару шагов назад от приближающейся волны. Армин подорвался, отступая от окружающей его воды назад. Когда вода отошла от его мокрых, облепленных редкими кусками песка, ботинок, он повернулся лицом к ней, обнажая ямочки и круглые щеки на лице от улыбки. Энни смотрела на него заинтересованным взглядом, приподняв подбородок, ожидая, что он скажет. — Вода холодная, — просвещал весело Армин. — Это, — она запнулась, неуверенно произнеся дальше: — что-то значит? — Нет, — он пожал плечами, всё ещё улыбаясь. За его спиной ударилась волна. — По кругу, — вздыхая, говорит она, подходя к Армину и садясь на корточки, касаясь пальцами влажного песка. — Ты всегда пользуешься этим. — Чем? — он сел рядом. — Глупой улыбкой. — О? — он посмотрел на неё. — Раньше ты..— не успел он договорить, как вода снова уколола его холодом, а Энни отпрыгнула на пять шагов назад, разбрызгивая воду под ногами. Энни подняла руки вверх, боясь их намочить. Её пальцы были согнуты так, будто она за что-то хваталась в воздухе. Ноги были подогнуты, она шаталась на ветру, а на её лице были круглые глаза и приподнятые брови, что вместе с приоткрытым ртом чем-то очаровывали Армина. Он смотрел на неё во все глаза, наблюдая за тем как играют эмоции на её лице. Наблюдая за тем, как она боится воды, он вспомнил свой первый день здесь на пляже, и как друзья по началу тоже подпрыгивали при волгах, его голос стал заливчатый от смеха. Армин собирался встать с приседа, как его охватила вода, скрыв под собой половину союзки ботинок. Он попрыгал к сухому песку. Забавность ещё летала вокруг него. — Хватит с меня смеяться, — она фыркнула, пытаясь сдержать смех. — У тебя сегодня хорошее настроение, раз смеёшься! Она подошла к нему, улыбаясь. Повернувшись в сторону океана, она сказала: — Просто хороший день. — Кстати, а берцы-то непромокаемые, — резко огласил Армин, осматривая блестящие от воды ботинки. — Серьезно? — она на него уставилась. — Ты не заметила? Мы бы уже давно набрали в них воды. — Это обновленная форма? — Давно, — он задумчиво ответил. — Я в старой, промокаемой версии, ходила по канализации, от того и опасаюсь воды в ботинках. — Что? — Долгая, бессмысленная история, но подтвержу, что богачи столицы выкидывают много ценного в стоки. — Расскажи мне, — Армин повернулся к ней. Энни посмотрела на него оценивающим взглядом. — Не могу поверить, что после твоей актерской игры я рассказываю тебе об этом, — она скрестила руки. — Зато тебе было весело, — он мягко улыбнулся, почти не проявляя ямочки. *** — Ты видела океан с той стороны вблизи? — спросил Армин, сзади наблюдая за Энни. — Да, когда мы отплывали из Марли. Больше ни разу. Я старалась не выходить из Гетто, просто так ходить по городу. Кстати, океан пах по другому: запах был соленый, как у пота, а здесь, свежий, ненавязчивый. — Я помню первый раз как мы сюда ехали: целые мили — одна сухая земля. Одинокие деревья и титаны попадались иногда среди лугов этой тихой земли. В ней было что-то другое, в отличие от мест в стенах и в близи. Когда мы ехали — не было страшно. И я посчитал это странным, ведь даже возле стен, где в крайнем случае можно было залезть на верх или быстро проскочить через ворота — было страшно. Выход за стены давался тяжелее с каждой вылазкой из-за напора, но тогда этого не было. Опасности не было. Тогда я начал задумываться, что, если пропитанная кровью земля так влияет на самочувствие. Мили проходили, пока мы не встретили песок и ещё одну стену. Даже это не насторожило. В тот момент, я понял, что это место сказочное. — Когда мы впервые вышли на этот пляж, у меня были только одни мысли: « Все будет хорошо. Мы справимся. Мы сможем. Нам только надо уйти с открытой местности, и от зыбучего песка, и из поля зрения командования,» поэтому, я и не обратила внимания на то, как тут красиво. А потом, с каждым шагом были какие-то химерные ощущения: ступаешь по земле, а под ногами как огонь, который жжет ступни через подошву. И кости по мерзкой родине плачут. — А сейчас, как тебе здесь? — Хорошо, но одинокому везде дом. Легкий бриз подул им в лицо, трепля волосы, пропитывая их свежестью, распушивая с волн легкие соленые капельки в воздух. Солнце, что отражалось на глади, подсвечивало капли, делая их сверкающими, манящими. Некоторые особенно маленькие распыленные остатки ложились на лицо, пробуждая от повторяющихся, убаюкивающих волн. — Если бы не ты, я бы осталась здесь, потерянной³, спасибо, что ты есть. Армин взял её за руку. Тыльная сторона наручников коснулась ее руки, балансируя тепло от руки Армина. — Знаешь, мы могли бы ходить милями, когда это закончится. Здесь я не задумываюсь ни о чем и это к лучшему. Я не хочу возвращаться в камеру, — она продолжила говорить. — Даже несмотря на проблемы, тебе удаётся видеть мир по новому. У тебя всё налаживается, ты начинаешь жить. Дальше будет легче. — Наверное, ты прав. — Всё так и будет. Энни смотрела в ноги, вдумываясь в его оптимистичное высказывание, которое эхом билось на слуху. Которое с первого раза заставляло сомневаться, особенно если она примеряла это высказывание на себя. Оно царапало что-то внутри и кровь от этого пореза текла по телу, отдавая холодом. В разуме всплыла ее холодная койка в каменной изолированной комнате с раковиной, что подавала только ледяную воду. От мурашек ее рука непроизвольно дернулась, но не отпустила Армина. Он погладил ее руку большим пальцем, будто ощущая, что ей стало не по себе. Когда она подняла голову, ее встретили светлые глаза и эти милые ямочки, что всегда сопровождали его искреннюю улыбку. Она мысленно остановила себя, напоминая больше никогда не сомневаться в его словах. Если слова добрые, это не значит, что они шаткие или имеют меньшее влияние. Он вкладывает в них всю свою искренность, и не стоит с ней так обращаться. — Так и будет, — кивнула она.