22. Эли и Квентин разгребают барахло

Эли без аппетита жевал противные кардамонные сухарики, макая их в о’бой. За молоком ему пришлось бежать на террасу, зажмурившись, потому что просить Квентина не хотелось, а сам он, разумеется, не догадался. Где-то наверху противно капало. — Крыша протекает, — мрачно заметил Эли. Квентин без особого интереса угукнул, вытер последнюю чашку и свалил из столовой. Эли с горечью вспомнил Матильду, которая на каждом классном часе повторяла, что нельзя уходить с обеда, оставив товарища доедать в одиночестве. Эли всегда всех ждал. Привидения пока не высовывались, но Эли всё равно не смог больше проглотить ни крошки. Он выкинул надгрызенный сухарик в помойное ведро, со звоном опустил стакан в раковину и пошел искать Квентина. Тот обнаружился совсем рядом, в гостиной. Зарылся по самую макушку в коробку какого-то барахла и даже не оглянулся, хотя услышал шаги, Эли точно знал. Раньше Эли бы не остался в одной комнате с Квентином. Ушел бы к себе, завалился в кровать и включил приставку, даже не задумываясь о том, что там Квентин делает. Копошится себе и копошится, хрен с ним. Но то было раньше, когда у Эли был нормальный дом. А сейчас — ни приставки, ни интернета, ни даже нормальной комнаты с кроватью. Зато привидений в избытке, спасибо. Эли сердито фыркнул, и Квентин наконец обернулся, с явным неудовольствием глянул на него: — Что такое? — Да ничего, — хмуро ответил Эли. Квентина этот ответ вполне устроил. Он снова погрузился в коробку, осторожно достал из нее переложенные бумагой блюдца, удовлетворенно пробормотал: — Ого, «Густавсберг»! — Ценные? — спросил Эли. — Надо посмотреть на традере, вроде бы хорошо уходят. Особенно если целый сервиз. Квентин омерзительно почмокал губами, нежно погладил одно из блюдец и снова сунул руку в коробку. Эли подошел, сел на пол и тоже потянулся к блюдцу, одновременно боясь и ожидая, что и из него полезут привидения. Привидений не было, только холодная гладь фарфора с тонким золотистым кружевом по краю. — Чашки, — проворковал Квентин, по одной извлекая их из коробки. Эли расставил блюдца рядком, и Квентин осторожно опускал на них тонюсенькие полупрозрачные чашки. Двенадцать блюдец, двенадцать чашек. — Полный сервиз. Эли кивнул без особого интереса. Да Квентину и не нужен его ответ, он сам с собой разговаривает. Ну, или со своим драгоценным сервизом. — Сливочник, — провозгласил Квентин, вынимая из коробки неуклюжую посудину с васильком на боку. — Он не подходит, — мрачно заметил Эли. Квентин промолчал, поставил сливочник на пол и принялся разворачивать газету, скрывавшую что-то объемное. Может, там супница? Эли вспомнил документалку, которую им показывала Матильда. Только в семидесятых стало приличным ставить на стол кастрюли и миски, а до того с этикетом было полно мороки. Всякие там супницы, салатницы, триста сортов вилок, хитроумные системы подачи блюд… Ужас. Оставив Квентина с его сокровищами, Эли поднялся, прихватив с собой сливочник, и зачем-то потащился к прикрытому пластиком зеркалу. Он говорил себе, что ничем не рискует: еще ни разу его не утянули в зазеркалье при ком-то. Показывали картинки, да, но чтобы вот так умыкнуть — кишка тонка. А может, всё же умыкнут? И Квентин увидит, поймет, что дом нехороший, вызвонит маму… Эли сдернул с зеркала пластиковую завесу. Полюбовался своим отражением, подождал, почти разочарованно отошел к ёлке. Пошарил взглядом по украшениям, нашел пару старинных шаров. Посмотрел в один, покривлялся, показал язык. Посмотрел во второй, уже зная, что привидений не будет. Увидел самого себя с прижатым к груди сливочником, собрался уже уходить, заметил несоответствие. Сливочник в шаре к сервизу подходил. Эли нахмурился, опустил глаза, убедился, что по-прежнему держит сливочник с васильком и без золотой кружевной каймы. Снова посмотрел в шар и увидел Хедвиг. Неловкими, будто бы очень замерзшими руками она взяла сливочник — и тут же уронила, и Эли даже услышал звон разбитого фарфора. А Квентин не услышал, не обернулся. Хедвиг в шаре медленно протянула руки ладонями вверх, сложив их лодочкой, сморщив лицо, будто очень хотела заплакать. Эли вздрогнул, когда упруго вжикнувшая трость хлопнула по пальцам правой руки. Хедвиг судорожно вдохнула, поменяла ладони местами, подставляя под следующий удар уцелевшую левую. — Запрыгни в меня, — шепнул Эли и потянулся к шару. Коснулся руки Хедвиг, почувствовал, что сам сейчас провалится, попятился, плюхнулся на задницу и снова услышал звон. На этот раз Квентин тоже его услышал, обернулся, огорченно всплеснул руками, но ничего не сказал. В шаре трость продолжала лупить по пальцам безучастную Хедвиг. «Не получилось», — огорченно подумал Эли, и тут девичий голос шепнул в его голове: — Спасибо.