Часть 1

Снег под ногами приятно хрустит, оседая под моим весом и обдавая ноги холодом. Но мерзлота моим ступеням не страшна — я обула те самые валенки, которые ты всё время заставляла меня надевать. Помнишь? Мы их вместе выбирали, как раз в канун нового года. Тогда продавщица мило улыбнулась нам и пожелала носить их с удовольствием. Честно говоря, в первое время они мне не нравились: казались нелепыми и темно-коричневый цвет, и размер, который был намного больше моего тридцать восьмого. Но спустя год, когда ты уже не напоминала их надевать, они мне резко понравились. И тогда и открылись новые черты этой дешевой на первый взгляд обуви: возможность надеть много одежды и свободно заправлять её в валенки, а также много свободного места, даром, что они почти слетают с меня. На мне связанные тобой шерстяные носки. Помню, как ты вязала их и рассказывала истории о любви, крепкой дружбе, или ещё о чем-то важном. Даже сейчас в голове слышится твой голос, который призывает ценить то, что у тебя есть. Я уже не помню истории, которую ты при этом рассказывала. Прости. Тысячу раз прости. Носом утыкаюсь в потрепанную дубленку, которую ты мне передала по наследству. Кажется, на ней до сих пор остался твой запах. Натягиваю подаренную тобой на пятнадцатилетие шапку непримечательного белого цвета, в крупной вязке. Плевать, что она продувается, и ветер запутывает в мои волосы снежинки, подобные кристаллам. В какой-то степени понимаю, что разрушаю каждый ценный экспонат: в природе ведь нет ни одной пары одинаковых снежинок. Но ведь сколько их было уничтожено? Не перечесть. Смотри, я ведь принесла тебе елочку! Смотри, на ней те самые стеклянные игрушки: некоторые уныло поблескивают, отражая белоснежные хлопья, другие отсвечивают трещинами, но это не делает их уродливыми, нет-нет. Невзрачная мишура несколько перекрывает хрупкие шары, дождём стекая с пушистых лапок дерева. Помнится, как наш кот Васька игрался с ней, а ёлка вот-вот норовила упасть. Но ты всегда успевала схватить и несчастное дерево, и бедное животное, а мне оставалось лишь восхищаться и думать, что у меня самая лучшая мама. Так и есть. Совсем скоро пробьют куранты, и наступит новый год. Я его жду. Медленно кружатся снежинки в вальсе, спускаясь бесконечным потоком с неба. Это очень завораживает, и я смотрю, смотрю, смотрю… Шея затекает, щеки краснеют, пальцы теряются в холоде, но это чертовски здорово — наблюдать за снегом. Он пошел впервые за много лет. Хотя, кому, как не тебе, не знать об этом, верно? Кстати, а помнишь, я тебе рассказывала про мальчишку из параллельного класса? Он мне очень сильно нравился, правда, при виде его я прямо не могла дышать! Но он сказал, что я слишком простая для него. А как это — простая? Думаю, он и сам не понимает, что сказал. Глупый. Руки замерзают, я сжимаю их до побеления костяшек, которые в последнее время выпирают всё больше. Точно, я ведь тебе не говорила! У меня ни одной четверки в четверти, ни одной, представляешь? Даже классный руководитель похвалил меня. Сказал, что в этом году я стараюсь намного прилежнее, чем в остальные. Я и сама заметила это. Хочу, чтобы ты сказала, что гордишься мной. А ты лишь посмеешься и ответишь, что всегда гордилась мною. Я расту, и ты это видишь, верно? Смотрю на тебя, и на глаза медленно наворачиваются слезы, к горлу подступает пресловутый комок тревоги, не выпускающий ни звука из моего рта, и остаётся лишь кричать в своей голове. Почему ты мне не отвечаешь? Почему? Почему?! Голос срывается в немом крике, и я медленно оседаю на ледяное белое покрывало, обхватывая себя руками. До чертиков холодно. Внутри. Там ничего. Могу ли я тебя обвинять в этом? Слезы противно жгут поверхность лица, скатываясь по фарфоровой коже, я смотрю еще раз в ожидании ответа. Скажи мне, пожалуйста. Почему? Но всё же, мрамор могильной плиты, откуда смотришь ты и искренне улыбаешься, не даёт мне ни одного ответа. Ни одного шанса на спасение.