Она уже давно не винила его...

На улице уже светало. - Я могу идти сама, Клаус, - сказала Кэтрин. Клаус тянул её за руку, идя по Французскому кварталу. Ребекка, Элайджа и Надя шли за ними. - Ты идёшь слишком медленно, милая. Будто ты обречена, - Клаус не отпускал её руку, а лишь потянул сильнее. - Может потому, что я обречена? - сказала Кэтрин. Они вошли во внутренний двор дома Майклсонов. И Клаус наконец отпустил её. - Ты сама пришла ко мне, Катерина. - Чего ты хочешь? - Во-первых, узнать, почему ты ещё жива? - заинтересованно спросил Клаус. - А во-вторых? - Ты не ответила на то, что во-первых. - Я забрала тело Елены, - безразлично произнесла Кэтрин. - Гениально! - проговорила Ребекка. Клаус делал вид, что не замечал её. - Я училась у лучших! - бросила Кэтрин, смотря на гибрида. Клаус ухмыльнулся. - Что это значит? - спросила Ребекка. - Когда-то я одолжил тело Аларика, - произнёс он. - Так что ты хочешь взамен? - спросила Кэтрин. - Будешь нас мучить? - Нет, Надя может быть свободна, - проговорил Клаус подходя к Пирс. - Но ты останешься! - Нет! - крикнула Надя. Клаус и внимания на неё не обратил. - Я хотел по-хорошему. Я мог бы и внушить. Но решать тебе, Катерина! - он не сводил с неё глаз. - Надя, уезжай... - Нет, Кэтрин... - Я сказала, уезжай! - крикнула она. - Если я выживу, я найду тебя, - начала она подходить к своей дочери. - Если что-то случится, позвони мне. Слышишь? - она положила руки Наде на плечи. - Я люблю тебя! - по щекам её дочери потекли слёзы. - А теперь уезжай! - Кэтрин отошла от неё. Обернувшись, она поняла, что Надя ушла. В глазах застыли слёзы, но она сдержала их. Первородные удивились. Они сейчас не видели ту Кэтрин Пирс, которую все ненавидели. Элайджа признал, что вернулась та Катерина, в которую он был влюблён. - Правильный выбор, - молчание прервал Клаус. - У меня не было выбора, - сказала она ему. - Нет, был! Кэтрин поняла, что останется здесь надолго. Она лишь не понимала, чего же хочет этот гибридский засранец. - Мне нужна комната. Большая комната, с отдельной ванной! - командным тоном сказала Кэтрин. - В твоём распоряжении самая большая комната в этом доме, - сказал Клаус, подовая ей руку. Она проигнорировала этот жест, и с высоко поднятой головой прошла к лестнице. Клаус последовал за ней. Они остановились у двойных дверей. Клаус открыл их, впуская Кэтрин внутрь. Она увидела огромную комнату персикового цвета, огромную кровать, которая стояла посередине комнаты. Повсюду весели картины. Некоторые из них она уже видела. Например, тот пейзаж, который весел над кроватью... Восходящее солнце, освещавшее лес и всех его обитателей. Капельки росы, спадающие на землю, порхающие бабочки. Картина была будто живая. Хоть картина была написана очень давно, её краски не померкли. - Узнала? - спросил Клаус. - Да! - ошеломлённо произнесла девушка. - Это была первая моя картина, которую ты увидела. Тогда ты сказала, что она потрясающая. А что ты думаешь сейчас? - Она всё ещё потрясающая, Ник. От неё так и веет теплом. Даже не верится, что эту картину нарисовал ты, - она была очарована этим пейзажем. - Сочту это за комплимент! - улыбаясь, сказал он. - Так ты меня называла только, когда была человеком, - ему всегда нравилось, когда она его так называла. Она промолчала, и продолжила рассматривать комнату. Резная мебель придавала комнате уют и шик одновременно... Кэтрин сразу же влюбилась в эту комнату. - Вижу, тебе нравится! - Я могу выходить из дома? - Катерина, ты не пленница...на этот раз. Сейчас я доверяю тебе. Не разочаровывай меня...снова, - сказал он и удалился. Кэтрин обдумывала его слова, чтобы понять, что именно это значит. Но Клаус как всегда говорил загадками. Она подошла к холсту и провела по нему пальцами. На пальцах остался лёгкий шлейф старой краски. Она вспомнила, как точно так же сделала, когда впервые увидела её. Кэтрин прогуливалась по городу. В руках у неё были пакеты с вещами. Она не успела собрать чемоданы, когда сорвалась в Новый Орлеан. Она не замечала ни людей, ни потрясающую архитектуру, ни уличных музыкантов, играющих что-то в стиле 20-х. Она была погружена в свои мысли. Она так долго бегала от Клауса, когда можно было просто с ним поговорить. Выслушать его самого. Ей первый раз в жизни стало по-настоящему интересно, что чувствует этот гибрид. Она понимала, что ему пришлось многое пережить. Люди и время сделали его таким. Чрезмерное предательство сделало его жестоким. Они были похожи. Кэтрин вспомнила, что сказала Ребекке, когда Элайджа уехал поддержать своего брата. Она сказала: «Мы с ним одинаковые. Мы манипулируем, жаждем силы, контролируем, наказываем. Но наши действия движимы одним единственным чувством глубоко внутри. Мы одиноки! И мы ненавидим это!». Она всегда смотрела глубже. Она никогда не воспринимала его, как эгоистичного, импульсивного и амбициозного гибрида. Она умела срывать маски. Кэтрин и не заметила, как дошла до дома Майклсонов. Она услышала спор. - Ты всегда так поступаешь, - кричала Ребекка. - Ты постоянно предавал меня. Нас. А мне стоило один раз оступиться и ты готов убить меня. Убить Элайджу потому, что он защищает нашу семью. - Ребекка, уже давно нет нашей семьи. И ты сыграла не последнюю роль в её разрушении. - Брат, не говори слов, о которых пожалеешь, - вмешался Элайджа. - Серьёзно? Я не пожалею о них потому, что это правда. Ты надеялся, что ребёнок сплотит нас. Поверь, я тоже. Но давайте признаемся...Ничего не изменится. - Знаешь, Ник, ты прав. Ничего не изменится. Ничего не изменится потому, что тебе нет дела ни до нас, ни до этого ребёнка. Ты позволяешь Хейли жить здесь потому, что ты собственник. Тебе наплевать на ребёнка, - кричала Ребекка, захлёбываясь слезами. - Ты будешь ужасным отцом! - Ребекка! - даже Элайджа понял, что она сболтнула лишнего. Даже Клаус не заслуживал таких слов. Ребекка исчезла, а Элайджа поднял на Клауса глаза и увидел, как в глазах его брата застыли слёзы. Клаус смотрел в пол. А глаза были наполнены болью. - Никлаус... - Не надо, Элайджа. Беги за сестрёнкой. Ты же должен ей помочь, утешить её. Забыл? Давай! - крикнул он, на последней фразе поднимая на него свои глаза. Элайджа исчез. Клаус стоял один. Он всегда был один, только сейчас всё было хуже. На него нахлынули злость, боль, самолюбие, отчаяние и одиночество. Он не находил смысла жить дальше. Кэтрин, которая наблюдала за всем этим, которую даже не заметили, сочувствовала ему. Она понимала его. - Знаешь, а мне кажется, что ты будешь потрясающим отцом, Ник! - сказала она, поставив пакеты на пол. Гибрид моментально обернулся к ней и уставился на неё ошарашенными глазами. - Потому, что ты никогда не заставишь своего ребёнка пережить то, что заставил пережить тебя Майкл. Ты никогда не заставишь его почувствовать всю ту боль, что заставили почувствовать тебе. Мне действительно кажется, что ты будешь прекрасным отцом! - абсолютно искренне произнесла она, подойдя к нему. - Да, ты оступался. И твоя семья тоже. Дай им ещё один шанс. Они не бросят тебя. Они любят тебя, Ник. Ты не один! - сказала она, взяв его лицо в руки, и заглянув прямо в глаза. Он молчал несколько минут. - Почему ты делаешь это? - это всё, что он смог вытянуть из себя. - Потому, что мы похожи. Потому, что мне никто не помогал, когда я была одна. А мне бы хотелось, чтобы мне сказали что-то в роде того, что я сейчас тебе. Потому, что понимаю тебя! Он молчал. Он не мог поверить, что девушка, которой он причинил столько боли, может утешить и пожалеть его, в отличии от его семьи. - Прости меня! - только и смог сказать он. - Что? - Кэтрин убрала свои руки с его лица. - Прости меня. Ты знаешь за что. Мне очень жаль, Катерина! - он поцеловал её в лоб и растворился в воздухе. Кэтрин прекрасно знала, за что он извиняется. По её щекам покатились слёзы. Она уже давно не винила его... Ей было жаль, что она не узнала его раньше... Его настоящего. Возможно, тогда всё сложилось бы по-другому.