Часть 1

Они говорили о нем в основном хорошее. Добрый, милый, сентиментальный парень. Он наивный, пытается помочь всему миру. Даже слишком пытается. Как бы он не старался, большинство всё равно считают его глупым человеком. Со словами: «Он ещё настоящей жизни не видел, как только узнает – тут же поумнеет» – они приписывали его психологический возраст к детскому, считали за человека, неспособного мыслить логически. Ведь только дети ещё не испортились, выйдя из привычной зоны доброты и взаимопонимания. Его мало кто воспринимает всерьёз. Он не похож на человека с обложки глянцевого журнала. Многие даже считают его уродливым. Эта выпирающая нижняя челюсть, вздернутый, будто бы свиной нос, и глаза... Глаза то черные, то белые, то ещё невесть какие. Они большие, пустые, неприятные. Однажды кровь залилась прямо в его глазное яблоко и теперь он вынужден ходить так. Отсутствие зрачков пугает неподготовленного человека, заставляет чувствовать себя некомфортно, даже если он улыбается. Кстати об улыбке. Некоторые передние зубы отсутствуют и это кажется ещё более жутким. Оставшиеся зубы неровные, иногда будто бы собачьи. Когда он улыбается, из-за всех сил пытаясь показать свою безобидность и дружелюбие, обычно получается ещё хуже. И одевается он необычно. Я бы даже сказала ненормально. Какой взрослый мужчина всерьёз оденет короткие ярко-зелёные шорты или натянет мамины джинсы до живота? Порой он неумело красит ногти в пастельные тона и одевает цветастые носки. Глядя на него, в голове всё не сходится и ты не можешь понять красивый он или пришибленный. У него странная мимика и любимая привычка высовывать язык, когда ему что-то нравится. Ещё он часто перебирает пальцами, не то от нервов, не то от нетерпения, случайно стукая их друг об друга. Он чудной и дефектный. При этом всём его выражение лица отражает его характер сполна. Как зеркало. Иной раз он бывает не очень умным. "У него вместо мозга чистый лист бумаги". – говорили они. И это правда. Он может не понимать чего-то ужасно простого и ему приходится это подолгу объяснять. А после этого ещё и существует вероятность того, что он тебя переспросит и несколько виновато скажет, что в это время думал о своём любимом сериале. И несмотря на его несообразительность и невнимательность, он берет своим очарованием. Я не знаю, что творится у него в башке, но что бы там ни было, его добродушность и миролюбие – это главное. Удивительно, что в совокупности этих ненормальных вещей и состоит его красота. Порой он делает что-нибудь настолько неожиданное, что я вздрагиваю. Это может быть ненормально и дико, но я не отвожу взгляд. Что-то приковывает мои глаза прямо к нему. Это странно. И всё же, я бы никогда не смогла бы тебе это сказать... -- Почему он выходит на балкон каждую ночь? У него в руках пачка сигарет, а лицо носит не очень знакомое выражение. И удивляет даже не это, а то, что оно совершенно несвойственно ему. Сдвинутые к переносице густые брови, пустые, но в то же время полные белого океана глаза. Океан плещется, ловит отблески мимо проезжающей машины и все никак не затихает. Бесцветные глазницы забирают любые цвета, близкие к ним. Притягивают как магнит. В ту ночь они забрали огоньки дальнего города, полностью погруженного в свою ночную жизнь. И ещё неон. Длинный светильник отдавал неестественно яркой синевой за спиной, забираясь поглубже в его бумажные глаза. О чем ты думаешь? Его выражение лица просто невозможно прочитать. Сердитая морщинка между бровями, дергающийся нос, серьезные брови, полуночные глаза и расслабленные губы – всё это дезориентирует и так не соответствует привычной добродушной улыбке. Такое редко увидишь, и то только на съёмках каких-нибудь серьёзных клипов. Тогда ему нужно изображать унылого и беспомощного нытика, образ которого так любят фанаты. Вот только неясно, играет ли он или на самом деле таковым является. Он молчит. Звёзды над макушкой пытаются пробить свой свет сквозь плотную завесу серых туч. Тяжёлые и мрачные облака не пускают звёзды на свое законное место, держа там, где им не рады. Размышляет ли он об этом? Я тщательно пытаюсь найти хоть одну ниточку, хоть одну зацепку, что могла бы говорить о его настроении, но так ничего и не нахожу. Ты грустишь? Или же отдыхаешь и пытаешься расслабиться? Я не могу понять. Наконец, он выходит из оцепенения и тянется к пачке сигарет. Зажигалка в гробовой тишине щелкает так громко, что ночная птица вспархивает с ближайшего дерева и спешит отдалиться от неприятного звука. Огонёк, окружённый почти полной тьмой горит ярко. Его свет размывается на расстоянии. Хотя, может тому виной мокрый туман, осевший на чёрной траве. Он подносит сигарету ко рту, обхватывает обветрившимися губами и делает первую затяжку. Серый дым вылетает в небо, тут же растворяясь в воздухе. Возможно, летняя влажность не самый лучший друг табака. Я права? Он курит мучительно медленно, всё ещё смотрит куда-то вдаль. Если бы я сейчас подошла к нему и заговорила, уверена, его речь была бы тихой, чуть тормознутой. Его дыхание вдруг изменяется. Он плачет. Не так наигранно, как это делают в голливудских фильмах. Губы растягиваются в противоположные стороны, балансируя между улыбкой и гримасой боли. Из глубины сердца вырывается всхлип. На его спину будто бы давит что-то невидимое, ломает его пополам, заставляя согнуться в каком-то ранее неведомом мне приступе плача. Слёзы аккуратно стекают по его уродливым округлым щекам, собираются на остром подбородке и всё не решаются наконец отлипнуть от его лица. Одинокая сигарета догорела уже в пепельнице, под конец встретив утренние капли дождя. -- Когда он стоит у микрофона, он горбится. Его длинные ноги упираются в пол, руки не знают куда деться. Наклоняясь неимоверно близко к записывающему устройству, он любит прикрывать глаза. Он так самозабвенно поет, полностью погружаясь в песню, в её звучание и ритм. Создаётся ощущение того, что он просто кайфует от каждой ноты и это достойно уважения. Всегда такой неподдельный интерес к песням. Я могу разглядеть его ресницы. Сегодня он снова накрасил веки. -- Почему после очередного концерта он закрывается в небольшой комнатке у сцены? Концерт прошел хорошо, быть может ему нужно просто отдохнуть. Я слышу как за дверью что-то падает. Снова. И снова. Его твердые слова неразличимы и теряются за новым грохотом. Ты злишься? Почему? Тебе одиноко? Больно? Мне бы так хотелось узнать... Он не выходит долго и я начинаю мучаться от ожидания. Вопросы терроризируют мою голову, будто бы проверяя насколько скоро она треснет. За тонким куском дерева подозрительно тихо. В тот день он сбежал через окно... -- Когда Мёрдок кричит на него, он боится. Даже если это обычная ежедневная стычка, в белых нежных глазах отражается сердитое лицо басиста. Такое может происходить несколько раз на дню и каждый раз страх на его лице как новый. Такой искренний, чистый. Порой, он пытается отбиться, однако чаще всего это не приносит никого успеха. Но, кажется, ты не боишься синяков от главы группы или что-то подобное. Тебе страшно от чего-то другого. Что это? Как бы Мёрдок не рычал, не бил и не придирался, он ему всё прощает. Конечно, через время и не всегда после этого он будет в восторге от времяпровождения с сатанистом. И всё же обычно это происходит очень быстро, ведь он вовсе не злопамятный. На следующее утро он будет снова здороваться с лидером группы, неловко улыбаться и пытаться помириться, даже при том, что он нисколечки не виноват. Это странно. Он ведь не кажется тупым имбецилом, забывающим всё на следующее утро как рыбка. Он также не кажется хлюпиком, что терпит все эти нападки и просто молчит раз за разом. Почему он это делает, при этом вовсе не держа обиду? Даже когда мужчина давным-давно сбил его на машине, повредив один глаз. Даже когда это повторилось снова. Даже когда басист испортил его жизнь окончательно, заперев в этой адской группе навечно. От этого просто так не откреститься. Сколько бы Gorillaz не расходились, однажды они снова соберутся вместе и начнут писать новый альбом... -- Почему он остаётся дома во время интервью с очередным журналом? Он мотает головой в разные стороны, отказывается и смущённо улыбается. Нудл несколько обеспокоено заглядывает в его белые глаза. В них стремительно течёт то неловкость, то недосказанность, то ещё что-то. Мёрдок сегодня не очень разговорчив и от него ожидаешь чего-нибудь короткого и грубого, но вместо этого он лишь медленно докуривает сигарету, молчаливо ждёт пока гитаристка раздаст прощания и размеренно кивает головой в сторону дороги. Сатанист вообще в последнее время ведёт себя подозрительно тихо. Почти исчезли драки, неприязнь и насмешка, только постоянная глубокая задумчивость. Странно всё это. Рассел тем временем уже сидит за рулём и подгоняет оставшуюся тройку музыкантов. Девушка с чернильными волосами в последний раз грустно улыбается ему, садится в машину и принимается без толку сверлить взглядом пол. Когда автомобиль начинает движение, он провожает его таким же печальным взглядом, не расслабившись даже в момент исчезновения друзей за углом. Тяжёлые мысли, верно, не покидают его голову. Ты чувствуешь вину? Их дом захламлен всяким мусором, но он, кажется, не обращает на это внимания. Первый этаж полностью занят бесполезными вещами, как впрочем и второй. Он останавливается и оглядывает помещение так, будто видит всё это первый раз в жизни. Тревожные брови не двигаются ни на миллиметр, и непонятное паршивое ощущение так и витает в воздухе. Ну как витает. Скорее как туман с болота висит на одном месте, вытискивая такой нужный кислород прочь и давя не то не лёгкие, не то на сердце. Он отмирает, осматривает общий зал ещё разок и наконец начинает подниматься по лестнице. На стенах висят плакаты, доска с дротиками, топор, граффити украшает такой пустой кусочек между краской и обоями. Вот комната Нудл, вот Рассла. А вот и личное местечко басиста. Наверное, от одних мыслей о том, что же творится в личной комнате сатаниста, тебе становится не по себе. По крайней мере, твои сощуренные глаза говорят именно об этом. В конце коридора виднеется лестница куда-то ещё выше. Над полом возвышается дверь, настолько заклеенная стикерами и наклейками, что белое дерево под ними уже почти не видно. Он направляется как раз туда. В комнате так же грязно как и внизу, но вот только на полу больше валяется разная одежда, нежели старые газеты, мусорные мешки и не распечатанные письма. Передвигая свои ноги с особой тяжестью, мне ещё больше начинает казаться, что он подавлен. Пустующее зеркало, ранее несколько часов транслирующее плакаты на стене, теперь отражают его лицо. И снова ему даже мечтать нельзя о титуле «Короля красоты всея земли». Неприглядные лазурные волосы топорщатся в разные стороны, нарушая все мыслимые законы физики. Впрочем, тебе к этому не привыкать. Вдруг, белые глазницы медленно начинают менять свой цвет, словно кто-то просто понизил их уровень яркости. Это происходит так неожиданно, что я отшатываюсь в противоположную сторону и едва не падаю. Но, кажется, он вообще не придает этому феномену никакого значения, будто бы это случается несколько раз на дню. Вопросы продолжают скапливаться в моей черепной коробке. Как это произошло? Почему? И главное, сколько раз уже было подобное? И как обычно ответа мне никто дать не может. В это время он всё смотрит на собственное отражение таким же пустым и отрешенным взглядом, пальцем оттягивает одно веко, снова пристально смотрит на глаз и подавленно вздыхает. Я прислушиваюсь к этому вздоху. Сколько же в нем клубится сожаления. Едкая горечь уже готова течь с твоих тонких бледных губ, но ты не произносишь ни слова. Он отошёл от зеркала уже с черными глазными яблоками и, оглядывая пространство уже в который раз, приблизился к двери балкона. А вот и он. Портал в ночной мир слёз и горьких сигарет. Я помню как увидела его там впервые. Не то тоскливый, не то опустошенный, он смотрел на размытые звёзды над неоновым городом вдали и плакал. Плакал так громко, что буквально рычал в перерывах между приступами бесконтрольного плача. Никогда такого не наблюдала... Сейчас он на вид готов повторить это, так как я замечаю всё тот же печальный взор, обращённый сквозь мутное стекло. Он не спеша открывает дверь, выходит и медленно перебирает длинными ногами. Пепельница приветствует его вяло, без какого-либо энтузиазма. Ещё бы. Ведь она всегда видит его только таким: опустошенным, притихшим и абсолютно непредсказуемым. В любой момент он может перейти границу и из тихого плача взрастить громкий крик, тревожащий всех ночных обитателей в округе. Другого Стью она к сожалению не знает. Вчерашняя сигарета снова догорела уже под утро, потому всё, что он неё осталось – это щепотка серого пепла. Он смотрит куда-то поверх этих остатков, вроде, дёргает плечом, желая взять их, но быстро одумывается, оставляя руку в том же положении. Я наблюдаю за этим как можно тише, чтобы не спугнуть его. Что ты будешь делать дальше? Снова заплачешь или просто уйдешь в дом? Острые солнечные блики в мгновение ока ослепили меня, да так, что глаза начали болеть. Лишь только я осилилась разлепить веки, находясь в полном недоумении, как тут же замерла и обомлела... Столб света отрезал тебя от всего преддождливого мира. Мрачно-голубые и зелёные оттенки отступили назад, только кусочек солнца решил показаться из-за туч. Этот отрывок британского короткого лета падает только балкончик и его окружение в пределах полуметра. Неожиданный ветер несёт в себе прохладу и умиротворение. Он взъерошивает кроны деревьев, поднимает в воздух зелёные листочки. Они ураганом кружится вокруг дома, вырисовывая невероятное природное явление. А он так и стоит, невыразимо красивый, всё ещё облокотившись на перила балкона, но теперь... на его лице медленно расцветает улыбка. Пушистые брови неторопливо опускаются. Взгляд становится совсем мягким. Он как будто влюбленно и немного устало глядит в небо, чуть щурится от света, но всё же не отводит взор. Будто бы сияет на фоне темных размытых влагой цветов. Можно было бы сравнить его с диснеевской принцессой, перед которой собираются звери и растворяются облака, лишь бы только угодить ей. На секунду так и кажется. Природа смилостивилась, подарила ему то, в чём так нуждалось его измученное тоской сердце. Или я опять выдумываю? Наконец, постояв с благоговейной улыбкой на губах ещё пару минут, он вздыхает в последний раз, словно высвобождая из лёгких всю тревогу и печаль. Свежий ветер забирает это облако и уносит куда-то далеко-далеко, обещая никогда не приносит его обратно. Я смотрю на это чудо с замиранием сердца, дыша в полсилы, лишь бы потише. Наконец ты свободен. -- Теперь я понимаю. Ты не картонный однобокий персонаж какого-нибудь ситкома 90-ых. На твоём лице всегда играет богатая палитра эмоций. И каждая настолько же дефектная, насколько и завораживающая. Я никогда не видела человека с настолько подвижной мимикой. Некоторые выражения твоего лица, кажется, даже не имеют названия, поэтому, называя их самостоятельно, пришлось хорошенько постараться. И когда улыбаешься, и когда злишься, и когда хмуришься – ты искренен. Никогда не было лжи, неправды, черным облаком плавающим в твоих глазах. Нет. Честностью твоё второе имя. Оттого и общаться с тобой далеко не всем приятно – мало кто любит, когда им говорят истину в лицо. Плюсом ты можешь говорить заторможенно, будто бы под наркотиками. Ну а время от времени ты выглядишь безумно уставшим. Едва перебирая ноги, ты валишься в кровать и засыпаешь так, даже не переодеваясь. Мне хочется тебя обнять в эти минуты. Да к чему эта ложь. Мне хочется обнять тебя всегда. Ты очень мягкий. Как покрытый пеной. Даже когда ты хмуришься и дуешься на кого-то, ты не желаешь ему зла. Да, ты мог порой разозлиться, влезть в драку, но даже тогда ты мечтал лишь об одном – остыть самому, закончить нелепый и бессмысленный мордобой. Ты хочешь нести в мир что-то новое, своё. Несмотря на все трудности и творческие кризисы, ты стараешься изо всех сил, отдаешь группе всё, что у тебя есть и это несомненно изматывает. И всё же ты находишь время и для себя. Посмотреть любимый сериал, прокатиться с друзьями на машине по окраинам города, попить чаю или почитать что-нибудь. Может в субботу ты задумаешь постирать свои юношеские шорты, а потом поспешишь покататься по городу на роликах? Ну или может наконец решишь прибраться в комнате? Кажется, именно такие моменты делают тебя живым, а жизнь осмысленной. Но ты не святой. Вечно прощать всех ты не в силах, как и любой человек, разве что в исключительных случаях. Ты вполне можешь злиться и обижаться на человека. Но чтобы он не натворил, ты из-за всех сил постараешься простить его. Это мне в тебе и нравится. Добрый, но совсем не податливый, имеющий какую никакую силу воли и своё мнение, ты готов помаленьку бороться со злом во всем мире обычной беззубой улыбкой. О плохих привычках и заикаться не стоит. Твой здоровый образ жизни вообще едва существует на этой бренной земле: от курения, чей путь пролёг ещё со школы, ты кашляешь оглушительно громко. Заливаясь новым приступом, ты в силах прервать свой вокал прямо посередине песни. Наверное, ты не раз думал о том, чтобы бросить? Но тебя сдерживает привычка? Или неспособность так бесцеремонно бросить что-то столь родное? Я не могу утверждать, что ты всесильный и идеальный человек, потому что это не так. И всё же, это твоё дело. Если ты что-то для себя решишь, то так и будет. Я не сомневаюсь. Порой ты яркий, обжигающий, как солнечный лучик, пойманный на светлом берегу моря. А порой наоборот – тихий, задумчивый, серьёзный, подобен тусклым предрассветным звёздам. Ты бываешь и злым, и испуганным, воодушевленным и ещё невесть каким. И мне нравится видеть тебя любым. При этом ты всегда на грани. На грани безумия и очаровательности. На грани уродства и красоты. На грани ангельского пения и шепелявых фраз. У тебя странный акцент, ты зажевываешь буквы. Из-за отсутствия зрачков, постоянно кажется, что ты жутко пялишься на всех подряд. Но ты красив. Чертовски красив. Твоя красота острая, чудная, совсем не похожа ни на одну, которую мне только довелось видеть. Хотя с каких пор слово красота так прочно стало ассоциироваться с тобой? Или, если правильнее задать вопрос, когда от одного твоего вида мне вдруг становилось так тепло на душе? Не знаю... -- Ты высвобождаешь тяжёлые мысли из лёгких в последний раз. Солнце разошлось не на шутку и будто бы иллюстрировало твое внезапно поднявшиеся настроение – теперь оно одарило своим светом всю студию, а так же её окрестности. Пепельница с сигаретой, верно, недоумевают. С чего это хозяин так странно себя ведёт? Где подавленные всхлипы и тягучий печальный взгляд, устремлённый в небо? Почему его зрачки снова делаются молочно-белыми, ловят отсветы солнца и сияют от мягкого спокойствия? Я тоже не в курсе. Вопрос остаётся открытым, а ты в это время разворачиваешься и направляешься к прозрачной двери. Ноги всё ещё заплетаются от усталости, а руки висят верёвкой, но теперь это ощущается по-другому. Словно ты только что бесстрашно спас целый мир и теперь зеваешь, походя всё ближе и ближе к кровати. Словно сейчас, после такого большого дела, тебя ждёт сон. Долгий, без сновидений, но приятный, восстанавливающий всё твои силы. Ты это заслужил. Правда вместо сна ты всего лишь плюхаешься на незаправленную кровать. На несколько минут в доме воцаряется полная тишина, не нарушаемая ни шагами, ни твоим шумным дыханием. Сейчас ты такой безмятежный и уязвимый. Можно было бы подойти, запустить ладонь в голубые волосы, согретые солнечным лучиком, скользнуть взглядом по мягкой улыбке, по красным от радости щекам и по чёрным прикрытым ресницам. Мне хочется верить, что сегодня ты не проснешься посреди ночи, не нащупаешь во тьме болеутоляющие таблетки и не встанешь с кровати. Лишь бы не туман и сигареты. Лишь бы сегодня у тебя был верный сон... Наконец, ты как будто просыпаешься и начинаешь тянуться к гитаре Нудл, что каким-то чёртом завалялась в твоей комнате. Гитара красивая, с парочкой наклеек «Hello Kinky» и настроенная специально под азиатку. Ты, скорее всего, думаешь, что она тебе простит, если ты немного побрянькаешь для души. Струны дрожат под твоими длинными музыкальными пальцами, ты извлекаешь из инструмента пару звуков. Интересно. Гитара звучит необычно и сильно отличается от твоей, до который ты в принципе в силах достать, но твои медленные и размеренные действия говорят о том, что ты расслаблен. Слишком расслаблен для всего этого. Звуки сначала раздаются хаотично, но тем не менее чуть позже преобразуются в незамысловатую мелодию. Ты ритмично постукиваешь одной ногой по дереву, имитируя тем самым ударные. Это то, чего не хватает твоей новоиспеченной мелодии. Жалко, что Расса сейчас нету рядом. Звучание становится всё более складным с каждым мгновением, постепенно преобразуясь в настоящую песню. Не хватает только самого пения. Лишь только это размышление посетило меня, как ты открываешь рот и вдыхаешь побольше. Всё во мне замирает от предвкушения и волнения одновременно. Я знала, что примерно сейчас услышу, но жаждала этого как никогда. Наконец ты высвобождаешь свой голос наружу: "We could do so much better than this, Emotionally in fences and momentary bliss, We could do so much better than this, Oh, Rita, oh Rita... " "Дьявольски красиво" – такая мысль простреливает голову точно пуля. Ты продолжаешь тянуть ноты и переключаться между строчек и интонаций, я же совсем таю. И так чуть ли не каждый раз, когда я слышу твоё пение. Потрясающе, великолепно, завораживающе, неописуемо. Как это ещё можно назвать? У меня закончились синонимы, что никак не могут в полной мере описать твой голос. Внезапно слова, в которые я наконец смогла вслушаться, напомнили мне кое-что. Я как-то случайно увидела на твоей полочке около сборника пластинок мятый листок. Это было непреднамеренно, но мне так хотелось взглянуть что же там, что если бы я этого не сделала, то не простила бы себя во век. Каюсь. На той бумажке было что-то нарисовано. Похоже, если честно, было на цветастый детский рисунок, но за беспорядочными штрихами маркеров, я разглядела само изображение. Это был до ужаса чудной механизм, состоящий из самых случайных вещей, которые вы только можете вообразить: усилители, чьи провода переплетались между собой и исчезали непонятно где; огромная пугающая маска с торчащей оттуда трубой, ксилофон, основа от синтезатора и много, много стикеров. Все эти штуки были каким-то внеземным образом присобачены к куцому пианино и в реальной жизни уже через пару секунд бы развалились. Над рисунком торжественно высилась надпись «Song Machine». И ещё внизу была еле разборчивая подпись «New album?!? Maybe?.. Idk» Любопытство во мне так и вспыхнуло. Неужели ты планируешь новый альбом? Интересно. Может, переживая такой сложный период своей жизни, ты сможешь всё это выплеснуть на бумагу? Если это так, то альбом выйдет чудесным. И вдруг песня, которую ты сейчас мурлыкал себе под нос – какая-то новая из будущего альбома «Song Machine»... По ногам ощутимо прошёлся прохладный сквозняк и ты прекратил свою игру на гитаре, перенося расфокусированный от расслабленности взгляд сначала на пол, а потом и в сторону балкона. Небо за несколько минут вдруг стало чистым. Куда умчались облака и куда подевался преддневный туман никому доподлинно неизвестно. Известно только то, что такая погода вероятнее всего продержится до самого вечера. А ещё то, что британское лето в этот раз обещает быть на удивление жарким и солнечным, и не радоваться этой чудесной новости настоящее преступление... Вдруг за дверью послышался какой-то шум. Ты насторожился и направил взгляд в том направлении, откуда шли эти непонятные звуки. От прежнего тихого мурчания мелодии не осталось и следа. На секунду появилась мысль о том, что ты сейчас очень похож на дикую кошку. Такую с острым мехом и безумным блеском в глазах, когда та завидела добычу. В миг в белом взоре мелькает что-то другое, противоположное только что прошедшему. Может, это участники группы уже вернулись, по пути назад почему-то забив на идею заглянуть в бар? Нет. Это не они. Gorillaz обещали вернуться не раньше часов семи вечера, а сейчас ещё и обед не наступил. Надежда отступает на второй план, если не растворяется вовсе, и ты снова обеспокоен. Я не чувствую своего тела, будто бы больше им не обладаю совсем. Меня бьёт озноб, я судорожно ловлю ртом кислород, лишь бы не задохнуться от тяжелого воздуха. Конечности не слушаются: их тоже трясёт. Что-то, чуть ниже ключиц и в самой середине ребровых костей, начинает плавиться. Это не сердце. Невидимая точка ровно рассекает грудь, пока я запоздало паникую. Ресницы слиплись, я не в силах открыть глаза, сколько не пытаюсь. Твой силуэт размывается, плывёт и уже вовсе не похож на что-то вразумительное. Я пытаюсь выровнять дыхание. Пол под ногами такой прохладный. Это, наверное, потому что в тени, а на солнце он точно горячий. На полочке около кровати стоит тарелка с апельсинами. Оранжевый фрукт порезан неровно, рядом как бы невзначай лежит кухонный нож, весь измазанный в соке. Цитрус был разрезан несколько часов назад, но его острый резкий запах всё ещё продолжает распространяться по комнате. Я глубоко вдыхаю. Апельсин лишь приятно дополняет общую атмосферу. Ой, тут так грязно. Тело легчает. Поезд или Алиса? От секунды к секунде чёткость преобладает. Фиолетовые простыни исчезают. Сдвиг врывается в сознание. Моментальное блаженство. Postremo--