Часть 1

Леонард Маккой и Джеймс Т. Кирк лежали на сухой траве и смотрели в ясное небо; прямо над их головами сияла огромная желтая луна, а немного правее – еще одна поменьше, чуть красноватая. – Основы принятия решений. У нас же это было в Академии, на втором курсе! – вдруг вспомнил Леонард. – Было, ну и что? – Джим лениво потянулся и закинул руки за голову. Вечеринка по поводу успешных переговоров вяло сходила на нет, и через час команде предстояло возвращение на Энтерпрайз. Не в силах улыбаться мэру каждый раз, когда тот обращал в его сторону внимательный взгляд фасеточных глаз, да и в принципе держаться на ногах, Маккой вышел в сад. Какое-то время он бродил по нему в поисках скамейки или беседки и в итоге наткнулся на Джима. Тот возлежал прямо на земле, раскинув руки в стороны и блаженно улыбаясь непонятно чему. Он потягивал через трубочку из бутылки коктейль, которым их всю ночь угощали местные, – сладковатый, скорее, расслабляющий, чем пьянящий. Тогда Маккой не придумал ничего лучше, чем растянуться рядом с ним. – А то, что я ненавидел этот предмет и едва не завалил экзамен. Диагностика и анализ, расстановка приоритетов, виды проблем, схемы, графики… тоска какая, – продолжил разглагольствовать Леонард, активно жестикулируя правой рукой; мягкая трава шелестела при каждом движении. – А у тебя был высший балл. – Я все еще не понимаю, к чему ты клонишь, Боунс, – пробормотал Джим, с противным звуком вытягивая остатки напитка через трубочку. Слишком уставший, чтобы возмущаться еще и по этому поводу, Леонард просто выхватил у Джима опустевшую бутылку и отставил ее в сторону. – Эй! – Почему они выбрали меня? У меня за плечами пугающе длинная история неверно принятых решений, – раздосадованным тоном протянул Маккой. – Кто угодно бы лучше справился. Да хоть Спок! В небе печально завыла странноватого вида летающая ящерица. Она парила над ними, хлопая перепончатыми крыльями, нарезая круги во влажном утреннем воздухе, словно других дел у нее не было. Будто ей и правда был интересен разговор этих двух существ, каких она прежде никогда и не видела. Если мэр говорил правду, на эту планету прежде не ступала нога человека. – Не драматизируй, – вздохнул Джим. – Все вышло как нельзя лучше. – Да, но… – начал было возмущаться Маккой, но Джим тут же прервал его. – Нет, Боунс, никаких но. Ты молодец, и ты все сделал правильно. *** На местном наречии название планеты звучало как песня. Вполне буквально – они распевали какое-то слово, начинающееся со звука, очень похожего на «ой», взятого басом, а заканчивалось оно на «ааааах», спетое уже фальцетом. С легкой руки Скотти название планеты для удобства команды было сокращено до простого «Ой», что немало повеселило Чехова. Населяли Ой потомки насекомых, высоко разумные существа с невероятно развитой эмпатией. Действительно до смешного развитой, доведенной миллионами лет эволюции до полного абсурда эмпатией. Настолько сильной, что, как объяснил мэр, иногда им приходилось привлекать представителей пси-нулевых рас для решения проблем, не имеющих юридического прецедента, – сами они их разрешить не могли. Судьи, способные проникнуться любой точкой зрения, вставали то на одну, то на другую сторону, и заседания в поисках решения, которое бы устроило всех, могли длиться годами. Для Леонарда это сперва прозвучало как бред, особенно учитывая тот факт, что его выдернули с завтрака, чтобы решить одну из таких «проблем». Он попытался убедить Спока избавить его от участия в этом балагане, но тот только чинно покивал головой, сосредоточенно похмурился и потеребил свой подбородок. А потом заявил, что да, действительно, именно Леонард Маккой – разведенный врач, славящийся своим скверным характером, который вступил в ряды Звездного Флота лишь потому, что ему больше некуда было идти, – сможет принять единственно верное решение в вопросе столь важном, что раса с планеты Ой в течение недели отправляла сигналы бедствия на всю свою немаленькую звездную систему. Джим с экспертным мнением Спока радостно согласился и принялся с энтузиазмом рассказывать мэру Ой обо всех преимуществах немедленного вступления в Федерацию. Мэр хищно сверкнул тысячью многоцветных глаз в сторону Маккоя, который и думать уже забыл о своем завтраке – у него полностью пропал аппетит. Мы ждали вас, сказал мэр. Я только доктор, ответил Леонард, я не адвокат, не дипломат и до первого бокала даже не философ. И это прекрасно, нараспев прогудел мэр и озвучил проблему, которую Маккою предстояло решить. – Этот детеныш, – мэр указал в сторону большеголового представителя расы, по росту и сложению явно уже подростка, – по неизвестной нам причине чувствует себя гораздо счастливее, проводя время с теми, кто не является его семьей. Он хочет переехать в другой дом. Его семья опечалена и не хотела бы, чтобы детеныш отдалялся от них. Но это сделает детеныша счастливее, и теперь мы не знаем, что нужно сделать. Леонард посмотрел на подростка, грустно опустившего голову, а потом на кучку взрослых особей, также печально изучающих пол. Потом он взглянул на Джима, отчаянно пытавшегося сохранить серьезное лицо, и на преисполненного важности Спока, с надеждой взиравшего на Леонарда. Перед началом заседания тот прочитал ему целую лекцию о жизни этой удивительной расы. Они жили огромными семейными кланами вроде роя пчел или муравейников, которые имели что-то вроде коллективного разума, но не совсем – доктор Маккой, это что-то совершенно новое и абсолютно потрясающее! Когда Спок начал объяснять тонкости, Леонард чуть не уснул. Серьезно, он просто хотел получить свой кофе. – Да вы, блядь, издеваетесь, – пробурчал он себе под нос и, прочистив горло, поинтересовался: – То есть малыш вырос и хочет съехать от предков. А у вас что, и правда такого прежде никогда не случалось? – Никогда, – заявил мэр, и все собравшиеся в зале представители местного населения загудели в знак согласия. – На нашей планете принято делить жизнь со своими семьями с рождения до смерти. Сепарация члена семьи причинит ей немалую боль. Но детеныш будет счастливее… – Я понял, понял, – прервал Леонард, и Джим болезненно сморщился. Вот именно поэтому Маккой предпочитал не вмешиваться в переговоры – он не был для них подготовлен. – И я должен принять это непростое решение? Зал загудел, и мэр кивнул. – Пусть съезжает, делов-то, – буркнул Леонард и развернулся, чтобы отправиться к площадке для транспортировки обратно на корабль. – Но это сделает его семью несчастной! – охнул мэр. Леонард пожал плечами. – Тогда пусть живет с родителями. – Но тогда детеныш будет несчастлив, зная, что… Леонард возвел глаза к потолку, затейливо расписанному узорами из зеленых листьев и лиан. – Послушайте, невозможно прожить жизнь, никого не огорчив. Идеальных компромиссов не бывает! Невозможно постоянно срезать все острые углы, порой приходится сделать выбор, который может причинить боль другим людям или тебе самому, чтобы избежать худших последствий! Леонард понял, что сорвался на крик, и резко замолчал, хватая воздух ртом. Взглядом он отыскал в притихшей аудитории Джима. Тот ошарашенно смотрел на него, закусив губу. – Вы правы, конечно же вы правы, доктор, – закивал мэр. – Мы примем ваш выбор. Так каким же он будет? – Пусть идет туда, где он будет счастлив. Со временем семья смирится, – уже спокойно произнес Леонард и вышел из зала под бурные аплодисменты и всеобщее стрекотание. *** – Все равно не понимаю. – Спок сказал, что местные – телепаты. Они сразу же просканировали всю команду в поисках подходящей кандидатуры. Его они отсеяли, потому что он – вулканец, и его выводы были бы построены на сухой логике. Такой вариант их не устраивал. Я не подошел, потому что… Они решили, что я – эгоист, который вообще не думает, делая тот или иной выбор, и знаешь что… – Джим повернулся на бок и, подперев щеку кулаком, уставился на Леонарда своими пронзительно голубыми глазами. – Они ведь правы. Но ты же знаешь, я считаю, что самый честный выбор – это тот, над которым не приходится долго размышлять. Маккой отвел взгляд и нахмурился. – Именно так ты и принял решение набить на заднице татуировку в виде сердечка? – проворчал он. – Так точно, Боунс, – солнечно улыбнулся Джим. – А потом обратиться ко мне, чтобы я ее удалил? – И тут ты прав, Боунс. – А еще ты не раздумывая решил немедленно прийти на помощь жителям этой планеты, когда мы поймали сигнал бедствия, – Леонард усмехнулся, вспомнив, что это было за «бедствие». – Не такой уж ты эгоист. Он вздохнул и вновь уставился в небо. Перепончатокрылый ящер уже улетел, зато обе луны все еще были на месте. Почувствовав легкое прикосновение на своей щеке, Леонард крепко зажмурился. Усилием воли он заставил себя не податься навстречу теплым пальцам, оставаться неподвижным и дышать ровно. – А ты… Они сразу поняли, что ты из тех, кто решает сердцем, не головой, – тихо произнес Джим с горечью. – Ты то, что надо. Прикосновение на щеке стало более настойчивым – пальцы Джима скользнули вниз, обвели линию челюсти и застыли на подбородке Леонарда, а потом потянулись к губам. – Прекрати! – выдохнул Маккой и сел. От резкого движения у него помутнело в глазах, и сквозь шум в ушах он не расслышал, что ему ответил Джим. – Нам нужно возвращаться на корабль. Джим опустил зависшую в воздухе руку, и сухая трава зашуршала под его ладонью. Он ничего больше не сказал до самого момента, пока луч транспортатора не перенес их обратно на мостик Энтерпрайз. Там Джим коротко извинился, пожелал Маккою спокойной ночи… утра… короче, увидимся позже, Боунс, – и отправился в свою каюту. А Леонард побрел на поиски кофе, который он так и не получил десять часов назад. Позже в медотсеке, ковыряясь в своем падде и создавая видимость работы, Маккой размышлял, о том, что эти забавные инопланетяне были совершенно не правы насчет него. Вся его биография служила тому доказательством – жизнь Леонарда Маккоя была вереницей неверно принятых решений. И единственное, которое он как-то взвесил и обдумал, даже теперь, семь лет спустя, каждый божий день причиняло ему невероятную боль. Но что он мог поделать? Чертов Звездный Флот и его проклятые правила. Капитан не может иметь отношения ни с кем из своих подчиненных – это может негативно сказаться на качестве принимаемых им решений. Леонарду ничего не оставалось, кроме как отступить. Ведь так было всегда. Леонард больше всего на свете хотел Джима, а Джим – капитанское кресло Энтерпрайз. Они могли поступить так же, как и другие пары во Флоте – разойтись по разным командам и видеться только во время отпусков или урывками, если их корабли оказывались бы в одном космопорту. Леонард мог бы вообще не подниматься на борт, а найти место в каком-нибудь госпитале. Но что за пытка – быть прикованным к земле, зная, что где-то там Джим каждый день рискует жизнью в неизведанных глубинах космоса. Быть далеко и не иметь возможности его спасти, если что-то пойдет не так. В космосе слишком часто что-то идет не так. Леонард не мог лишить Джима его мечты. Выбор был очевиден. Никакого анализа, никаких таблиц и графиков. У Маккоя ушло приблизительно тридцать секунд, чтобы принять это решение. И еще неделя на то, чтобы убедить упрямого Джима в том, что так будет лучше. Но черт побери, с тех пор не прошло и дня, когда бы Маккой не подумал: ему надо было внимательнее слушать те лекции.