Часть 1

«…И пытались постичь мы, не знавшие войн, За воинственный клич принимавшие вой, Тайну слова «приказ», назначенье границ, Смысл атаки и лязг боевых колесниц. А в кипящих котлах прежних войн и смут Столько пищи для маленьких наших мозгов, Мы на роли предателей, трусов, иуд В детских играх своих назначали врагов. И злодея следам не давали остыть, И прекраснейших дам обещали любить. И друзей успокоив и ближних любя, Мы на роли героев вводили себя.» © Высоцкий «…Верных рыцарей слова так мало на свете, И другие таланты сегодня в цене… Это книжки, и только, а книжные дети Побеждают отнюдь не во всякой войне. Каленым мечом, а не жгучим глаголом… Премудрости — оптом, за ломаный грош. Противникам нашим — что Мастер, что — Воланд, И томиком Бродского их не проймешь.» © Нателла Болтянская ***       Наспех сделанные носилки мерно покачивались. Хорошо обученные кони держали шаг, хоть и заметно было, что непривычная ноша им не слишком по нраву. Финвион изучал низко нависшие зимние тучи, скрывшие от его взгляда звёзды, и пытался не закрывать глаз, чувствуя, что может уже и не открыть.       Эта война началась совершенно не так, как представлялось ему тогда, когда произносил он свои речи там, на площади Тириона. Как же он наивен тогда был! Наивен и глуп. Посмел поверить и уверовать в то, что войску нолдор, верных Дому Пламени, легко и быстро дастся победа над Врагом. Он призывал народ идти путём войны в Серые земли. Но не учёл, что начать войну и победить в ней — вещи совершенно разные. Пламенному же думалось, что одним лишь боем, единственной яростной и стремительной атакой можно добраться до Врага, смести его оборону и, вступив с ним в бой, сломить и заставить вернуть похищенное, а после жестоко отомстить за гибель Финвэ. Затем уже и всё остальное. Освоение новых территорий, поход до Вод Пробуждения, борьба с теми невиданными тварями, против кого изначально ковалось оружие, несение местным квенди света знаний, мастерства и ремёсел, и далее по списку…       Но… Такой идеальный план, продуманный Феанаро в те несколько часов, пока он готовил свою пламенную речь, пошёл к тем самым балрогам, с которыми недавно Финвиону пришлось сразиться, под хвост (ну или что там у них вместо него есть). И началось всё ещё даже не в Альквалондэ. Началось всё на той самой площади. Единство народа нолдор дало заметную трещину. И уже это могло бы насторожить Пламенного… Но нет. Финвион продолжал действовать по-прежнему.       Альквалондэ. Телери, воины из которых, что из него, Феанаро, ваниарская дева. Это была не война. Вернее не та война, что представлялась ему, когда говорил о ней в Тирионе. Не нравилась она такой Пламенному. Но в тот момент владела его разумом Клятва, заглушившая и все доводы рассудка, и все чувства, и все стремления кроме одного — достичь поставленной цели.       Потом был шторм, в котором опять гибли нолдор. И это тоже была не война. Дорога до Арамана и Пророчество Севера. И опять всё не так… Но повернуть назад казалось ещё более неразумным, чем перестать следовать уже изрядно подпорченному плану действий.       Араман. Тайное отплытие. Лосгар. И это войной назвать было нельзя. Но и тогда Феанаро не остановился, не задумался, не сделал выводов. Ему было некогда. Он рвался вперёд, к той самой, единственной и решающей битве. Он был ослеплён гневом, болью и ненавистью. И вскормленное яростью внутреннее пламя его вело вперёд и только вперёд, не давая ни остановиться, ни даже сделать малой передышки. Ещё на развалинах Форменоса Пламенный позволил беспощадной буре окончательно завладеть своими фэа и разумом. И теперь, вблизи от Врага и от поставленной цели, ничего кроме не существовало.       И вот она состоялась — его битва. Ничего он не добился. Даже Врага не увидел, не то, чтоб с ним сразиться, одолеть и вернуть себе Камни. На его пламя, на ярость, силу и мастерство воина нашлись те, у кого всего этого оказалось куда как больше. И он проиграл. Война для него закончилась, так толком и не начавшись. А раны и ожоги, полученные в схватке с тварями Севера, совершенно ясно не позволят ему не то, что продолжить войну, но и выжить.       Носилки, будто в ответ на его мысли, довольно сильно тряхнуло. Феанаро скривился. То ли от боли от резкого движения, то ли от досады на себя, то ли и вовсе от злости. Ему казалось, что это братцы и их соратники, громче всех возражавшие ему на площади, были глупыми и наивными мальчишками, кого тишина и покой Амана влекли более свободы и необжитости Эндорэ. Теперь же Финвион понимал, что и сам оказался не лучше. Если не похлеще. Младшенькие хоть не начинали войны, не стремились к тому, чего достигнуть и выполнить не в силах. А он, когда-то давно с упоением слушавший рассказы старших о землях, откуда пришли на Запад квенди, весьма скупые изложения событий Войны Стихий в пересказе майар, после изучивший многие слухи, что ходили по Аману во времена Непокоя, сделал, как оказалось позже, абсолютно неверные выводы.       Финвиону война представлялась куда более простой и намного менее кровопролитной, опасной и непреодолимой. Он был уверен, что Врага, побеждённого однажды, ослабленного, почти что лишённого соратников и их поддержки, удастся разгромить и силами нолдор. Однако же слушать про войну, про вражеские силы и возможности, про неведомые земли — совсем не то же самое, что вступать в реальную битву с неизвестным противником на его условиях и его же территории. А стратегом и полководцем, если уж быть с собой совершенно честным, Феанаро, как показала битва, не был. Словно ребёнок, до последнего упорно игравший в войну с Чёрным Всадником, вооружившись, как мечом, старой ручкой от метлы, да крышкой от кастрюли вместо щита, он сбежал однажды из дома, из-под ставшей, по его мнению, назойливой опеки, и внезапно оказался в самом центре поля боя, где раны, увечья, кровь, грязь и смерть настоящие. И нет в этой мясорубке ни красивых доспехов, ни грозного блеска клинков, ни мелодичного гула рогов, ни гордо возносящегося над битвой светлого стяга. Броня, клинки, лица, кони, земля вокруг… Всё покрыто кровью, грязью и много чем ещё, о чём в героических балладах и песнях не упомянут и словом. Рога надрывно хрипят где-то в стороне, а то и вовсе смолкают. А стяг… Тот и вовсе падает, после того, как древко подрубит чья-то боевая секира, ну или убьют знаменосца, а всем вокруг будет не до того, чтобы поднять из грязи измаранный кусок шёлка…       Новый толчок. И сдерживаемое гордостью и упрямством шипение всё-таки прорывается сквозь до боли сжатые зубы. Всё. Его война окончена. С этих носилок он уже не встанет. Пламенный выдохнул, пытаясь усмирить поднявшую голову бессильную ярость. С усилием втянул холодный воздух и на выдохе произнёс, не давая голосу сорваться на хрип или шёпот: — Остановимся здесь. «Дальше смысла нести меня уже нет…»