XVII. Далекие слова

Музыка была такой громкой, что заставляла тело вибрировать. Яркие вспышки, топот каблуков, резкие выкрики — все это Миланская неделя моды. Точнее её закрытие, на котором традиционно выступали самые успешные модели самых именитых брендов Италии и мира. Среди которых было и агентство Сиона. — Blue Caterpillar and Co! — раздался голос ведущего, и вот среди долговязых тощих моделей появился хрупкий силуэт Ринель. Желто-оранжевый шлейф кимоно струился за ней словно осенний покров, облетающий с сентябрьских деревьев. Открытые плечи выглядели такими идеально белыми, словно были вырезаны из самой дорогой слоновой кости, а подведенные золотыми тенями глаза смотрели на зрителей и критиков с аристократической ленцой. Короткие, неровно подстриженные волосы касались сгиба шеи, подчёркивая острый подбородок и тонкие птичьи ключицы. Однако несмотря на внешнюю хрупкость, Ринель уверенно дошла до края подиума и, взметнув подолом, направилась назад, словно покидая поле боя после невероятной победы. — А она выросла, — внезапно произнесла Мегпоид, что сидела рядом со мной на местах для фотографов. — Теперь она уже не та капризная зазнавшаяся стерва, которую я снимала в первый раз. Даже не верится. — Да, — я скрестил руки на груди, наблюдая повторную проходку Рин на мониторах. — Она повзрослела. — И это все, что ты можешь сказать? — Гуми прыснула, а потом врезала мне по плечу. — Колись, давай, что там у вас? — Ничего, тебе просто кажется. — Ну конечно, — Мегуми закатила глаза. — С «ничего» волосы не обрезают и не сбегают с собственной триумфальной вечеринки. Даже не попробовав десерт. «Зато мы пробовали кое-что другое», — хотел брякнуть я, но вовремя себя остановил. Достаточного и того, что Мегпоид видит больше, чем нужно. Пусть тешит себя догадками. То, что происходит между мной и Рин, происходит между мной и Рин. — Хорошо поработали, — послышался позади голос Камуи, Мегуми резко подскочила на месте, заалев как маков цвет. Теперь настал мой черед закатывать глаза. — Спасибо, — выпалила она дрожащим голосом. — Что говорят критики? — Еще рано строить какие-то предположения, но в пятерку лучших она определенно попадет, — Камуи усмехнулся. — Еще бы, с такой манерой дефиле. Многие нашли её агрессивно-очаровательной. «Пожалуй», — я мысленно улыбнулся, но внешне никак не выдал себя, спросив: — Директор будет доволен? — Более чем, — Гакупо хмыкнул. — Уже после Нью-Йорка он вел переговоры с «Cosmopoliten», а в Лондоне ею заинтересовались агенты из «Vogue». Уже сейчас Ринель одна из самых успешных начинающих моделей последних лет. Разумеется, злые языки пройдутся по её внешности, упомянут слишком поздний возраст для дебюта. Однако есть то, что ни одна критическая статья не затмит. Камуи повернул голову на мониторы, где уже в третий раз демонстрировали дефиле Рин. — Её несомненный талант и умение выглядеть органично в любом наряде. Даже не верится, что её первая фотосессия с Мегуми была настолько слабой. — Вот и я о том же! — глаза Гуми засияли. — Из пустышки она превратилась в актрису. — Такими темпами она легко сможет стать новой Джией. — А мне она больше напоминает Твигги! — Внешне да, но вот поведением это больше напоминает именно Каранджи. Об этом даже критики говорят, так что не я один так думаю… Безумный шляпник и Мартовская зайчиха начали препираться, и я поспешил оставить их. Сравнение с Джией мне не слишком понравилось, учитывая, как она закончила. Показ завершился, но многие еще оставались на местах, обсуждая самые яркие детали и образы. Пару раз я слышал псевдоним Рин, и мне оставалось лишь усмехаться. Раскрытие характера сестры на подиуме было лишь вопросом времени. Она всегда мечтала выступать в мире высокой моды, и пусть сама ростом не вышла, но авторитет её агентства, а также смелая манера выступления сделали свое дело. Но я все же хотел надеяться, что выступлений на всех четырех неделях моды будет достаточным для того, чтобы удовлетворить её. Все-таки Ринель в виде фотомодели импонировала мне куда больше. Ведь во время сессии я был единственным, кто видел её в живую. Поправив за спиной рюкзак с аппаратурой, я приблизился к гримерке и повернул ручку двери. Негромкий скрип оповестил сестру о моем приходе. — Аллен? — она круто обернулась, увидев меня в зеркале и едва не выронив из рук блузку. — Привет, — я криво усмехнулся отмечая, как краснеют её щеки. — Ты готова? — К чему? — она поспешно натянула верх. — Мегпоид настаивает, чтобы мы отметили твой успех в кафе-мороженом. — Джелатария? Звучит здорово, — Ринель просияла. — Один момент! Она поспешно разгладила на груди блузку, а потом критично поправила волосы. Мой взгляд снова зацепился за непривычно короткие пряди, которые так призывно подчеркивали изгиб шеи. Не удержавшись, я протянул руку и почти коснулся золотистых локонов, но тут Рин замерла, а потом повернула голову. В голубых глазах мелькнул лукавый огонёк, и она прошептала одними губами: «Позже»

***

— Ринель, поздравляю с очередным успехом! — Мегуми отсалютовала мне креманкой с мороженым. — К такому легко привыкнуть! — Мегуми права, вы держитесь очень достойно, — Камуи чуть прикрыл один глаз. — Полагаю, что сказывается ваша богатая родословная. Ну и опыт, само собой. — Благодарю, — я сдержанно улыбнулась, подцепив краем десертной ложки небольшое количество апельсинового джелато. Аллен сидел рядом со мной с кружкой обычного кофе. И категорично отказался, когда я хотела заказать ему банановый десерт. Маленькое кафе с итальянским мороженым-джелато расположилось недалеко от модного района Милана. Спрятанное среди модных бутиков, оно было почти неизвестно туристам, поэтому даже в середине дня в зале было немноголюдно. — Однако, — Гакупо отпил из своего запотевшего бокала с мохито, — меня беспокоит ваша идея на грядущий показ. В Париже вам выделили самое большое количество выходов, и вы правда хотите завершить свое турне этим нарядом? — Что-что? Что за наряд? — Мегуми переводила взгляд с меня на Гакупо и обратно. — У вас какие-то тайны? — Да, в Париже я начала свой путь модели, — я задумчиво смерила взглядом креманку. — И там же хочу поставить точку. — То есть ты… — Гуми вытаращила глаза. — Собираешься бросить моду?! — Ринель-сан, не шутите так, — Камуи покачал головой. — Кайто это точно не понравится. Аллен, как обычно, промолчал, но в глубине его голубых глаз что-то дрогнуло. — После этого перфоманса у меня будет два исхода, — ответила я, смерив коллег спокойным взглядом. — Я либо попаду в историю, либо же навсегда исчезну с её страниц. — Ринель-сан… — С директором я сама поговорю, — заверила я Камуи. — Не переживайте, просто сшейте то, что я прошу. Думаю, что двух дней вам будет достаточно? — Вполне, — Гакупо вздохнул. — Но я снимаю с себя всю ответственность. — Это мне и нужно, — я доела остатки мороженого, а потом встала из-за стола. — Насколько я помню, у вас сейчас свидание? — Нет! — Гуми покраснела. — Да, — спокойно ответил Гакупо. — Что ж, тогда желаю удачи, — я сняла со спинки стула новый клатч — лимонно-желтый с черным кантом — и выбралась из-за стола. — Увидимся в отеле. — А ты куда? — Гуми округлила глаза. — Секрет, — я загадочно улыбнулась, а потом протянула руку Аллену. — Идем?

***

Вытянувшиеся лица Камуи и Мегпоид все еще стояли перед моим внутренним взором, когда мы покинули кафе. Я наверняка тоже не смог бы сдержать удивления, но привычная маска спокойствия снова выручила. Однако пока Ринель вела меня извилистыми улочками Милана куда-то в гору, я не переставал думать о том, что Камуи был прав на сто процентов. Рин прекрасно подстраивалась под ситуацию, буквально впитывая атмосферу места, в которое попадала. Кипучая деятельность Нью-Йорка, аристократизм и двуличие Великобритании и вот теперь смелость и страстность Италии. Она явно была тут не первый раз, поэтому и вела себя как дома. Интересно, что же тогда она покажет в Париже? — Куда мы идем? — наконец-то спросил я, когда под ногами зашелестела мощеная камнями дорожка. — У нас свидание, — Ринель ласково улыбнулась. — Но я посчитала, что тащить тебя в церковь будет слишком жестоко. — Да, в дом божий мне путь точно заказан, — отшутился я, но тут впереди замаячил старый двухэтажный дом с потускневшей кровлей и облупившимися стенами. — Выглядит не очень, правда? — Рин вздохнула и вытащила из сумочки связку ключей. — Но за ним почти никто не следит. Я попросила риелтора, чтобы внутри хотя бы прибрались. Спустя секунду дверь открылась, слегка скрипнув. Этот звук вызвал у меня странное чувство дежавю, и, как только я переступил порог следом за Рин, в голове вспыхнуло потускневшее воспоминание. Маленькие сандалики дробно топочут по скрипучим ступенькам лестницы. — Не отставай, копуша-Лен! — Рин, подожди меня! Запах пыли и старья витает в воздухе и, кажется, вот-вот пропитает меня самого, но я все равно следую за Рин, которая уже маячит у двери одной из комнат второго этажа, замерев словно мышка у маленькой щелки. Я подкрадываюсь и заглядываю в комнату. Красивая светловолосая женщина лежит на кровати в одной лишь шелковой сорочке. Золотистые локоны переливаются в свете софитов, а голубые глаза подернуты сонной дымкой. — Еще раз, — слышится негромкий мужской голос, а потом щелчок фотоаппарата. — Вспомнил? — голос Рин развеивает наваждение, и я понял, что пару минут стоял и просто пялился на лестницу, что извилисто шла наверх. — Лето, — в горле появляется странный ком, — нам три, единственная фотосессия родителей, которую они делали не на публику. — В то время они были еще вместе, — грустно произнесла Рин, поглаживая поцарапанные перила. — Миланский дом Сонье. Бабушка завещала его нам. — Тебе, — поправил я. — Меня давно вычеркнули из претендентов на наследство. — Почему?! — возмущенно воскликнула Рин. — Ты имеешь точно такое же… — Уже нет, — я протянул руку и заправил короткую прядку ей за ухо. — В пятнадцать лет я получил гражданство Японии и фамилию Кагамине. Сонье больше не моя семья. — Но… — Кроме тебя, — прошептал я, коснувшись нежной щеки. — Ум, — сестра умилительно поджала губы и покраснела, а потом выпалила. — Тогда я переодеваться! Готовь камеру и иди в столовую! — У нас же свидание, — я притворно нахмурился. — А ты разве умеешь расслабляться без работы? — в тон мне ответила Рин и, заливисто рассмеявшись, припустила вверх по лестнице, совсем как в детстве. Столовая обнаружилась на первом этаже и была соединена с гостиной. Запах пыли старых вещей остался таким же, как и был. Длинный деревянный стол был застелен скатертью и сервирован, но набор посуды был какой-то чудной. Словно кто-то намеренно разбил треть тарелок, заменив их совершенно другими. Серебряные приборы так и вовсе потемнели. Единственным относительно свежим предметом на столе был букет с белыми розами, заботливо установленный в вазу. Заинтригованный, я приблизился и поискал записку. Она нашлась тут же — воткнутая в один из цветков. На плотной кремовой бумаге извилистым почерком значилось по-английски: Ринель! Если я чем-то обидел тебя — прости! Поздравляю с прекрасным выступлением в Милане и надеюсь, что увижу тебя в Париже! С любовью, Оливер. Гнев вспыхнул во мне словно напалм, но я смог сдержаться и не вышвырнуть треклятый букет в окно. Спустя минуту злость сменилась любопытством. Скорее всего, примирительный подарок доставили сюда без ведома Рин. Интересно, как она отреагирует? Вернув записку на место, я подошел к самому дальнему креслу, уселся в него и начал настраивать камеру. Плохое освещение комнаты и невыразительные стены нагоняли тоску. А может, я просто забыл, как работать вне студии? Руки автоматически выставляли нужные настройки, но все мысли крутились вокруг Рин и её поведения. После того, что случилось в Браун-холле, мне стало гораздо легче. Пресловутое чувство вины сменилось относительным спокойствием, ведь Ринель сумела сохранить свою прежнюю личность. Успешно справлялась с показами и съемками. Улыбалась вполне искренне и не тяготилась обществом людей. Лишь когда мы оставались одни, она показывала свою порочную сущность, и мне оставалось лишь удивляться её гибкости и стойкости. А еще искренне радоваться тому, как она пытается, и довольно успешно, сбросить ярмо, которое на нее навесила мама. Правда этот странный жест — желание провести съемку в доме, где мы единственный раз за всю свою жизнь ощущали себя полноценной семьей. И то, я его практически не помнил. Это было мне решительно непонятно. Тут в коридоре раздался еле слышный шорох шагов, и я поднял голову. Белоснежная рубашка выделялась на фоне темных стен словно ангельский наряд. Светлые волосы вновь лежали в творческом беспорядке, а голубые глаза горели знакомым задорным огоньком. Однако стоило ей увидеть букет, как лицо омрачилось тенью недовольства — она явно поняла, от кого эти цветы. Помедлив пару секунд, она подошла и взяла в руки записку.

***

Двадцать одна белая роза — символ искренней любви и восхищения. В кой-то веки не нарциссы, но я едва сдержала горькую усмешку. Бедный наивный Оливер, если бы он только знал, насколько не идеальной я была в малой гостиной его дома пару дней назад. И мне совсем не хотелось назад в ту искусственную, наполненную лицемерием жизнь. Лишь рядом с Алленом я могла быть самой собой. Дышала им, словно чистым кислородом, порой настолько глубоко, что начинала кружиться голова. Вот и сейчас, я бросила на него быстрый взгляд, и едва не застонала. Он сидел в кресле и копался в настройках камеры. Словно я не стояла перед ним в одной тонкой рубашке, готовая на все! Подавив укол обиды, я подошла к краю стола и поставила босую ногу на мягкую обивку кресла. Спустя секунду мои стопы уже скользили по грубоватой скатерти. Легкий поворот лодыжки, и ваза с цветами падает на стол. Ткань мгновенно становится влажной, розы летят во все стороны, и Аллен наконец-то реагирует. На его лице, как обычно, спокойная маска, и лишь глаза выдают его. Ледяное пламя ревности и злости. В ответ на это я усмехаюсь и делаю еще один шаг, словно стол был подиумом, а брат самым придирчивым критиком. Подойдя вплотную, осторожно опускаюсь на колени, позволяя ему мельком увидеть, что под длинной рубашкой ничего нет. Его взгляд немного оттаивает, а когда я касаюсь его щеки ладонью, он и вовсе начинает ластиться словно кот. «Да, мой милый Аллен. Я только твоя и ничья больше», — хочется сказать мне, но вместо этого я приподнимаю его подбородок и мягко касаюсь губ, надеясь, что этого будет достаточно. Несколько секунд он никак не реагирует, но когда мои пальцы зарываются в жестковатые светлые волосы, резко притягивает к себе. По телу проходит знакомая дрожь возбуждения, и, разорвав поцелуй, я послушно ложусь на стол. Горячие пальцы скользят по тонкой хлопковой ткани, задевают возбужденную грудь, а потом спускаются между бедер. Я не могу сдержать стон, когда он начинает ласкать меня там. Медленно, словно специально дразня, а когда бедро опаляет дыханием, я едва не дергаюсь прочь. — Лен… — я приподнимаюсь на локтях, в уголках глаз начинает щипать. Сердце заходится как сумасшедшее. — Боишься? — шепчет Аллен, смотря мне в глаза. — Нет, просто… — я закусываю губу, потому что кажется, что ему достаточно лишь войти, как я мгновенно захлебнусь в оргазме. С каждым разом мое тело становилось все более чувствительным и могло отреагировать даже на случайное прикосновение его руки. — Я остановлюсь, если ты… — Нет! — срывается с моих губ прежде, чем я успеваю понять, а потом добавляю. — Просто будь нежнее. — Постараюсь, — Аллен криво усмехается, а потом обхватывает мои бедра. Горячий выдох, а потом живот резко подводит, и я закрываю ладонями рот, чтобы сдержать громкие стоны. Тело охватывает пламя. Пальцы сами собой вцепились в скатерть, а приборы на столе мелко задребезжали. — Мх… мммнах, — сознание плавится словно свечной воск, и я уже не слышу ничего, кроме пошлых чавкающих звуков внизу. — Ал… лен, — с трудом постанываю я, пытаясь вслепую нашарить его плечо или руку, но тело не слушается, сотрясаясь в конвульсиях. Движения языка становятся все грубее, и в следующий миг колени смыкаются.

***

— Аха! — Ринель громко и протяжно вскрикивает, а после её тело выгибается на столе так, что хрустит позвоночник. Я поднимаю голову — по подбородку стекает слюна вперемежку с её выделениями, но я не спешу вытирать это. Бездумно беру в руки камеру и делаю пару снимков распластанного на столе тела. В голове чистый лист, на котором тут же появляется оттиск того, как часто вздымается её грудь, как неловко разжимаются пальцы на ногах и руках, как подернутые поволокой глаза становятся более осмысленными. — Извращенец, — её губы искривляются в усмешке. — Подсунешь это фото маме? — Нет, — я отложил камеру. — Это только для меня. В коллекцию. — Все равно извращенец, — Ринель улыбнулась, и я резко мотнул головой, а потом рванул пуговицу на джинсах. Ринель смущенно закусывает губу, но я обхватываю её за талию, давая понять, что долгой прелюдии не выдержу. Пальцы сами собой достают из кармана пакетик из фольги, но тут Рин мягко касается моего запястья. — Может, — её голос слегка дрожит, — попробуем без него? — Любишь искушать судьбу? — я надрываю гофрированный край. — Ринель, это… — Я выпила таблетку, — выпалила она. — И после того раза тоже, так что давай опять попробуем? Просто, мне нравится чувствовать тебя… полностью. Эти слова рвут остатки моего самоконтроля, и я мгновенно забываю о том, что обещал быть нежным. Все еще влажная и мягкая, Рин принимает меня без сопротивления и тут же громко стонет, машинально обхватывая мою талию ногами, притягивая ближе, позволяя мне войти еще глубже. По коже словно пробегают электрические разряды, и я делаю первый толчок и почти тут же слышу вскрик Рин. Еще и еще. Наваливаюсь на нее всем телом, жестко фиксируя бедра в одном положении, ощущая, как по спине бегут мурашки. — Аллен… Лен! — голос Рин срывается. — Я…я… Голубые глаза наполняются слезами.

***

«Люблю… люблю… люблю», — вертится в голове заезженной пластинкой, пока я вновь изнываю от безумного наслаждения. Теплые ладони Аллена стискивают мою талию, живот стягивает спазмом, к горлу подступает комок. «Господи… что же со мной такое?!» — хочется воскликнуть мне, но тут Аллен наваливается на меня всем телом и целует в губы. Его язык скользит внутрь, а правая ладонь ласково касается коротких волос. — Мх… — по щекам текут слезы, но тут Лен резко ускоряется, а внутри становится горячо и мокро. Сердце переворачивается в груди, и я снова кончаю, а после сознание отключается.

***

Хрупкое нежное тело обмякло в моих руках, и я не сразу понял, что сестра потеряла сознание. А когда понял, то едва не выругался. — Рин! Очнись! Что с тобой?! К счастью, она тут же пришла в себя, но вместо ответа помотала головой и заплакала. «Идиот! Ты снова сделал ей больно!» Прижав к себе дрожащее тело, я перенес её на второй этаж и уложил в ванную. Включил горячую воду, а потом забрался сам. — Рин? — прошептал я, обняв её за плечи. — Ты как? — Н-не знаю, — она крепко обняла меня шею. — Просто… давай побудем так, хорошо? — Конечно, — я осторожно коснулся губами её волос. — Мы останемся тут столько, сколько ты захочешь. — Хотела бы я остаться тут навсегда, — слабо прошелестел над ухом её шепот, а потом она спрятала заплаканное лицо у меня на груди. Сердце болезненно ёкнуло, и я прикрыл глаза, стараясь не думать о выражении, с которым Рин смотрела на меня там на столе. И то, что она хотела сказать после своего «я».

***

Солнце едва перевалило за полуденную черту, когда автомобиль, управляемый личным водителем семьи Сонье, подкатил к старинному особняку. Территория этого поместья была в разы меньше, чем у Браунов, но при одном взгляде на утопающий в осенней листве дом, сердце как-то странно вздрогнуло. Это был дом бабушки, единственное место, где в детстве мы чувствовали себя в безопасности. Но добрая королева Эдит уже два года как лежит в фамильном склепе на кладбище в Экс-ан-Прованс. «Надо будет навестить её», — отметила я себе, а потом покосилась на соседнее сидение. Аллен тихо дремал, свесив голову на бок, но даже во сне его лицо было каким-то напряженным. Ощутив острую необходимость коснуться его, я протянула ладонь к впалой щеке, но брат словно предчувствовал это и открыл глаза. — Мы на месте? — Да, — ответила я, постаравшись не выдать своего разочарования. — Готов встретиться с ней? — Да что я, — он дернул уголком рта. — Готова ли ты? — Я слишком долго от нее бегала, — я решительно открыла дверь авто и выбралась наружу. Осень в Провансе была такой же, как обычно — теплой, золотой и ароматной, словно яблоко. Легкий ветерок растрепал мои короткие волосы, принеся с собой терпкий запах винограда с соседних плантаций. Внезапно я ощутила осторожное прикосновение — Аллен взял меня за руку и слегка сжал в ободряющем жесте. И так, рука об руку, мы вошли в пряничный домик ведьмы.

***

Воспоминания об этом доме сохранились у меня куда лучше. В раннем детстве мы проводили здесь месяцы, когда Аннет была особенно занята осенними показами. Бабушка была строгой, но никогда не наказывала как мать. Обожала читать нотации, однако делала это с особым шармом. И дух старой школы и розмарина сохранился в этих стенах даже после её смерти. — Мадмуазель Ринель и… — служанка, встретившая нас на входе, зарделась. — Мсье Аллен? — Добрый день, — я улыбнулся, но Рин не оценила восторга горничной, спросив несколько резковато: — Где мама? — Мадам ожидает вас в гостиной. Так и не выпустив мою ладонь, Ринель направилась туда. Её лицо выражало отчаянную решимость, глаза горели огнем, но я ощущал легкую дрожь. Она все еще боялась ту, кто тиранила её все двадцать лет жизни. Аннет была личным демоном сестры, и я должен был помочь справиться с ним. — Ринель! Аллен! Милые мои! — воскликнула Аннет, стоило нам войти в двойные стеклянные двери. — Боже, как я скучала! Все такая же красивая и громкая, моя мать вытянула к нам руки, и на какую-то долю секунды я вновь ощутил дежавю. — Ринель! Аллен! Иди ко мне, мои дорогие! — нежная улыбка на блистательном лице и резкий аромат Шанель. Двое светловолосых детей бегут навстречу доброй фее, которая привезла подарки и пачкающие помадой поцелуи. Но спустя пару лет восхищение этим чудесным существом сойдет на нет, потому что за маской заботы и радушия будет прятаться жестокая и обиженная на весь мир колдунья. — Аллен, каким же ты стал красавцем! Теперь я вижу, почему все эти надоедливые агенты спрашивают о тебе. Им хочется заполучить вас обоих, — Аннет окинула нас сияющим взглядом. — Ну разве это не замечательно? «Нет», — хочется ответить мне, но она просто не дает и слова вставить — начинает расписывать перспективы того, как будет продавать наши тела на потеху толпе. Я давно это подозревал, но теперь убедился совершенно точно — они с отцом отлично друг другу подходили. — Боже, Ринель! Что ты сделала с волосами?! — Аннет всплеснула руками. — И почему на тебе мужская рубашка? В таком виде ты словно мальчик-подросток! Рин поджала губы, нервно разгладив на груди черную ткань. После съемки в старом доме Сонье она стала какой-то по-особенному ранимой. Могла заплакать просто так и постоянно нуждалась в том, чтобы я был рядом. Могла заснуть, лишь лежа в моих объятиях, а перед полетом попросила у меня мою ношеную рубашку. — Тебе совсем не идет, немедленно переоденься, через час у нас обед с директором Numero, он, конечно, тот еще зануда, но готов взять тебя на съемку при условии, что ты будешь позировать как на тех фотографиях из портфолио… — Мама! — резко перебила её Ринель. — Нам нужно поговорить. — Что? — Аннет вытаращилась на нее. — Не о чем тут говорить, ты и так задержалась в Милане, завтра финальный день Недели, а ты хочешь тратить время на пустую болтовню? — Нет, — Рин выпустила мою руку, стиснув кулаки. — Я не буду обедать ни с каким директором. Завтра я выступлю на показе и надену все, что ты скажешь, но на этом все. Потом я вернусь в Японию, чтобы продлить контракт с Сионом. Я устала от твоего контроля мама, я хочу свободы, хочу, чтобы… Резкий звук пощечины заставил монстра в моей груди оскалиться, но я сдержался. Это не моя битва. — Прикрой ротик, девочка, — холодно отчеканила Аннет, мгновенно растеряв всю свою любезность. — Нос еще не дорос, чтобы… — Мне двадцать лет, и я сама могу решать! «Хлесть!» Я зарычал сквозь зубы и бросился вперед, но Рин резко вскинула ладонь, останавливая меня. Обе её щеки болезненно пылали, но она не отступала. — Я поняла, — Аннет скривила губы в усмешке. — Было ошибкой отправлять тебя в Японию. Там ты набралась этих глупостей, и, думаю, не без твоего участия, да? Голубые глаза смерили меня презрительным взглядом, а потом она произнесла то, что я расценил как величайшее оскорбление. — Да ты стал просто копией своего отца. И когда я уже думал, как бы сломать этой ведьме шею наиболее болезненным из всех способов, Рин положила руку мне на плечо. — Значит, ты не согласна на мои условия? — голос её звучал так же, как у Аннет — холодно и злобно. — Разумеется, нет, как ты вообще посмела предположить, что я позволю тебе разорвать контракт с Сонье? Ты — лицо нашего дома, особенно после этого твоего турне. Твои контракты расписаны на полгода вперед. — Чудесно, — Ринель тонко улыбнулась. — Если ты не хочешь отпустить меня с миром, я сделаю так, что тебе придется меня уволить. — Что, сорвешь показ? — Аннет рассмеялась. — Даже так ты еще мне пригодишься — модели-эскортницы всегда востребованы. А у тебя уже есть отличное портфолио! Ринель стремительно покраснела и, схватив меня за руку, выскочила из гостиной.

***

В ушах стучало, слезы застилали глаза, и только теплая ладонь Аллена, сжимающая мои пальцы, не давала мне окончательно разрыдаться. На что я надеялась? На то, что за этот месяц она изменится? Начнет видеть во мне дочь, а не безмолвный манекен для выставления её дизайнерских шмоток? Что она начнет задумываться о том, чего я на самом деле хочу. — Назад в Париж, — велела я водителю, дыша как загнанная лошадь. Легкие стягивало спазмом, и я закрыла глаза, пытаясь бороться с панической атакой. Вдох-выдох. Аромат парфюма щекочет нос — ничего общего с резким удушливым шлейфом духов Аннет. — Ринель, — прошептал Аллен по-японски, прижимая меня к груди. — Не бойся, я рядом. Я с тобой. — Уммм… — я стиснула зубы, едва сдерживая рыдания, а потом уткнулась лицом в ткань его рубашки и дала волю слезам. После нашей близости в старом миланском доме я все сильнее начала нуждаться в нем. Речь шла уже не о сексе, я просто не могла уснуть, если рядом не было Лена. При одной мысли, что он может оставить меня, замирало сердце, а в горле образовывался комок, мешающий дышать. Но сейчас брат был рядом — обнимал и шептал что-то успокаивающее. Гладил по волосам и обещал, что все будет хорошо. И я верила. Потому что вера — последнее, что у меня осталось. За полтора часа обратной дороги в Париж я успела успокоиться и сделать несколько важных звонков. Камуи и Мегуми — теперь они официально встречались — заселились в один отель. Мы же с Леном остановились в моей старой модельной квартире на улице Риволи. Оставалось надеяться, что после этой пикировки Аннет не позвонит агенту хотя бы в ближайшие сорок восемь часов, чтобы он выселил меня. Мой личный юрист уже успокоил меня, заявив, что по контракту с Кайто агентство «Maison miroir» получит лишь тридцать процентов. Половину заберет «Blue Caterpillar and Co», а я получу остальное. Этого должно хватить на то, чтобы прожить в Токио пару месяцев прежде, чем наладится работа с разными изданиями и студиями. Если я правильно поняла характер Кайто, он никогда не упустит случая получить выгоду. Но у него хотя бы хватало такта не говорить об этом настолько открыто, как Аннет. «Модель-эскортница? Неужели для нее это нормально?» Тут подбородка коснулась теплая ладонь Аллена. — Не надо, — он слегка улыбнулся, проводя подушечкой по закушенной губе, — следы останутся. А завтра тебе нужно быть идеальной. — Нет, — я покачала головой. — Я устала быть идеальной. И я покажу ей, что бывает, когда теряешь чувство меры. — Не боишься мести? — Аллен ухмыляется. — Стекла в туфлях или чего-нибудь хуже. — У меня есть страховка, — я пожала плечами, — к тому же после завтрашнего показа ко мне будет приковано внимание всех СМИ. Все, что она сделает, будет использовано против нее. — Да уж, — брат рассмеялся. — Шах и мат королеве от бесстрашной Алисы. — Вовсе я не бесстрашная, — прошептала я, переплетая наши пальцы. — Я смогу сделать это лишь, если ты будешь рядом. — Не волнуйся, — Аллен прикрыл глаза. — Буду.

***

— Вы оба чокнутые! — голос Мегпоид звучал искаженно, но я слышал, что она в шоке. — И как директор это одобрил?! — Я пообещала, что заключу с ним контракт на пять лет, — ответила Рин, старательно сшивая вместе подолы двух платьев. — Под очень маленький процент. — А, теперь понятно, — было слышно, как Мегуми закатила глаза. — Деньги, как всегда. Кстати, Аллен, ты слышал, что они таки собираются объединить Сердца и Гусеницу? «Стране Чудес» все же быть. Значит, уже в следующем году мы будем работать все вместе! Правда круто? — Чудесно, — я сардонически усмехнулся. — Всегда об этом мечтал. Тут на фоне послышался голос Гакупо, и Мегуми, поспешно пожелав нам спокойной ночи и удачи на завтрашнем показе, отключилась. — Как думаешь, у них все будет? — внезапно спросила Рин, которая сидела на полу, прислонившись спиной к кровати.  — Ну, с Камуи. — Не сегодня, — я хохотнул. — Мегпоид еще пару месяцев будет выкручивать ему все что можно, прежде чем сдаться. — У нее с этим какие-то проблемы? — Как и у меня, — ответил я и опустился на пол, положив голову на её колени. — Она боится настоящих отношений. — Почему? — Негативный опыт её собственной матери, издевательства в школе, — я пожал плечами. — Классика. — То есть ты такой из-за… ай! — Рин дернулась и резко затрясла рукой. Её указательный палец оказался проколот иголкой. На подушечке уже налилась алая капля, и я поспешно перехватил её ладонь, а потом слизнул кровь. — Аллен, что ты делаешь?! — она зарделась, но я уже ощутил еле уловимый сладковатый аромат. Все-таки мы были похожи. — Дезинфицирую, — прошептал я, смотря ей прямо в глаза. В ответ Ринель коротко вздохнула, а потом потянулась ко мне за поцелуем. Спустя минуту мы уже лежим на груде дизайнерских вещей, которые привезли из мастерской Сонье. Пальцы Рин ерошат мои волосы, маленькие губы осыпают лицо быстрыми дразнящими поцелуями, и мне становится щекотно. — Не смейся, — сестра очаровательно насупилась, ущипнув меня за щеку. — Я… хочу, чтобы сегодня ты не сдерживался. Как в тот раз. Сердце болезненно вздрагивает, и я едва перебарываю приступ удушья. И к чему она это просила? — Не могу, следы… — Именно поэтому, — Ринель в отчаянии прижимается к моей груди, — я хочу, чтобы они остались, Аллен. Завтра… для меня это очень непросто, понимаешь? — Да, — я прикрыл глаза и стиснул губы, запирая внутри все возражения и аргументы. Мегпоид была права — план безумен, глуп и опасен. В первую очередь для Рин. — Тогда, — её руки обнимают меня за шею, максимально сокращая расстояние между нашими телами. — Приятного аппетита. Монстр внутри меня предвкушающе урчит, а когда я вгрызаюсь ртом в тонкую шею, оставляя на нежной коже багровую метку, замок самоконтроля слетает, и дверь клетки распахивается.

***

— Гакупо, ты уверен, что у них все получится? — Мегуми нервно вертит в руках фотоаппарат, окидывая взглядом заполненный зал. — Я заходил в гримерную час назад, Ринель была полна решимости, — ответил Камуи, улыбаясь от того, что девушка назвала его по имени. — Но, разумеется, это скандал, конфуз и для любой другой модели — смерть в карьером плане. Однако мадемуазель Сонье легко может выйти из этой партии победительницей. Словно пешка, дошедшая до конца поля. — И стать королевой? — Гуми скептически поднимает брови. — Именно, — Камуи хитро улыбается, а потом кивает на сцену. — Шоу начинается. «Пайеточка из «Maison miroir» — значится на гигантском плазменном экране, но тут среди клубов подсвеченного дыма появляется невысокий силуэт, и по залу прокатывается удивленный ропот. «Пиздец!» — Гуми лихорадочно настраивает зум, приближая изображение, ведь девушка, что идет по подиуму — совершенно обнажена. Единственное, что закрывает интимные части её тела — это прилипшие там и тут пайетки. — Самый тонкий и прозрачный батист, — произносит Гакупо с плохо скрываемым смехом. — Когда она попросила сшить это, я не поверил. Но, видимо, брат на самом деле плохо на нее влияет. Мегуми потрясенно покачала головой, а потом приоткрыла рот, потому что за Ринель, словно крылья падшего ангела скользил шлейф из сшитых вместе нарядов от модного дома «Maison miroir». — Остроумно, — Гакупо хмыкнул. — Видимо, придумывали на ходу, поэтому исполнение подкачало, но идея жизнеспособная. Тем временем Ринель уже дошла до края подиума под громкое стрекотание фотоаппаратов. Лица Сонье застыли от шока, и только Аннет, сидящая во главе критического жюри, никак не отреагировала. Вид у нее был скучающий.

***

«Ты за это ответишь», — читала я в её глазах и видела бешенство, скрытое за этой светской ухмылкой. И хоть бы тень вины или стыда. «Нет, это ты ответишь за все», — вернула я ей немое послание и разжала кулак, а после щелкнула зажигалкой. Крошечное пламя затрепетало, а после лизнуло край наряда. Тело охватил огонь, и зал взорвался испуганными криками. Однако тонкий хлопок сгорел почти что мгновенно, и кожа покрылась мурашками — я стояла перед всей Парижской богемой совершенно голой, если не считать сетки из багровых засосов. Внезапно в динамиках послышался хрип, а после запись телефонного разговора. «Мама, пожалуйста, хватит!» «Хватит мне указывать, мелкая дрянь! Все, что у тебя есть — ты получила от меня! Это я просила, чтобы тебя отправляли на подиумы и печатали твои посредственные снимки в журналах! Я создала твой образ! Неужели ты думаешь, что кого-то заинтересовала бы твоя карликовая фигура, если бы не фамилия Сонье в твоей анкете?! Но теперь разбирайся с этим сама! Если переспишь со всеми директорами агентств, начиная с Сиона, может быть, сможешь выйти на подиум. На другое тебя попросту не хватит!» Запись прервалась новой серией помех, но Аннет продолжала обличать все пороки и низости этого бизнеса. «Вы все бездарные куклы! Хватит ныть, у вас еще три дефиле! И мне плевать на то, что кто-то там упал в обморок!» «Не хочешь ходить по подиуму! Будешь работать в кабаре и отсасывать за еду!» «Какая разница, что тебя облапали! Это был важный клиент, нельзя было ему отказывать!» «Хочешь разорвать контракт?! Пожалуйста, только сначала выплати штраф, который еще твои внуки будут покрывать. С такими условиями тебе лучше сразу наглотаться таблеток!» Жюри суетились, но я смотрела лишь на Аннет, которая сейчас напоминала мне застывший манекен — мертвый взгляд, приклеенная улыбка, пластмассовые черты лица. За пятнадцать лет её правления более десятка манекенщиц совершили суицид, сотни моделей оказались инвалидами, еще больше заработали психологические травмы и навсегда прекратили работать в этой индустрии. Да, мода всегда была полем боя. Но агентство под эгидой Сонье было просто напросто скотобойней. «Это твой финал», — мысленно произнесла я, вновь взглянув на мгновенно постаревшую Аннет, а потом направилась прочь. Работники сцены шарахнулись, стоило мне пройти мимо, но я не обратила внимания. Сейчас нужно было как можно скорее покинуть Францию. Билеты в Токио были куплены заранее. Несколько месяцев нужно было переждать, пока все утихнет, а потом начать все с нуля. «Свободной», — я открыла дверь гримерки, ожидая увидеть Аллена, но внутри было пусто. Сердце пропустило удар, но тут на столице завозился телефон. Я бросилась к нему, словно эта коробочка могла дать мне все ответы, но это был всего лишь мой юрист. — Ринель! Я все видел! Это что-то с чем-то! Агентство в панике, совет директоров спешно готовит обращение, а также ищет кандидатуру на должность исполняющего директора. Ты… — Нет… — еле слышно прошептала я. — Я ведь… просто хотела быть свободной. — Да, но Ринель ты ведь наследуешь модный дом и не можешь… — Да плевать мне на это! — выпалила я, со злостью сжимая в ладони телефон. — Сейчас мне нужно быть в аэропорту! Я сбросила звонок, и тут дверь гримерки распахнулась. — Ал… — Рин! Что ты вообще устроила?! — Мегуми таращилась на меня зелеными глазами. — Журналисты требуют тебя на пресс-конференцию, Гакупо позвонил Сиону, и тот смеялся! Ты представляешь?! — Гуми… — я обхватила себя ладонями за плечи. — Где… — Что? — Где Аллен? «Пожалуйста! Только не снова!»

***

В этот раз суета аэропорта действовала успокаивающе. Я прибавил громкость в наушниках, провожая глазами взлетающие силуэты самолетов. Больше семи лет назад я улетал отсюда с неподъёмным грузом вины, решив, что Рин будет лучше без меня. И вот ситуация вновь повторяется. «Хочет быть свободной, да? — пальцы нервно стискивают лямку рюкзака. — Как жаль, что вместе с опытом модели жизненного в ней не прибавилось. Свобода — это иллюзия. Сбрасывая одни оковы, мы попадаем в новое рабство. Так было со мной. Я считал, что отец выбросил меня за ненадобностью, но на самом деле он просто передарил меня Мейко. Да, она была куда более любящей госпожой, но в итоге я все равно исполнял её волю как марионетка. Идеальный внешне и совершенно пустой внутри. Лишенный желаний и собственной воли. Живой манекен. И Ринель повторяет мою судьбу. Она победила своего личного демона в лице Аннет, но система не даст ей уйти. Но даже если она её отринет…» Я зажмурился, прогоняя пугающие образы будущего. Она хочет остаться со мной, это ясно как день. Но едва ли я способен дать ей то, что она хочет — здоровые отношения. Любовь и заботу, сохранив её в рамках доверия и обоюдного согласия. Контракт такого не предусматривает. А когда нет грани, так легко сорваться. Прошлой ночью я то и дело отдергивал себя, потому что соблазн запереть Рин в квартире и не выпускать на подиум был слишком велик. Её тело, покрытое моими метками, мог видеть только я и никто больше. Она хотела уничтожить Аннет, лишить её самого дорогого — влияния и власти, я бы действовал не так тонко. Подстроить несчастный случай было делом пары дней, и Ринель была бы свободна. Но она вряд ли одобрила бы этот план. Поэтому нужно уехать, пока не станет слишком поздно. — Объявляется посадка на рейс «Париж-Токио», пассажиров просят пройти к выходу номер… Я отвернулся от окна и замер. Ринель стояла в паре шагов от меня.

***

Как и тогда, семь лет назад, Аллен стоял у панорамного окна, угрюмо наблюдая за самолетами. Слегка сутулился, словно на его плечи давил какой-то груз. Но вот прозвучал сигнал о посадке, и он обернулся. На какую-то долю секунды я видела его истинные эмоции — шок и недоверие, а потом он вновь закрылся. — Как все прошло? — спросил он самым спокойным голосом, хотя меня просто разрывало от злости и страха. Почему?! Почему он снова бросает меня?! — Остался, узнал бы, — холодно бросила я, переступая с ноги на ногу. Безразмерное пальто, что так любезно одолжил мне Гакупо, висело мешком, а под ним ничего не было, но мне плевать. Главное не дать Аллену снова все испортить. — Прости, — он улыбнулся без тени улыбки. — Мне пора возвращаться в Токио. — Тебе? — меня начинало потряхивать. — А что насчет меня? Неужели прошлой ночью я была настолько плоха, что… — Нет, Рин, — Аллен поморщился. — Дело не в тебе, а во мне. Ты ведь помнишь, что я говорил тогда? Я не могу жить как все нормальные люди. — Нормальные? По-твоему, мы нормальные? — я истерично хихикнула. — Мы кто угодно, Аллен, но не нормальные. И ты считаешь, что это проблема для меня? — Ты не понимаешь, — он вздохнул и шагнул ко мне. Ладони легли мне на плечи. — Я собственник. Прямо сейчас я хочу положить тебя в свой чемодан, отвезти в Японию и запереть в подвале. Чтобы никто и никогда больше не увидел твое тело. Не услышал твой голос, кроме меня. Свистящий шепот пустил по коже рой болезненных мурашек. — О такой свободе ты мечтаешь? На несколько секунд мне стало жутко, потому что такой взгляд у Аллена я видела лишь однажды — когда он запер меня в шкафу и заставил смотреть на их с Лукой «игру». Однако потом я резко отмела все возражения и выпалила: — Если это ты, я не против.

***

Типичное мышление девушки, которая считает, что сможет вытерпеть насилие, потому что любит. Но любовь это еще большая иллюзия, чем свобода. Её придумали как оправдание. И никакая любовь не сможет остановить меня, если Ринель посмотрит на кого-то, кроме меня. А учитывая мой характер, это случится очень быстро. По залу вновь разнеслось оповещение — посадка заканчивалась, мне нужно было торопиться. — Лен… — голос Рин задрожал, по щекам потекли слезы. — Не оставляй меня снова. Я… я люблю тебя, братец. Легкие сдавило спазмом, но я, испытывая почти физическую боль, ответил: — Я тоже люблю тебя, Рин. От нее пахло другим мужчиной — всему виной пальто с чужого плеча, и один лишь этот факт вызывал у меня желание убивать. Но вместо этого я притянул её к своей груди и поцеловал. Мягко, почти невесомо, а потом отпустил. — Игра окончена, Ринель, — ладонь в последний раз скользнула по щеке. — Прощай.