ОМП, PG-13

      Когда Кацуо родился, было солнечное утро и в его тишине разносился его громкий плач. Он был уверен, что именно тогда родился и дух его дзанпакто. Мама нежно баюкала, пусть и устала, давая ему жизнь, а папа нежно целовал крошечный лоб. Кацуо уже тогда был преисполнен любви к маме, к папе и к своему будущему мечу. Почему-то даже младенцем, он знал, что когда-нибудь пробудит асаути и у него обязательно будет дзанпакто.       Подрастая, он смотрел, как упорно тренировалась его мать, как дрался с большим дядькой его собственный дядюшка сутки напролет, и терпеливо ожидал – что было странно для ребенка – когда у него будет свой меч.       Кацуо не помнил, сколько ему было лет, когда ему наняли учителей, но он знал, что всем благородным детям они были обязательно нужны. Он прилежно и усердно учился, будто в награду ему бы позволили учителя по фехтованию.       Однажды у него родилась сестра и, признаться честно, Кацуо был уверен, что его забудут и заменят на маленькую Сачие. Кацуо ревновал маму и папу, да и вообще всю семью, когда они ворковали над малышкой. Да даже любимый дядюшка уделял ей больше внимания! Но больше всего Кацуо был обеспокоен не этими детскими ревностными капризами. Вместе с душой его маленькой сестренки родился и ее дзанпакто, а, уж поверьте, Кацуо был уверен, что и она его пробудит.       И от этого маленький мальчик заходился яростью ещё больше. Ему наконец позволили деревянный меч, но этого было мало.       Когда он подрос, он уже спокойно разгуливал по территории одиннадцатого отряда, где служил его дядюшка. Кацуо ловко скрывался в тени, пробегая между гигантских ног рядовых синигами, и часами наблюдал за сражениями дядюшки с капитаном. Они разносили весь плац в пух и прах, поэтому маленький Кацуо наблюдал исключительно издалека. Да и с такого расстояния он едва выносил силу, которая покрывала всю территорию отряда на несколько часов в сутки.       За пылающим реяцу сражением мужчины совсем не заметили маленькой девочки, которая тоже наблюдала. Кацуо почувствовал неиссякаемую ревность – неужели даже наблюдение за боем сообразительная малышка посмеет у него отобрать?! По-видимому, та была ещё благоразумнее, ведь настойчиво двигалась к асаути, которые так непредусмотрительно оставили без наблюдения. За исполнением этого гениального плана Кацуо наблюдал с искренним уважением. Кажется, малышка и правда была умнее.       Когда она положила ладонь на рукоять одного из оболочек для духовных мечей, новое реяцу покрыло тренировочный плац. Даже дядюшка с капитаном оторвались от своей битвы и обернулись на девочку, которая в руках держала прекрасный тонкий меч. Он не был похож на остальные асаути, и Кацуо сразу понял, что это был дзанпакто. Его опасения подтвердились.       Кацуо был не в силах на это смотреть и убежал, размазывая горючие крокодильи слезы ненависти по лицу. Он никогда бы не подумал, что ребенок может так искренне ненавидеть.

***

      Через несколько лет Кацуо доверили асаути. Наконец-то. Но он был не рад, на удивление. У его сестры давно был меч. Да ещё и какой… Ифуку но Химе такая красавица, такая опасная и острая, что Кацуо боится прикоснуться даже к рукояти – неужели порежется? Он о таком красивом мече и мечтать не мог, но цветочная красавица стояла на постаменте как в музее. Пусть его сестра и пробудила дзанпакто, но он был слишком велик для ее детских рук.       А вот руки Кацуо были в самый раз… Они почти идеально подходили под меч его сестры, когда он все-таки позволял себе темной ночью, будто вор, касаться Ифуку но Химе. Он думал, что эта какая-то ошибка – это был меч, предназначенный ему! Если бы он сам додумался добраться до асаути, то Ифуку но Химе уже лежала бы в его ладони! Но Кацуо не хотелось признавать, что для него она была слишком легкой и для его подрастающих ладоней рукоять дзанпакто скоро уменьшится.       Конечно, Кацуо упорно тренировался с дедушкой и дядюшкой, ведь его обучение доверили лишь лучшим – его родственникам. Мама не участвовала в этой затее, ведь точно могла не простить себя, если ранит дорогого сына. Но Кацуо давно так не думал, ведь на званных ужинах и приемах нахваливали только его сестричку и Ифуку но Химе, которая пылилась на постаменте в ножнах.       Кацуо так ревностно относился к этому, будто они все посягали на его меч. Но Ифуку но Химе никогда не было его… Где-то в глубине души он это понимал и все больше времени проводил за тренировками, часами медитируя с асаути на коленях.

***

      Шли годы и Кацуо постепенно стал вытягиваться в росте – из него получался красивый молодой юноша. Образованный, учтивый, обходительный, да ещё и член благородного клана. Его уже собирались помолвить, но вся семья категорически отказалась. В конце концов, такой как Кацуо сам волен выбирать, с какой женщиной ему быть. Но ему не нужна была никто, кроме Ифуку но Химе…       Как глупо, он был влюблен по уши в чужой меч. В меч! Да еще и в чужой! Ему самому было смешно, да и цветочная красавица с ним никогда не разговаривала, молчаливо дожидаясь, когда ее хозяйка достаточно подрастет, чтобы она могла лечь в ее руку. Да и это была не любовь, скорее, одержимость желанием заполучить меч. А Ифуку но Химе была ближе всего. Не позариться же ему на Дзангецу или Энгецу?.. Ни один из таких мощных мечей не сможет удержаться в его ладонях даже при всей его силе.       И почти каждую ночь Кацуо вставал с постели и направлялся в зал, где в свете Луны загадочно выглядывала блестящая рукоять гарды Ифуку но Химе… Пусть Кацуо ни разу не видел принцессу, но он представлял ее невообразимо прекрасной, сравнивая с госпожой Кошкой в том переливающимся золотом с зеленью кимоно, в котором госпожа была на последнем приеме в их поместье.       Кацуо взял меч в ладони так бережно, будто от одного его прикосновения цветочная красавица могла ранить. Паренек аккуратно достал лезвие из ножен и поднял его, наблюдая прекрасный свет Луны, под которым переливались ножны и меч, будто покрытые утренней росой…       Кацуо никогда не позволял себе взмахнуть мечом хотя бы раз, чтобы узнать, как это чувствуется, и всегда благоразумно вставлял Ифуку но Химе в ножны, до рассвета любовавшись ее красотой.       Почему такой красивый меч достался его сестре?

***

      Худшим днем в своей жизни Кацуо по праву считал вступление сестры в Готэй-13. Она закончила обучение гораздо раньше него и сейчас наслаждалась местом пятого офицера в одиннадцатом отряде, где за ней присматривал сам капитан Дзараки. Конечно, мама была против общества мужчин, да и ещё таких заносчивых и грубых, но рядом был любимый дядюшка, которому уже пророчили место главнокомандующего. Малышке было нечего бояться под его крылом и за широкими лезвиями Дзангецу.       В то время Кацуо был на седьмом курсе Академии. Он перескочил пару лет из-за познаний в кидо и идеально выученных техник рукопашного боя, которым его научила госпожа Кошка. Пусть Кацуо тренировался с малых лет, учеба на старших курсах давалась ему тяжело: он никак не мог услышать меч, но у него от рождения была недюжая сила. Даже дядька Дзараки говорил, что он может повторить его судьбу непобедимого война с одной лишь запечанной формой. Но в такие моменты он был подвыпившим, а потом ему на тренировке дядюшка быстро вправлял мозги. Да и дядюшке вправляли тоже. Мама и тетя, с которой они виделись крайне редко, ведь та была занята работой в Нулевом отряде, часто ругались на дядюшку, что он дрался с дядькой Дзараки. Кацуо в такие моменты чинно сдерживал смех, но каждый раз его одолевала грусть – он так хотел достучаться до меча. И вновь шел в полной темноте к Ифуку но Химе, которая уже хранилась в комнате сестры…       Закончил Академию синигами Кацуо до сих пор с асаути, который ему дали еще несколько десятилетий назад. У паренька давно прошла дикая одержимость мечом сестры, которая дослужилась уже до звания четвертого офицера. Но сверху по званию были Иккаку-сан и Юмитика-сан, а выше головы сестренка вряд ли прыгнет…       Кацуо задумчиво сидел за столом, ковыряя засохшую тушь на кисти. Он не знал, куда ему податься.       В одиннадцатом была сестра, которая преуспевала во всем, и знаменитый дядюшка, о котором писали в учебниках, когда сам Кацуо пешком под стол ходил. В отряде улыбчивого главнокомандующего всегда было хорошо, но вряд ли такие суровые в битве ребята возьмут его к себе без сикая. В восьмом отряде с мамой-лейтенантом тоже были его дела хуже некуда – она же будет вечно строить ограду между ним и повышением по службе. В девятом отряде, где кузен – офицер, тоже шибко не развернуться. В отряде бешеного ученого со страшным лицом было слишком опасно, ведь может и на запчасти разобрать, а с наукой у Кацуо были дела не плохие, но и не хорошие. Хотя Немури Хачиго ему очень нравилась своим лицом…       Кацуо решил оттолкнуться от своих способностей в выборе отряда. С такой реяцу, знанием кидо и сюнпо он был уже достаточно хорошим бойцом. А с асаути он бы отлично уничтожал пустых… Но Кацуо хотел большего – хотел приключений, поэтому патруль в Генсее его совершенно не привлекал – значит, дорога в шестой отряд к глубоко уважаемому Кучики-доно тоже не подходила.       Тут Кацуо осенило и он обмахнул кисть в тушь, ровным почерком выводя на бумаге иероглифы прошения. С его способностями ему была дорога во второй отряд, который слился с Омницукидо. Там его способности могли бы оценить по достоинству.

***

      Сой Фонг была не рада тому, что один из Куросаки изъявил желание присоединиться к второму отряду и Омницукидо. «Где Куросаки, там беды» – ходила поговорка уже не одно столетие. Хотя по исполнительности и общему коэффициенту качественно выполненной работы все они преуспевали. Конечно, кроме Ичиго. На поле битвы от него по-прежнему было больше разрушений, чем пользы, но со временем Сой Фонг замечала, как он растет и прекращает быть заносчивым мальчишкой, когда-то разрубившим плаху Сокеку. Увы и ах, Сой Фонг по работе обязана была быть цепкой и наблюдательной к деталям, и ее саму это нещадно раздражало.       Ей не было дела до Куросаки. До всех. До того взбалмошного бывшего капитана десятого отряда, до недосинигами-который-уже-синигами, до заносчивого не по годам Казуи и до слишком успешной Сачие. Хотя... капитану второго отряда Сачие нравилась: она была исполнительной, трудолюбивой, с сильным дзанпакто… Но был один минус – она слишком много времени таскалась с отрядом немытых дурнопахнущих мужиков Дзараки.       А сейчас к Сой Фонг пишет прошение ее старший брат и она в полной растерянности. Кацуо не имел дзанпакто и был пятном на идеальной семье одних из сильнейших синигами. Да, у него не было сикая, но… Сой Фонг по работе наблюдательна, поэтому знала, что сама госпожа Еруити тренировала этого мальчишку. Он должен был быть превосходным воином с такой преподавательницей как сама Богиня грома и скорости.       Поэтому Сой Фонг поставила печать о зачислении в отряд, готовясь к худшему.       Но этого не случилось. Кацуо с первых дней вступления показал дорогие Омницукидо навыки. Он был хладнокровен, так же исполнителен и трудолюбив, как и сестра. Он владел кидо и хорошо управлялся с противниками рукопашным боем, что Сой Фонг могла подумать, что Еруити-сама научила этого мальчишку сюнко. Надо было это проверить…       Сой Фонг поднялась на крышу здания, в котором находился ее кабинет. Женщина оглянулась в поисках Куросаки и, не увидев его глазами, принялась за поиск по реяцу. Капитан сразу же направилась к тренировочному плацу, где духовная сила Куросаки пылала как пожар. Ему стоило научиться скрывать свое реяцу, если он хотел продолжить служить в Омницукидо.       Надеясь на благоразумие Еруити-сама, Сой Фонг активировала сикай и спустилась к мальчишке, который медитировал с асаути на коленях. Он еще надеялся пробудить его? Женщина усмехнулась про себя и в открытую метила кончиком Судзумебати ему в лицо.       — Что вы делаете, госпожа Сой Фонг? — ее запястье перехватила крепкая мужская рука. Кацуо приоткрыл один глаз и изнутри его радужка засияла белой реяцу. — И почему вы наставили на меня свой сикай? Это покушение на члена великого клана?       — Это проверка, — Сой Фонг грубо вырвала свою руку из хватки и вернула Судзумебати в состояние меча. Сила, которой обладал Кацуо даже без пробужденного меча, поражала. Сой Фон мысленно хмыкнула: все Куросаки тяжеловесы по духовной силе. — Тебе стоит научиться скрывать свое реяцу. Пожар видно за кэны вокруг.       — Простите меня, — искренне извинился Куросаки, от благочестия которого у Сой Фонг сводило зубы. К такому от Куросаки было тяжело привыкнуть. — Я решил помедитировать в надежде пробудить меч. В такие моменты я совсем не контролирую духовное давление.       — У меня к тебе важный вопрос, — Сой Фонг впервые решила спросить о чем-то в лоб, а не допытаться самой. Наверное, так подействовали черные честные глаза Кацуо. — Еруити-сама учила тебя сюнко?       Мальчишка перед ней искренне удивился, но не было похоже, что бы за этим удивлением был спрятан раскрытый секрет.       — Я много наслышан о вашем сюнко и сюнко госпожи Еруити, но она не учила меня этому. Мои родители отказали в обучении.       Сой Фонг подозрительно нахмурилась, но ничего не сказала, уходя с тренировочного плаца. Она ждала ровно секунду, если вдруг Кацуо спросит о чем-то еще, но он так и не двинулся с места, поняв, что на этом разговор закончен.       Сой Фонг сделала то, чего от себя меньше всего ожидала. Она круто развернулась на пятках:       — Вставай в стойку, у нас тренировка, — Сой Фонг была благодарна пареньку, что он не стал задавать лишних вопросов и поднялся, обнажая асаути.

***

      Каждый вечер Кацуо возвращался с работы в отряде уже несколько десятилетий. Улыбчивый главнокомандующий ушел в отставку, освобождая свое место для дядюшки. Сачие заняла место лейтенанта Исе-сан, но Кацуо так ревностно более не относился к повышения Сачие по службе. Да, она стала лейтенантом даже раньше их кузена Казуи, который до сих пор пылился на месте третьего в девятом отряде. Наверное, они с кузеном были похожи в этом – они оба не выносили чужих успехов.       Сейчас Кацуо уже не относился к Сачие с такой ненавистью и ревностью. Кажется, он правда вырос и физически, и морально.       На самом деле Кацуо просто стало все равно, есть ли у него дзанпакто или нет. Он неплохо справлялся и руками, а меч использовал только в крайних случаях… и только для убийства. Увы, асаути Кацуо не подходил для поединков с внутренними нарушителями, поэтому он все делал чисто и быстро.       Кацуо вернулся с очередного задания Омницукидо поздней ночью и так бы и завалился в окровавленной форме на кровать, если бы не слуги поместья, которые всегда ждали его с длительных заданий. Кацуо был благодарен им, ведь они никогда не спрашивали, кого посадили в Логово Личинок или даже убили. Руками Кацуо, понятное дело.       — Желает ли господин чай после ванны? — одна из служанок ласково обратилась к нему, когда он уже раздевался перед тем, как залезть в горячую воду и смыть кровь с тела. Сегодня не получилось сделать все быстро – буйный попался. Кацуо ходил на миссии в одиночку, поэтому пришлось ковылять до дома самостоятельно. На сюнпо не было ни сил, ни желания.       — Да, — только лишь ответил он и улыбнулся той служанке, с которой он пару недель назад зажимался в дальнем закоулке сада. Он уже юноша и мог себе это позволить. Тем более, он приближался к взрослому возрасту и рано или поздно его поженят с какой-нибудь красавицей из знати. Тогда о служанках можно будет уже забыть, поэтому Кацуо стремился получать все блага жизни до женитьбы.       Служанки покинули его покои, пока Кацуо расслабленно лежал в ванной.       Когда он принял ванну и выпил свой ночной чай, служанки оставили Кацуо в одиночестве. Он судорожно вздохнул от пробирающегося под ткань косодэ мороза и вышел в сад, который окутал его холодном воздухом. После распарившей его ванны было очень непривычно. По ногам стелился туман, а жёлтая сухая трава уже кое-где покрылась инеем. Зима скоро вступит во владения. Ещё немного постояв, пока пальцы совсем не задубеют, Кацуо вернулся в свою остывшую из-за распахнутых дверей спальню.       Юноша сел в позе лотоса и привычно положил меч на свои колени. Это был его ежедневный и еженощный ритуал пробуждения дзанпакто. Кацуо показалось, что он сидел несколько часов, пока не провалился в снег.

***

      Кацуо стоял по колени в снегу. Он оглянулся вокруг и заметил одиноко стоящий храм, его красная крыша была пятном ссадины на белом теле служанки после страстной ночи. Краска почти облупилась, а кое-где валялись разбитые части отделки крыши. Серая гора в утренней мгле, у подножия которой стоял храм, уходила вершиной в низкие облака. Кацуо был слишком спокоен и прекрасно осознавал, где находится. Наконец годы тренировок принести свои плоды.       Кацуо ещё раз оглянулся и не увидел даже намека на дух меча. Переборов замерзшие ноги, юноша двинулся к старому храму. Гнилые доски под его ногами протяжно поскрипывали. В глубине души Кацуо панически боялся таких мест: старых, забытых и слишком тихих. Он вошел под низкую крышу здания и прищурил глаза в полумраке, пристально осматриваясь.       Годы службы в Омницукидо научили его был осторожным и бдительным, но он вздрогнул от неожиданности, прислушавшись:       — Ты наконец-то услышал меня, хозяин?.. Я так давно ждала тебя.       Кацуо повернулся к скромному святилищу, у подножия которого стояла женщина невообразимой красоты. Таких он ещё не видел: черные как ночь волосы, идеально белая кожа и одежды. Глаза женщины были серыми и бесцветными на лице ее, на котором нельзя было угадать возраст.       Белоснежная незнакомка выглядела так жалостливо и одиноко, что у Кацуо на глазах навернулись слезы.       — Ты совсем забыл обо мне, когда я была всегда рядом, хозяин. Почему только сейчас ты созрел, чтобы я позвала тебя? Почему только сейчас ты перестал занимать все свои мысли дзанпакто своей сестры?       — Я… — Кацуо не знал, что сказать бедной женщине, которая была так одинока и забыта в старом храме на века.       Дух лишь отмахнулась и запахнула посильнее пола своего сияющего в полумраке кимоно, будто в надежде согреться. Кацуо уже хотел сделать шаг к ней, но он сразу же провалился в пустоту. Последним, что он видел, были печальные почти прозрачные глаза духа.       Когда Кацуо открыл глаза, было туманное утро. По полу все еще тянулся холод, а по щекам юноши текли слезы. Кажется, он пробыл в мире меча несколько часов. Поняв, что сегодня ему не удастся уснуть, Кацуо встал с пола. Пальцы на ногах совершенно онемели и сначала паренек не справился с собственным телом. Он вытер лицо и грустно взглянул на меч, проведя пальцами по лезвию асаути. Почему-то на глазах у Кацуо навернулись слезы, но он пересилил себя и вставил меч в ножны.       — Я постараюсь заслужить твое доверие и уважение, дух, — только и сказал он, выходя из комнаты. Надо было найти слуг, чтобы они приготовили ему горячую ванну.       Этим утром слуги поместья Сиба поднялись ранее положенных пяти утра только из-за молодого господина, который изъявил желать горячую ванну в четыре утра. Конечно, отказать ему никто не мог, но обычно господа и госпожи Куросаки вставали не раньше семи часов к завтраку. Юная девушка, которая совсем недавно устроилась к клану Сиба служанкой – а звали ее Юкиюри – готовила ванну для окоченевшего молодого господина. Тот стоял и смотреть куда-то за тонкую спину служанки, вглядываясь в глубину предрассветних сумерек.       — Вы о чем-то задумались, господин? — спросила она, тихо зевая, чтобы не потревожить Кацуо-сама.       — А? — он слишком резко повернулся к ней и задержал взгляд на белом лице служанки, перешел на ее черные длинные волосы, затянутые в пучок, и почему-то тяжело сглотнул. Юкиюри насторожилась, складывая полотенца на подножке ванны. — Нет… Ванна готова?       — Да, господин, — Юкиюри пожалела о своих словах, ведь юноша перед ней начал спокойно раздеваться. Когда-то сама Юкиюри состояла в семье дворян и могла такое себе позволить на глазах у слуг-мужчин, но сейчас ее подобное смущало. Она мысленно ударила себя по щеке. Я должна быть благодарна клану Сиба и Иссину-сама, что он принял меня хотя бы служанкой, думала девушка. — Могу ли я идти?       — Ты новенькая? — спросил Кацуо, поднимая свои темные хмурые глаза на нее, что девушка почувствовала, как от этого у нее покраснели уши. — Обычно, когда служанки собираются меня покинуть, они спрашивают своего господина, желает ли он чая?       — Я поняла, господин, — Юкиюри опустилась в низком поклоне и спиной направилась к дверям покоев Кацуо-сама. — Вам принести чай?       — Нет, — неожиданно отказался он, и Юкиюри постаралась как можно тише унести ноги подальше от комнаты молодого господина.       Кацуо встал из ванной, только когда его позвали завтракать. Он отозвал всех служанок, которые навязчиво пытались его одеть, и оделся сам. Кацуо сейчас было совсем не до того, чтобы вокруг него крутились слуги. Он решал побыть наедине очень редко, поэтому они в такие моменты волновались: что же могло так смутить их молодого господина?       За столом на Кацуо не было лица, на что заботливый дедушка обратил внимание, но Кацуо лишь отмахивался. Потом он выслушал опасение от матери, отца, получил нечитаемый взгляд от Сачие и почти взбесился, но быстро успокоился. Дядюшка потрепал его по волосам как в детстве, а Казуи лишь хмыкнул на это, состроив лицо недолюбленного ребенка. Они с дядюшкой уже такие взрослые, а ведут себя как дети…       Кацуо первым поднялся из-за стола, перед этим двигая свою порцию на тарелке, чтобы показалось, что он ел. Кацуо переоделся в форму синигами и, любовно глядя на асаути в ножнах, закрепил их на поясе. Он впервые за долгое время вышел из поместья через главные ворота и направился к баракам своего отряда пешком тоже впервые с того момента, как научился сюнпо. Солнце осенью ещё было горячим и обжигало его шею, не закрытую воротником косодэ. Кацуо смотрел только себе под ноги, сжимая рукоять асаути, будто ему не хватало меча как воздуха.       Кацуо вошел в свой маленький кабинетик. За время его службы он дослужился уже до места офицера. Третьего в отряде. На удивление, ему не доверяли должность командира взвода Омницукидо. Конечно, куда даже такому таланту без сикая? Сой Фонг не решалась пустить его в свою личную охрану, ведь Кацуо вряд ли был способен на открытую битву с асаути против целей карательного взвода. Утро только началось и в бараках еще не до конца проснулись синигами, поэтому Кацуо решил еще помедитировать. Вряд ли обиженный дух пустит его в свой мир, но он надеялся на это и готов был забыть обо всем, кроме нее.       Он провалился в снег всего за несколько минут и сейчас заброшенный храм его совершенно не пугал.       — Юки-онна… — пробормотал он нечаянно, когда встретил женщину на пороге дверей в храм. Печальные глаза ее выражали ту же обиду и грусть. — Ты так легко позволила мне войти?       — Как я могу отказать тебе, когда ты уже видел это место однажды? — ее голос был ломким как хруст снега. Она не отводила своего мрачного взгляда от Кацуо и он думал, что никогда не чувствовал себя таким виноватым ни перед кем. — Ты долго сопротивлялся моему зову и никогда не хотел услышать меня, а теперь пришел сам?       Кацуо тяжело вздохнул морозный воздух и опустил голову. Он бы мог встать на колени перед своим мечом, но на то эта женщина и меч, что Кацуо был хозяином даже при всем своем раскаянии. Гордость у него все же была.       — Я хочу, чтобы ты меня простила. Я был ужасным хозяином и еще более ужасным братом, хотев когда-то заполучить Ифуку но Химе. В глубине души я знал, что у дзанпакто может быть лишь один хозяин, но не мог сосредоточиться на своем собственном мече – тебе.       Может, слова Кацуо звучало холодно, и лицо его тоже было непроницаемо, как этот мир меча для солнечных лучей, но он говорил искренне.       — Позови меня, когда тебе потребуется защита. Я не люблю битвы и войны и не хочу, чтобы моим лезвием ты отнимал чужую жизнь. Прикажи мне защитить тебя. Эту просьбу я выполню, — кажется, на ее тонких бескровных губах проскользнула подобие улыбки.       Кацуо вернулся в мир, когда в его кабинет настойчиво стучали. Новое задание не терпело отлагательств.

Ахтунг для тех, кто дочитал до конца

Как вы поняли, дзанпакто Кацуо выглядит как стандартный меч асаути и пока еще не пробудился. Когда этот момент наступит, меч примет вид среднего клинка с квадратной гардой с заострёнными краями, рукоять будет обмотана грязно-белой тканью. Имя и команду меча я не раскрываю в надежде, что кто-нибудь догадается или когда-нибудь я напишу ее сама.