Часть 1

      Всё всегда начиналось с ёлки. Её, обмороженную и пышную, отец притаскивал в дом одним воскресным утром, и весь дом сначала пах холодом, а потом хвоей. Ёлка распускала ветви лениво-вальяжно, словно приноравливаясь к тёплой комнате и детскому смеху. После обеда она уже была готова нарядиться, и забота двух дочерей была сделать наряд восхитительным.       Сначала на зелёные лапы укладывали нить гирлянды, и самым важным было тут же воткнуть вилку в розетку, чтобы проверить: как горит? И обязательно прокричать нестройным, но звонким хором всей семьёй: «Раз, два, три, ёлочка гори!»       Потом вешали игрушки. Стеклянные шары лежали в потрёпанных коричневых коробках на антресолях ещё с советских времён; шары, видевшие ещё детские глаза отца и матери, пережившие не один переезд и до сих пор целые. Они были настоящим сокровищем; их аккуратно насаживали на разогнутую скрепку и цепляли за веточку, продираясь сквозь колючие иголки. И ёлка не царапала сильно, позволяла добраться до толстых веток у самого ствола, чтобы повесить особенно тяжёлые игрушки. Старые, как великие мудрецы, соседствовали с новыми, молодыми, едва выпущенными с завода. Особым украшением были полупрозрачные колокольчики ручной работы, отливавшие то голубым, то зелёным, впитывая в себя цвет вокруг.       Самая последняя — звезда на макушке. Одна единственная и самая гордая, восседавшая выше всех и подпиравшая потолок, как плечи Атланта небосвод.       Гирлянда горела на ёлке до самого вечера, пока девочки носились по квартире с мишурой, цепляя её за уголки картин, развешивая по шкафам и полкам. Синюю, зелёную, красную и разноцветную, причудливо сочетавшую в себе жёлтый и фиолетовый; маленькими — короткими и тонкими — увивали лампы, пускали по спинке стула; большие раскладывали над дверным косяком и на подоконниках, представляя, что это опасные змеи. Под потолком вешали белые и синие снежинки, сделанные из пушистой проволоки, на окна — многоразовые наклейки, создавая забавные картины из заснеженного домика, саней деда Мороза и ёлок.       А после отец звал к ужину, а девочки всё никак не могли угомониться.       И было чувство, что праздник уже наступил, что это сегодняшняя ночь — первая, наполненная упоительным запахом свежей ели, — волшебная. И в томительном ожидании проходили дни до Нового года; их вычёркивали в календаре с особым трепетом и восторгом. Уже невозможно было высиживать ставшие вдруг такими долгими уроки, а новогодний праздник в школе в конце четверти — как фальстарт, как небольшое утешение и награда за терпение. Объедаясь конфетами, девочки наперебой обсуждали с родителями меню и составляли список покупок.       Тридцать первое декабря — тревожный день, так и искрящийся радостью и чудом. День, когда нужно было убраться последний раз в старом году, вынести весь мусор из квартиры и головы, приготовить еду. С кухни можно было таскать мандарины и лазать пальцем в сырое тесто для традиционного торта, можно было придумывать, что надеть к праздничному столу и что загадать под бой курантов. Тридцать первого декабря ночь начиналась сразу после заката, и казалось, что она никогда не закончится. Казалось, что старый год оттягивает момент своего ухода, никак не хочет исчезать в вихре времени, не хочется становиться воспоминанием, но часы тикали и тикали.       Тик-так — все шли принимать душ и надевать наряды; тик-так — накрывали на стол; тик-так — рассаживались по местам и ели. И быстро-быстро: тик-так, тик-так, едва успевали заметить, как стрелка приближалась к двенадцати, как в животе всё сжималось в комок восторга. А потом долгий бой, мысли носились в голове, как сумасшедшие, спотыкались о каждый удар, отсчитывая. Сколько осталось: четыре или три? Неловкое, но абсолютно счастливое «Ура-а-а!» служило ответом. Поздравления и звон бокалов: у родителей шампанское, у детей сок или компот; звонки друзьям и родственникам; улыбки, улыбки, улыбки…       Самое волнительное — когда горячие блюда сменяли на чай и торт и гостиная оставалась пустой. Ждала деда Мороза. На миг в квартире становилось прохладней, а потом светлей. И под ёлкой уже лежали подарки в цветастых упаковках или пакетах с рисунком шаров, снежинок и оленей. Салюты взрывались как будто в самом сердце.       Нельзя точно сказать, когда Новый год заканчивался. С боем курантов или с первым сном, с последним доеденным на январских праздниках салатом или с уборки украшений. Но начинался он в один определённый момент: когда в квартире появлялась ёлка и её праздничный запах.