Часть 1

У каждого врача есть свое кладбище.       Странно, что я так сильно надеялся на то, что меня это обойдет. Не уж то я действительно думал, что чем-то достаточно выделюсь из десятков тысяч выпускников меда? Что стану величайшим хирургом, не совершившим ни одной ошибки? Да это как минимум эгоистично и самоуверенно. А как максимум…       Три силуэта мелькнули вдали меж невысокой оградки свежей могилы и скрылись за березами, снова дав мне возможность почувствовать себя единственным посетителем кладбища.       Могила была прибрана. Вьющиеся на тропинках стебли птичьего горца здесь обрывались и весь квадрат занимала только аккуратно постриженная трава. Недавно вымытые столик и лавка поблескивали на вечернем солнце, а легкий ветерок колыхал стоявшие у надгробия шесть цветков.       Сегодня год. Год с момента моей ошибки, перевернувшей мое собственное мнение о себе и забравший жизнь ни в чем неповинного человека.       Она смотрела на меня с фотографии и ее голубые, как лед глаза раз за разом холодили мое сердце. Смотрела взглядом тем-же, с каким в первый раз встретилась со мной, буквально за пару часов до первой операции. Бедняжка. Звезда международной ассоциации Сенша-до из России, красавица, не подозревавшая о своих проблемах с сердцем.       Она держалась молодцом. Всегда общалась вежливо, шутила, за что ее быстро полюбил весь персонал. Она будто бы стала частью клиники. И это и было самым страшным. Ведь она почти не покидала приемного покоя, всегда, в случае чего нуждаясь в помощи. Бодрствуя, она, казалось цвела, да только и это оказалось маской, когда я, будучи на вечернем обходе услышал плач из ее палаты.       После второй открытой операции она словно поменялась. Жизнерадостность сменилась на молчаливое спокойствие. Плеер на кипу библиотечных книг, которые ей регулярно приносили ее подруги. А настрой выздороветь… На ожидание чего-то иного. От нее нельзя было услышать слов что с каждым днем ей лучше. Это не потому, что она не хотела говорить. Это потому, что это было правдой.       И на третьей операции, после первого укола с анестетиком, она вдруг спросила меня:       — Я ведь не смогу, да?       И при этом не переставала непринужденно улыбаться. Я застыл, глядя на нее, пока она медленно засыпала, а затем и вовсе отключилась, позволив мне начать.       Я работал действительно с ожиданием чего-то страшного, неизвестного. Это должен был быть финал ее курса лечения, последний аккорд, после которого она бы снова зажила жизнью молодой девчонки, вернулась бы в спорт, нашла бы парня, и все бы снова было хорошо, но… Третьей операции она не пережила.       Меня буквально оттащили от стола, повернув головой к кардиографу, на котором зеленая линия уже распрямилась, а операционную наполнил длинный и зловещий писк. Вот тогда-то я и понял, что у этой сказки не будет хорошего конца…       Стоявшие у ворот кладбища две девушки в темной одежде смотрели на могилу их подруги Клары, в ограде которой, прижав к груди шляпу, утирал с морщинистого лица слезы врач их городской больницы…