Часть 1

Томми бросил взволнованный взгляд на циферблат уличных часов. Сегодня сочельник, и до Рождества остается каких-то полтора часа — а он даже представить себе не может, где и с кем встретить праздник. До тридцатого года все было проще некуда: всю ночь развозишь радостно настроенных, разгоряченных клиентов, получаешь щедрые праздничные чаевые и идешь встречать Рождество в ближайший бар. Именно эти веселые пассажиры, от которых за милю веяло перегаром, пока они пытались впихнуть в такси Тома целую гору пестрых пакетов с подарками, были для Томми единственным напоминанием о том, что в Лост-Хэвен потихоньку приходит Рождество. Сейчас все стало немного сложнее, и развоз клиентов остался в прошлом, как и вся привычная жизнь Томми. Тысяча девятьсот тридцатый год уже в завершении своем сделал Тому неожиданный сюрприз в виде вступления в криминальную семью Сальери. Работы не было уже чуть больше недели, от дона не приходило ни весточки. Видимо, перед Рождеством они с Морелло решили не портить друг другу жизнь — все-таки война войной, а праздник по расписанию. Так что единственным развлечением для Томми в эти дни стало разглядывание праздничных витрин магазинов на Центральном Острове. В последнюю неделю перед Рождеством там было не протолкнуться: казалось, будто люди со всего Лост-Хэвена съехались за подарками именно на Центральный Остров. Во время этих предпраздничных прогулок Томми наконец-то почувствовал, что в город не спеша приходит праздник. Тысячи разных голосов перебивали друг друга, создавая неповторимый рождественский шум. Вся улица была украшена праздничной иллюминацией: на витринах магазинов сверкали гирлянды, здание городского театра светилось разноцветными огоньками, с фасадов некоторых зданий жителей Лост-Хэвена приветствовали огромные фигуры Санта-Клауса. Гирляндами было украшено все, на что их можно было нацепить: заборы, голые деревья, Томми даже видел одну наряженную телефонную будку! Снег падал с самого утра, и за время прогулки костюм Тома поменял свой цвет с темно-серого на белоснежный: пушистые снежинки, словно кружевная шаль, покоились на плечах, засыпа́ли поля шляпы и падали прямо за шиворот, холодя голую шею и заставляя невольно ежиться. Но больше всего Тома приводили в восторг дети, будто прилипшие к магазинными витринам со всевозможными игрушками: сквозь стекло на ребят смотрели плюшевые мишки и куклы всех возможных размеров и цветов, пустые, но такие красивые коробочки, завернутые в подарочную бумагу, и многое-многое другое. Чего уж греха таить, Томми и сам иногда стоял в компании этих ребят и разглядывал витрины — настолько они притягивали к себе взгляд своим пестрым содержимым. Но как бы ни были хороши плюшевые медведи и куклы, все-таки больше всего детей толпилось возле витрин с игрушечной железной дорогой. Едва ли найдется в Америке ребенок, который не мечтает получить в подарок на Рождество железную дорогу. Маленькие сорванцы были готовы на самые отчаянные шаги ради заветной игрушки. Например, в этот же день, но чуть ранее, Томми как всегда не спеша прогуливался по заснеженным, сверкающим улицам Центрального Острова и наткнулся на плачущего мальчугана. Желая выяснить причину детских слез в такой замечательный предпраздничный день, Том подошел к мальчишке и узнал, что тот потерялся. Вместе они отправились на поиски его матери и нашли ее возле одного из магазинов. Вся красная от мороза и слез, она обняла сына, сев на корточки, и на эмоциях начала объяснять Томми причину пропажи своего чада: оказывается, пока она выбирала новогодние подарки, сын все просил ее купить ему железную дорогу, на что она сказала решительное «нет» — ему ведь недавно купили машинку, надо же иметь совесть. На смелое заявление сына о том, что если железная дорога не будет куплена, он просто-напросто убежит куда подальше, мать отреагировала до неприличия спокойно. А после того как она расплатилась за покупки, ей пришлось расплатиться еще и за свою невнимательность: сын действительно убежал. И это, в общем-то, была еще малая доля того, что дети готовы были сотворить ради столь желанной железной дороги. В знак благодарности за то, что Томми нашел ее сына, женщина вручила ему небольшого размера карамельную трость и, крепко схватив ребенка за руку, удалилась. Томми был доволен как кот. Доволен тем, что сделал доброе дело, и тем, что получил свой первый за последние несколько лет рождественский подарок. Единственной проблемой до сих пор оставалась компания, которой у Тома не было. Конечно, он привык праздновать Рождество в одиночестве, но конкретно это Рождество казалось каким-то особенным и будто бы всеми силами старалось намекнуть, что отмечать его одному — идея откровенно неудачная. Очередное прокручивание вариантов в голове снова не дало никаких результатов: Поли давно уже дал понять, что для него любой праздник — не более чем очередной повод напиться до беспамятства, так что он без всякого сомнения отправится в бар, Сэм — неразговорчивый тип, которого Том все еще слегка сторонился, Ральфи как-то обмолвился, что каждое Рождество уезжает к маме, а Винченцо уже давно намеревался навестить своего племянника. В баре Сальери остался один только Луиджи, который, впрочем, за час до полуночи закроет бар и отправится домой. В сочельник у него короткий рабочий день. Том же находился в полной боевой готовности: из кармана пиджака у него выглядывала карамельная трость, а под мышкой была зажата коробка с елочными игрушками, купленная несколькими часами ранее. Том еле отвязался от продавца, который настойчиво пытался всучить ему какое-то дорогущее ожерелье «для дамы» и детскую качалку в виде оленя «для сынишки», и как ни пытался Томми объяснить, что ни дамы, ни сынишки у него нет, продавец все никак не хотел пропускать его к кассе. Успокоился только когда Том сунул ему пять долларов и пошел расплачиваться за покупку. Что ж, подарок он купил, а компания так и не нашлась — значит, придется отмечать по старинке, в баре, тут уж ничего не поделаешь. Томми успел запрыгнуть в последний поезд метро. Занести домой коробку, взять побольше денег и отправиться в ближайший бар — дальнейший план действий был проще некуда. Маленькая Италия встретила Томми сильнейшей метелью, едва не сбившей его с ног. Он крепче прижал к себе коробку с игрушками и спустился на улицу. Приходилось придерживать рукой не только коробку, но еще и шляпу, которая так и норовила слететь с головы. Благо, что ветер дул в спину, а не в лицо — прямо-таки рождественское чудо. Проходя мимо дома Поли, Том поднял голову. А потом замер, растянув губы в улыбке: у Поли в квартире горел свет! Этот гуляка все-таки решил остаться дома! Ну, или к нему в квартиру просто забрались незадачливые грабители и везде повключали свет. Как бы то ни было, Томми не мешкая поднялся на второй этаж и три раза звонко постучал в дверь. Открыли не сразу: по ту сторону двери сначала послышались медленные, шаркающие шаги, а потом взгляду Тома предстал усталый и хмурый Поли. Пару секунд он смотрел на Тома так, будто видел впервые, а потом на него словно снизошло просветление. — Том! — воскликнул Поли, радушно раскинув руки и широко улыбнувшись. — Buon Natale, Поли! — Томми отряхнулся от снега и вручил ему коробку с игрушками. Поли перевел взгляд с коробки на Тома и непонимающе заморгал. — Чего? — Счастливого Рождества, говорю. — А-а-а! — Поли залился негромким смехом. — Точно, точно! Подзабыл я уже родную речь. И тебя с Рождеством! Это мне? — удивленно произнес он, вернувшись к подаренной Томом коробке и начав вращать ее в руках. — Черт, Томми, а у меня даже подарка для тебя нет. Вот веришь — я ж и подумать не мог, что ко мне кто-то решит зайти. Ну, не стой ты как истукан, проходи скорее. Сейчас чем-нибудь тебя угощу! С воодушевленным лицом Поли сделал жест рукой, приглашая Тома войти. Шагнув в теплую квартиру, Томми захлопнул дверь, оставляя снаружи холод, метель, разноцветные огоньки и праздничную суету. Кажется, для Тома и Поли это будет первое за последние несколько лет по-настоящему счастливое Рождество.