Часть 1

Тонкий писк медицинской аппаратуры в красочной детской изворотливо проникает прямо в голову вошедшей. Слабый, бледный, взмокший мальчик, лежащий на автоматизированной кровати, дышит громко, протяжно, с хрипами. Несмотря на своё состояние, он верит: верит в Песочную женщину, без вопросов полагаясь на её защиту в предстоящую ночь; в Зубную фею, обращая очередную потерю частички себя в нечто волнительное; в Северянина, появление коего у себя дома отсчитывает бережно, отмечая числа на календаре; в Пасхального кролика, позволяя себе наполниться весенним светом и без сожалений смотреть, как другие дети ищут яйца у него на заднем дворе. Мальчик их не видит, потому что по большей части их не видит никто из детей, но знает, что они всегда рядом, в частности — Песочная женщина, по возможности всегда заходящая к мальчишке по ночам. В комнате темно и веет морозной свежестью — несомненно, дело рук Джека Фроста. Прохлада помогает лучше спать, расслабляет изнурённое детское тело и даёт горячей голове отдохнуть. У ног послушно лежит пушистая подруга по имени Лапка. Имя нелепое, совершенно несерьёзное, но если лишь однажды услышать, как мальчик с лаской и любовью подзывает кошку к себе, используя его, то не останется никаких возражений. Жёлтые песочные картинки, взятые из подсознания и нарисованные воображением, пляшут над кроватью, отражаясь в больших и вдумчивых кошачьих глазах. Сегодня Адриан играет в футбол. Стоит в воротах, пока его друг исполняет функцию вратаря, берётся за живот и дрожит, разразившись смехом, когда команда врагов вытворяет что-то несуразное… Инвалидная коляска некстати приковывает взгляд своим болезненным, металлическим отблеском. Ничего, ничего. Сегодня ночью он футболист, завтра он будет плавать в бассейне, а послезавтра… Кошка подпрыгивает, шипя в сторону чуть приоткрытого окна, где грозно мельтешит Тень грязно-чёрного цвета. Шерсть походит на острые шипы, а глаза блестят, будто Лапка вот-вот заплачет. Песочная не двигается с места — только в покровительственном жесте кладёт руку на холодный металл изножья кровати — и усмехается, пока раскалённая желчь стынет в горле. — Скажи, почему из всех Хранителей ты встречаешься так часто именно мне? Та же Зубная выходит в мир каждую ночь. Гостья хмыкает, будто и правда задумывается над вопросом. Голос тёмный, как и вся её суть, режет тихую ночь напополам: — Разве она не предпочитает отсиживаться у себя в замке? Бессовестно врёт: сама видела, как зубная труженица парит над маленькими детишками, с фанатизмом осматривает их выпавшие зубки, восклицая о самых абсурдных вещах, полюбовно называет всех ребят хорошими мальчиками и девочками и гладит по голове перед тем, как положить под подушку четвертак. Как мило и наивно — и как тошно смотреть. И даже так Тень никогда, никогда не смеет заходить в комнату к ребёнку, если в этот момент с ним возится Зубная. Она обещала себе всегда дожидаться ухода Хранительницы и только потом всё портить. — Нет, — шепчет Песочная, чей гладкий голос навлекает приятную сонливость, при которой человек уже дремлет, но только наполовину, при которой мир превращается в красочный калейдоскоп или мягкое желе и вокруг становится так бесконечно тепло и радушно. — Она недавно принялась вновь собирать зубы самостоятельно. — Я рада за неё. — Песочная не верит, но теперь Тень не лжёт. — Уверена, она умирала одна в своих чертогах. С горой детских зубов такой рьяной фанатке несложно поехать головой. — Но ведь от счастья. — Всё одно. Наступает молчание, которого Сэнди всегда так страшится. Оно безжалостно смыкает руки вокруг шеи, обвивая безысходностью и неизбежностью, вбирает в себя все краски мира, оставляя вокруг только белизну, или, напротив, сгущает их так, что глазам становится больно. Тень подходит ближе и обдаёт плечо женщины тяжёлым холодом ледяных рук. Блестящая чернота сыпется с кончиков пальцев. — Пора идти, Песочная. Она не обращает внимание. Лишь долго смотрит, как Адриан вновь ловит мяч, предотвращая вражеский гол, как возмущённо разводит руками, когда пропускает его, и как прыгает на месте, забыв себя, когда его команда побеждает в матче. Наблюдает за стихшим шипением Лапки, упрямо не отходящей от хозяина. Животные никогда не питали к Тени огромной любви… — А я считала дни! — признаётся Сэнди с истерическим смешком. — Всё задавалась вопросом, когда же ты появишься здесь. Рука исчезает с плеча, забирая чернь с собой. — Иди. Он до последнего будет грезить о футбольных соревнованиях. Кто бы мог подумать. Звучит так, будто ей на самом деле не плевать… будто она сдерживает собственные слёзы. Но это всё, безусловно, только проделки сознания: существа, подобные ей, давно разучились плакать. — Сэнди. — Ни за что. Я остаюсь. Женщина делает шаг ближе, беззлобно вопрошая: — Ты мне не доверяешь? — Спросишь тоже! Само собой. Но это не главное. Устало вздыхает, подобравшись к изголовью кровати. — Будь по-твоему. Тень дотрагивается до мокрой щеки мальчика, и это прикосновение отдаётся ужасом внутри Песочной: она с грохотом падает в бездну, и её желудок переворачивается, а нутро нехорошо трепещет. На бледном лице остаётся слой угольной пыли. Женщина заносит руку над глазами мальчика и насыпает тёмные частицы ему на веки, наблюдая за тем, как его дыхание выравнивается. И это не остаётся без внимания Сэнди, которая каждую ночь слушала его сбивчивые вдохи и выдохи, его больные хрипы и обрывки сонных мыслей. Он дышит спокойно, как и все остальные дети, полной грудью, раскрепощённо. Свободно. Болезнь оставила его в последние мгновения… — Она оставляет всех, — сверкающие белые глаза, похожие на глаза слепого, косятся на Песочную, потерявшую дар речи. — Это, наверное, самая лучшая часть. Золотые слёзы мёдом стекают на пол: — А худшая? Дыхание мальчика утихает, страдальчески вздымавшаяся грудь успокаивается. Кошка совсем перестаёт шипеть и забирается хозяину подмышку, оборачивая хвост вокруг его предплечья, будто не желая прощаться. Тень долгое время ничего не отвечает, смотря в плачущее лицо, которое не отвергает её присутствие, не отворачивается в презрении к её сущности. Которое раз за разом бьётся в конвульсиях и рыдает из-за неё одной — и всё равно глядит прямо в сеющие чуму глаза. «видеть тебя такой. быть причиной этим слезам и не иметь права утереть их». Тень выпрямляется, и всё та же пыль сыпется с её неаккуратно обрезанных волос, падая на пол. Полностью поворачивается к Песочной женщине, подставляя свои резкие, выточенные небрежно, осунувшиеся черты под свет Луны — её старого недруга, что стал поневоле союзником. И, так и не дав ответа, растворяется в воздухе, забирает с собой всякий след, всякий признак недавнего страшного присутствия.