28

      В, казалось бы, сотый раз за последние полчаса Гермиона перевязала резинкой свои непослушные кудри, которые определённо не терпели к себе столь неуважительного отношения и то и дело в знак протеста выбивались из причёски, даже если она сидела относительно спокойно. Окончательно потеряв терпение, она призвала сумочку и нашла в ней пару заколок, которые использовала для окончательного подавления сопротивления непокорной шевелюры. Приободрившись небольшой победой, Гермиона вновь вернула своё внимание к свитку с докладом, который собиралась зачитать завтра и, взяв в руки карандаш, начала быстро отмечать основные тезисы, которые планировала донести до присутствующих на конференции по маггловско-волшебному сотрудничеству в обязательном порядке.       Несмотря на то, что время было относительно не поздним, отсвет полной луны уже проникал в окно её номера, по необъяснимой причине вызывая неприятное, сосущее чувство необоснованного беспокойства. Гермиона не любила полнолуние с третьего курса, когда они с Гарри практически всю ночь убегали от обращенного Ремуса Люпина, забывшего принять Волчье Противоядие, потому и теперь списала странное волнение на те самые призраки прошлого, что порой так некстати напоминали о себе. Воспоминания о минувших событиях плавно привели неторопливый поток её мыслей к спасению Клювокрыла, а потом, что логично, к весьма непривлекательной роли, которую Драко Малфой сыграл в том, что гиппогрифа в принципе понадобилось спасать.       Вновь посмотрев на полную луну, она задумалась о том, что он делает сейчас? Приводят ли его воспоминания о, казалось бы, посторонних вещах к мыслям о ней? Их единственная состоявшаяся наедине встреча в Хогвартсе прошла настолько неопределённо, что она неустанно силилась понять, какие эмоции Драко в отношении неё всё же на самом деле испытывает. Когда она порой в течение всех этих лет вспоминала о том, как он относился к ней в далёкие школьные годы, то со временем сумела увидеть в потоке оскорблений те незначительные штрихи, которые как раз и свидетельствовали о его истинном отношении. Но как это было теперь, она не ведала, однако с каждым днём в её душе зрела решимость выйти на серьёзный разговор первой. Как бы то ни было, нужно было найти в себе силы узнать, есть ли для них надежда на счастливое будущее. В конце концов, лучше ужасный конец, чем ужас без конца.       Встряхнувшись, Гермиона вновь обратила своё внимание на доклад, заниматься подготовкой которого хотелось в последнюю очередь, когда услышала стук в дверь. Не сомневаясь в личности того, кто вновь решил её навестить, она, крикнув «Войдите!», резко встала со стула, отчего одна из заколок, фиксирующая непослушный локон, вновь выпала из причёски и затерялась где-то в глубине достаточно длинного ворса ковролина, который был расстелен на полу в её номере.       Чертыхнувшись сквозь зубы, она по старой маггловской привычке родом из детства присела в попытке скорее обнаружить пропажу вместо того, чтобы вновь воспользоваться Призывающими чарами.       — Доброго вечера, Гермиона, — поздоровался вошедший в номер Кингсли.       — Мы вроде бы уже взаимно желали друг другу доброго вечера за ужином, — весьма недружелюбно отозвалась она, продолжая шарить пальцами по ковру. — У тебя какие-то вопросы по поводу моего завтрашнего выступления? — отчаявшись найти заколку, Гермиона привычным жестом заправила локон за ухо и поднялась на ноги.       — Вообще-то, я собирался пригласить тебя на Бродвей, на маггловский спектакль «Злая», но, как мне теперь кажется, одна злая ведьма этим вечером в моём обществе уже есть, а потому теперь уже не уверен, что лицедейка на сцене сумеет повторить твои искренние эмоции достаточно достоверно.       — Я должна готовить доклад, — буркнула волшебница, которая в некотором роде умышленно держала дистанцию при общении с министром магии после того, как он весьма странно повёл себя по отношению к ней при посещении её квартиры.       — Брось, Гермиона, ты ведь из года в год озвучиваешь почти то же самое, уверен, что и в этот раз твоё выступление будет блестящим.       — Именно, Кингсли, я из года в год пытаюсь донести до американского магического сообщества, что если у таких людей, как мои родители, рождается волшебник, то стирать им память и забирать ребёнка в приёмную семью — варварство, однако после того, как я под шум аплодисментов схожу с трибуны, об этом все благополучно забывают ещё на год! — сердито воскликнула она. — Какой смысл во всём этом, если мы не приглашаем коллег из Нью-Йорка к себе в гости, не демонстрируем наши достижения, не позволяем перенять наш позитивный опыт! — горячо продолжила она.       — Именно потому я уже многократно предлагал тебе принять должность второго моего заместителя и вплотную заняться вопросами международного сотрудничества. — Спокойно возразил Кингсли. — Какая муха тебя укусила, скажи на милость, Гермиона? Я тебя чем-то обидел?       — Ничем, — отмахнулась она, с некоторой нервозностью заправив прядь за ухо. — Просто почему хотя бы в этом году нельзя было обойтись без моего бессмысленного сотрясания воздуха, если по окончании конференции в любом случает статус-кво будет сохранён?! — раздражённо продолжила волшебница. — И разговор о моей работе в Министерстве уже порядком надоел! Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? Да, мне нравится отстаивать права волшебников и волшебных существ, но неужели тебе не было очевидно, что вызывать меня сюда сейчас — очень плохая идея?!       — Ты не хотела покидать Лондон? — высказал он предположение о причинах её прохладного отношения на протяжении всего времени, что Грейнджер находилась в Нью-Йорке. — Прости, но я не знал об этом, привычно ангажировал тебя, поскольку искренне полагал, что ты по-прежнему заинтересована в модернизации американского Статута Секретности.       — Так и есть, — вздохнув, кивнула в ответ Гермиона. — Разумеется, я не могу оставаться равнодушной, глядя на творимый местными властями беспредел, просто… — начала говорить она и замолчала, решив, что определённо не стоит вываливать на Кингсли свои личные переживания.       — Просто Драко Малфой теперь в Лондоне и ты жаждешь проводить каждую свободную минуту с ним? — уточнил Бруствер в ответ, смотря себе под ноги, словно хотел убедиться, что твёрдая поверхность под ними по-прежнему есть. Когда спустя несколько мгновений он вновь поднял взгляд на Гермиону, то ей на секунду показалось, что он как-то странно улыбнулся. В очередной раз смущённая тем потаённым смыслом, который начал ей мерещиться в каждом его движении, она всё же постаралась убедить себя, что улыбнулся Кингсли просто вежливо. — Вы вновь вместе спустя столько лет? — невольно вырвалось у него, после чего, спохватившись, он добавил: — Ты не должна отвечать, если не хочешь, конечно.       — О, нет, пока что нет, — поёжившись от ощущения неловкости, ответила она. — Нам не хватило времени, чтобы всё выяснить.       — Прости, но разве в течение той недели, что ты провела в Лондоне после его возвращения, он не предпринял попыток выйти на связь? — нахмурившись, уточнил Кингсли. Несмотря на то, что он всем своим видом демонстрировал поддержку и участие, Гермионе вновь показалось, что после её слов из его взгляда ушла напряжённость. — У вас ведь как минимум есть одна тема для обязательного обсуждения, — справедливо заметил он, очевидно, намекая на Оливию.       — Пока нет. — Повторила Гермиона, пожав плечами. — Ты так спешно вызвал меня в Нью-Йорк, что у нас просто не было времени, чтобы всё обсудить.       — Гермиона, прости, но, как мне кажется, неделя — это достаточно приличный срок, даже несмотря на загруженность каждого из вас. — Осторожно отметил он. — Не кажется ли тебе, что его молчание и есть ответ? — задал вопрос мужчина, сделав небольшой шаг к ней навстречу, после чего продолжил: — Теперь он в Лондоне и не связан никакими обязательствами. Он овдовел уже полгода назад, однако так и не сделал ни единой попытки связаться с тобой. Он уже несколько раз отпускал тебя. Может быть, пришло время, наконец, и тебе отпустить его тоже?       — Как министр ты, безусловно, привык говорить от лица всего английского магического сообщества, Кингсли, — задумчиво покачала головой Гермиона, скрестив руки на груди и строго посмотрев на него. — Однако прошу тебя всё же воздержаться от того, чтобы пытаться говорить и от лица Драко. Уверена, он вполне и сам способен сообщить мне то, что я вправе знать.       — Гермиона, — устало обратился к ней он, — когда же ты поймешь, наконец, что мне совершенно безразлична эта должность и все сопутствующие привилегии? Я принял её и занимаю столько лет только потому, что верю в то, что всё ещё существует вероятность того, что ты рано или поздно отпустишь свои обиды и захочешь её принять. — Медленно произнёс он, делая ещё шаг навстречу, постепенно подходя всё ближе. — Если же я передам бразды правления Перси, то он тебя и близко не подпустит к Министерству. Знала бы ты, на что мне пришлось пойти, чтобы тебя не сделали изгоем после всего того, что ты наговорила, пытаясь оправдать Пожирателя Смерти. Увы, скандальную известность не так легко исправить. А я, уж прости, только в тебе и твоих идеях вижу то будущее для магической Англии, за которое мы так долго воевали.       — Я не просила об этом, — справедливо отметила Гермиона, больше всего мечтая о том, чтобы этот странный разговор закончился и, вместе с тем, не решаясь обидеть Кингсли просьбой оставить её одну.       — Знаю. — Совершенно буднично произнёс он. — Я не выполнил единственную твою просьбу о помиловании Драко Малфоя, а потому всё то, что впоследствии делал для тебя и ради тебя, не имело никакого значения, ведь ты действительно об этом не просила. — Констатировал он, не удержавшись от горького вздоха. — И сейчас, когда выдалась возможность вернуть его, я снова и снова ощущаю, что делаю не достаточно, ведь отчего-то именно меня ты винишь в том, что мистер Драко Малфой не желает соответствовать тому образу идеального мужчины, который ты столько лет пестовала в своём воображении.       — Я ни в чём не виню тебя, Кингсли, — поспешила заверить его Гермиона, чувствуя, как ёкнуло сердце от той боли, что она, по всей вероятности, невольно причиняла ему.       — Разве? — вдруг спросил он. — А не ты ли несколькими минутами ранее упрекала меня в том, что я вызвал тебя в Нью-Йорк? Гермиона Грейнджер, героиня войны и ярчайшая ведьма нашего времени, отказывается заниматься проектом, который вот уже несколько лет пытается продвинуть, всего-навсего из-за неоправдывающихся ожиданий от появления в поле зрения героя её подростковой влюблённости! — с абсолютно неприсущей всегда невозмутимому Брустверу горячностью воскликнул он. — Откуда, скажи на милость, я должен был знать, насколько с его возвращением тебе станет безразлично всё то, за что ты так долго и — Мерлин свидетель — всегда так успешно боролась?!       — Кингсли, я почти с самого детства только и делаю, что забочусь о благе других, мне это важно, и я никогда не отступлюсь от этого. Но неужели единственный раз я не могу подумать и о своём личном счастье тоже? Что бы ты ни думал, для меня это не просто подростковая влюблённость, — зачем-то сочла нужным пояснить Гермиона. Несмотря на то, что ей казалось странным в принципе обсуждать свои чувства с тем, кто, очевидно, меньше всего хотел слышать от неё признания в любви в адрес другого мужчины, однако она интуитивно чувствовала, что поступает правильно. В свете последних событий просто необходимо было покончить с недомолвками, сорвать пластырь с раны, чтобы процесс заживления не то что бы пошёл быстрее, а хотя бы просто начался.       — Откуда тебе знать? — вдруг задал вопрос Кингсли и по его цепкому взгляду бывшего аврора Гермиона поняла, что он искренне заинтересован в ответе. — Не окажись ты беременна, не будь у тебя перед глазами постоянного напоминания о тех отношениях, как знать, как скоро ты смогла бы переключиться на кого-то другого?       — В Хогвартсе в течение нескольких лет я была влюблена в Рона, Кингсли. Я засыпала, думая о нём, просыпалась с мыслями о нём же. Это и была подростковая влюблённость. — Пояснила она, а после недолгой паузы, собравшись с мыслями, продолжила: — А то, что у меня с Драко, это совершенно другое. Те чувства, что я продолжаю испытывать… Не знаю даже, как объяснить… Они слишком сильные. Настоящие. Когда я впервые увидела его спустя столько лет, то ощутила себя словно рыба, которую волной выбросило на берег и которая смирилась со своей гибелью, однако в какой-то момент чьи-то добрые руки вернули её обратно в море. Ты прав в том, что я перестаю с ним быть той самой Гермионой Грейнджер, к которой вы все так привыкли. Я должна мечтать защищать права эльфов, отстаивать интересы магглорожденных, делать этот мир лучше не твоими, а своими собственными руками, но теперь, зная, что он вернулся, я хочу только одного — увидеть его и вновь быть с ним рядом. И уж в последнюю очередь мне хочется работать с теми, кто лишил меня этого много лет назад.       — Гермиона, но ведь это не правильно, — тяжело вздохнул он. — Ты ведь уникальная в своём роде и не должна пренебрегать своим блестящим умом, прозябая на рядовой должности в Аврорате… Так не должно быть.       — Я знаю и не ищу себе оправданий, — кивнула она в ответ. — Когда однажды во время войны Рон ушёл от нас с Гарри из-за действия на него крестража, то я не пошла за ним. Осталась с Гарри потому, что так было необходимо, потому что задание Дамблдора я ставила во главу угла. Теперь всё иначе. Теперь единственная, кого я могу поставить для себя важнее Драко — это наша с ним дочь. Во всём остальном я всегда буду выбирать лишь только его. С ним мой рациональный взгляд на вещи не работает. — Несмотря на то, что в номере была вполне комфортная температура, на этих словах она поёжилась, словно её пробил озноб от того потока признаний, которые она так долго держала в себе, а теперь не могла остановиться, ей хотелось кричать о своих чувствах. — Просто потому, что я его действительно люблю настолько сильно, что порой не вижу в этой любви даже саму себя!       — Вы не виделись и не разговаривали уже много лет, — справедливо заметил он. — Я боюсь, что если он и в этот раз разобьёт тебе сердце, как уже делал это однажды, от тебя действительно ничего не останется. А ты так дорога мне. — Закончил он, продолжая внимательно следить за её реакцией.       — Ты тоже дорог мне, Кингсли. Ты для меня словно мудрый старший брат, который, похоже, знает меня лучше, чем я сама. Великий Мерлин, да после твоего донорства крови мы действительно почти кровные родственники! — поспешила ответить Гермиона. — Что касается всего остального, то если ты говоришь о той записке, которую он не пожелал читать, так тому нашлось объяснение, дело было в Непреложном Обете, который дала мистеру Гринграссу Нарцисса о невозможности расторжения помолвки! — продолжила говорить она, глядя на него горящими от волнения глазами. — Да, от разбитого сердца никто не застрахован. Да, прошло много лет, многое изменилось за это время, и я не такая уж наивная и прекрасно всё это осознаю. Вот только ещё я знаю, что если не дам ему шанса быть выслушанным, то сама себя за это не прощу.       — Кровный родственник… Интересная теория, однако, — задумчиво произнёс Кингсли, в несколько широких шагов подойдя к окну. Гермионе отчего-то почудилось, что из всего потока признаний он уловил только лишь фразу о её отношении к нему. — А как же ты тогда объяснишь то, что поддерживаешь отношения Оливии с Тедди? Как ни крути, уж они действительно кровные родственники.       — И пусть, — отмахнулась она. — Мы с Андромедой однажды обсуждали это, она, разумеется, почти сразу поняла, кто отец Оливии. Разговор был непростым, но мы решили не вмешиваться. Они любят друг друга. Я никогда не лишу собственного ребёнка счастья, как это сделала с Драко миссис Малфой.       — А что, если счастье всё же не только в одной лишь любви? — неожиданно задал вопрос Кингсли. — Да, когда Нарцисса Малфой заставила тебя согласиться на сделку, она разлучила вас. Тем не менее, отчего ты полагаешь, что только он один сделал бы тебя счастливой? И почему так уверена, что, возможно, с кем-то другим ты не смогла бы стать гораздо счастливее, чем с Драко Малфоем?       — Но так нельзя! Было бы совершенно нечестно с моей стороны потребительски относиться к другому человеку, будучи уверенной в том, что никогда не сумею ответить взаимностью на его чувства, — покачала головой Гермиона, понимая, что окончательно расставляет точки над «i» в своём отношении к старому другу. — Я не из тех, кто готова милостиво позволять себя любить и никогда не буду счастлива, зная, что держу возле себя человека, который мог бы встретить того, кто, в отличие от меня, полюбил бы его совершенно искренне и с полной взаимностью.       — А что, если человек, зная исходные условия, всё равно согласен? — испытующе посмотрел на неё Кингсли. — Вдруг он такой же однолюб, как и ты сама? Что, если он готов быть с тобой, даже зная, что ты никогда его не полюбишь? Вдруг это его осознанный выбор? Что же, ты лишишь его этого, даже если с Малфоем ничего не получится?       — Я много лет уже одна, — пожала плечами в ответ Гермиона. — Вероятно, такова моя судьба. Но я никогда не позволю себе унизить тебя статусом, как говорят магглы, «запасного аэродрома», Кингсли. — Решившись, озвучила она то, что давно должна была проговорить с ним. — Для этого я тебя слишком ценю и уважаю.       В комнате отеля в Нью-Йорке воцарилась немая тишина, словно кто-то из присутствующих на конференции волшебников случайно наложил Силенцио именно на номер Гермионы, только тиканье видавших виды и определённо знававших лучшие времена часов, висящих на стене, нарушало гнетущее молчание, свидетельствующее отнюдь о немагическом происхождении внезапно возникшего звукового вакуума.       Отвернувшись от Гермионы, Бруствер стремительно направился к выходу, однако, взявшись рукой за ручку двери, на секунду всё же остановился.       — Сегодня со мной связывался Гарри, ему нужна твоя помощь с одним расследованием, — ссутулившись и словно став ниже ростом, абсолютно ровным голосом произнёс он. — Твоё выступление на конференции состоится завтра утром, после него мы сразу же трансгрессируем в Лондон. Советую не пренебрегать тыквенным соком на завтрак, международная трансгрессия, даже совершаемая совместно, отнимает много сил.       — Кингсли, давай поговорим, — взмолилась Грейнджер, видя его состояние.       — Полагаю, я услышал всё, что мне следовало знать, — мягко, но непреклонно произнёс он, по-прежнему не оборачиваясь. — Доброй ночи, Гермиона. Не стану мешать тебе готовиться к выступлению, — произнёс он, после чего стремительно покинул номер, оставив растерянную волшебницу одну.

6 мая 1998 года.

      — Господин министр, все уже собрались, ожидаем только вас, — произнёс Перси Уизли, войдя в кабинет Бруствера.       — Пока я просто исполняю обязанности министра, — вздохнув и отложив в сторону папку с очередным проектом закона, покачал тот головой в ответ.       — Уверен, что ваше назначение — всего лишь вопрос времени, — поспешил заверить Перси.       — По всей вероятности, — не став спорить, кивнул Кингсли, определённо пребывающий в дурном настроении. — Что ж, идём. — Продолжил он, поднявшись. — Итак, слушание по вопросу оправдания Драко Малфоя? — уточнил он, немного нахмурившись и направившись к лифту, который должен был спустить их в Зал Заседаний. — Интересны твои мысли о перспективе его помилования.       — Да, дело Малфоя, — недовольно поморщился в ответ Уизли. — Просто глумление над законом, на мой взгляд, но кто я такой, чтобы решать, когда у Пожирателя Смерти просто фан-клуб поклонников, которые ещё и герои войны!       — Считаешь, что Визенгамот прислушается к их показаниям? — внезапно остановившись, испытующе посмотрел в глаза собеседнику Кингсли.       — Да куда они денутся, наверняка там у Грейнджер просто громадная петиция готова с перечислением всех его якобы подвигов! — скривившись в ответ, саркастично прокомментировал своё видение ситуации Перси.       — Это закрытое слушание, Гермионы на нём не будет.       — Что совершенно не означает, что она сидит, сложа руки!       — Полагаешь, Драко Малфой не заслуживает помилования? — продолжил допытываться Бруствер.       — Если вам интересно моё мнение, то я полагаю, что Визенгамот выставит себя посмешищем, если сегодня снимет все обвинения с Пожирателя Смерти, который даже в продемонстрированных той же Грейнджер воспоминаниях нарушал закон! — возмущённо воскликнул он. — С его делом нужно разбираться гораздо более обстоятельно, а не идти на поводу у влюблённой девчонки! Совсем недавно моя мама ещё мечтала о ней в качестве невестки, а теперь ей Драко Малфоя подавай! А если она завтра попросит освободить Антонина Долохова, который, по её словам, убил меньше волшебников, чем потенциально мог бы, следует и его с почестями сопроводить из Азкабана?! — с очевидной злобой в голосе продолжил он. — Фреда вчера похоронили, а я всё время думал только о том, что мы имели все шансы похоронить рядом и Рона! Если он такой герой, почему не сказал в своём поместье, что не знает никого из троих! Как знать, быть может, если бы их привели в Министерство как неопознанных, отец смог бы их вытащить! Драко Малфой — обычный трус, который просто вовремя сообразил, куда переметнуться!       — Как мама и папа? — вздохнув, сменил тему Кингсли.       — Тяжело. — Просто ответил Перси. — Они убиты горем и то, что сегодня мы выпустим Пожирателя Смерти, явно не самый лучший способ почтить память Фреда!       — То есть ты совершенно не согласен с тем, что свой вклад в победу Гарри Малфой-младший всё-таки внёс?       — Мы уже освободили его мать, хотя и там всё было не так однозначно! Может быть, нужно всё-таки сначала изучать все обстоятельства, а только потом широко распахивать наружу двери Азкабана перед военными преступниками?! Исходя из воспоминаний Грейнджер, их так называемые отношения начались ровно тогда, когда Малфою дали волшебную палочку перед ограблением банка и с тех пор не забирали! Наша героиня могла быть под Империусом постоянно и не знать об этом!       — Насколько можно судить, её воспоминания подправлены не были, — не согласился Кингсли. — Перси, послушай… Поверь, мне намного хуже тебя от этого выбора Гермионы, но после всего, что ей пришлось пережить, я просто не могу ей отказать, — горько вздохнув, с отчаянием в голосе произнёс он, воскресив в памяти то, что девушка даже под Круциатусом не призналась в том, что в её сумочке был подлинный меч Годрика Гриффиндора.       — Я не обесцениваю её вклад в победу Гарри, они с Роном сделали практически невозможное, но я категорически не согласен с тем, что Драко Малфоя можно поставить на одну доску с нашим Золотым Трио! К слову, Грейнджер сейчас у него в Мэноре, а вдруг она там тоже под Империусом?       — У него изъяли палочку, — напомнил Кингсли, когда они вышли из лифта, продолжая путь в Залу Заседаний.       — Как чистокровный волшебник, вы наверняка в курсе возможностей родовой магии любого из поместий! Господин министр, я ни в коем случае не пытаюсь подорвать ваш авторитет, но всё же считаю неправильным снимать «все» обвинения без веских на то доказательств!       — Что ж, Перси, ради справедливости замечу, что не только наше трио внесло вклад в победу, все мы также защищали Хогвартс и воевали с Пожирателями Смерти. — Глубокомысленно проговорил он, остановившись, когда они подошли к дверям Зала Заседаний. — Звание Героя Войны тебе присвоено в числе прочих отличившихся.       — Что с того? — отмахнулся Перси. — В любом случае, я в меньшинстве.       — Герой войны способен меньшинство превратить в большинство ввиду того, что наделён исключительными правами при голосовании на заседаниях, — произнёс он. — Если от громадной загруженности ты забыл об этом, то напоминаю о праве Вето, — многозначительно произнёс исполняющий обязанности министра, открывая двери в Зал Заседаний Визенгамота.