31

      В жизни каждого человека порой бывает такой день, количество разного рода событий в котором иной раз превышает их совокупность за целый год. Именно таким он был для Гермионы Грейнджер, которую после утреннего выступления на конференции Кингсли лично вернул в Лондон. Хотя она попыталась настаивать на том, что ему совершенно не обязательно было сопровождать её и что вручение личного портключа было бы достаточно, он только отмахнулся от приведённых аргументов, сославшись на накопившиеся в его отсутствие дела.       Всё ещё ощущая некоторую неловкость после их последнего разговора, Гермиона, тем не менее, в глубине души испытывала облегчение от того, что он всё-таки состоялся. Внутренняя убеждённость, что друг со временем примет её выбор, смирится с ним и, вполне вероятно, обратит внимание на кого-то другого, окончательно укрепляла её в правильности произошедшего.       — Благодарю, Кингсли, — кивнула она, когда они оказались возле здания Министерства.       — Не стоит, — отмахнулся он в ответ. — Только сейчас сообразил, что ты, вероятно, хотела перед работой зайти домой? Отчего-то думал только о том, что раз вызов Гарри срочный, то нужно переместить тебя сразу поближе к рабочему месту.       — Всё в порядке, ты прав, лучше сразу сюда, время перевалило за полдень, а, как я понимаю, работы предстоит много. Я не делала ничего подобного очень давно, — призналась она. Хотя в своё время обстоятельства заставили Гермиону вплотную заняться изучением магических заклинаний по корректировке, удалению и восстановлению воспоминаний, до этого дня применять на работе свои компетенции ей не приходилось.       — С одной стороны, твои сомнения справедливы, разумеется, — не стал лукавить Кингсли в ответ. — С другой, мотивы, побудившие тебя изучить данный раздел магии, были куда глубже, чем у других специалистов подобного рода. Джин и Генри в полном порядке благодаря тебе, — ободряюще улыбнулся он. — Так что в первую очередь прекрати сама сомневаться в своих силах. Ты по-прежнему ярчайшая ведьма нашего времени, Гермиона, — произнёс друг, и отчего-то она уловила едва слышные нотки грусти в последней фразе.       — Знал бы ты…       — Знаю-знаю, ты больше этого определения ненавидишь только «золотую девочку», — кивнул он. — Что ж, раз я благополучно доставил тебя до пункта назначения, то поспешу откланяться. Хочу хотя бы попытаться сегодня очертить основной круг срочных вопросов.       Ещё раз поблагодарив Бруствера, Гермиона направилась к лифту, который должен был доставить её в Сектор борьбы с неправомерным использованием магии, Кингсли же по пути отстал, поскольку, завидев издалека внушительную фигуру вернувшегося министра, сразу несколько волшебников попытались сходу решить зависшие ввиду его отсутствия вопросы, не позволив ему даже дойти до рабочего места.       Пройдя в кабинет главы Аврората, Гермиона постаралась не измениться в лице, поскольку увидела перед глазами сразу троих Гарри Поттеров в компании единственного в своём роде Рона Уизли.       — Отойдём на минуту? — попросила волшебница тоном, при котором вступать в спор они не решились. — И что это за операция «Семь Поттеров»? — недоверчиво прищурилась Грейнджер, когда отделявшее их от свидетелей расстояние позволило обсудить ситуацию, бросив выразительный взгляд на двоих сидевших на диване Гарри. — И с каких пор вы двое вновь работаете вместе? — подсознательно почувствовав, что происходит нечто экстраординарное, она переводила взгляд с одного друга на другого, хотя понимала, что вряд ли получит вразумительные ответы на собственные вопросы.       — А что тебя так удивляет? — пожал плечами в ответ Поттер.       — Не вы ли после войны зарекались совместно браться за расследования ради сохранения дружеских отношений? — сложив руки на груди, подняла бровь Гермиона, невольно вспомнив их многочисленные ссоры во время поисков крестражей. — И с каких пор я лишилась допуска к засекреченным расследованиям?       — Мио, просто тебя не было, а над делом нужно было работать, никакого доступа никто тебя не лишал, — легко отмахнулся от её вопросов Рон. — Мы его раскроем в ту же секунду, как только ты вернёшь им воспоминания. Нет смысла тебе голову забивать.       — Рональд Биллиус Уизли, клянусь Мерлином, если ты ещё раз назовёшь меня этим сочетанием звуков, я превращу разбросанные здесь повсюду документы в птиц, открою окна и прокляну тебя Опуньо! — начав раздражаться, скороговоркой проговорила Гермиона. — Почему свидетели под Оборотным зельем?       — Это обычная практика программы по их защите, — пожал плечами Гарри.       — Какая ещё обычная практика, Гарри Поттер?! — передёрнув плечами, отмахнулась от их нелепых объяснений Грейнджер, которая прекрасно знала их двоих и видела, что сейчас друзья и коллеги просто-напросто выкручиваются. — Вы себя слышите вообще?! Вызвали меня с конференции по якобы срочному делу, а теперь пытаетесь убедить, что ничего особенного не происходит?!       — Прошу прощения, а как скоро вы начнёте? — подал голос один из сидящих на диване Гарри. — У меня через два часа приём начинается.       — Ещё минуту, — попросил настоящий Поттер, вновь повернувшись к Гермионе. — Мы подозреваем в серьёзном преступлении одного из высокопоставленных сотрудников Министерства. Свидетелей провели на допрос под Отводящими чарами, Оборотное зелье — вынужденная мера. Прошу, давай уже перейдём к делу, если наши опасения подтвердятся, обещаю, что обо всём ты узнаешь одной из первых.       Тяжело вздохнув, Гермиона, не удостоив их ответной репликой, направилась к ожидавшим её волшебникам, хотя ей было совершенно очевидно, что друзья темнят и определённо происходит что-то из ряда вон.       — Сядьте напротив меня, — обратилась она к одному из свидетелей. Как ни странно, идти первым тот, кто ещё минуту назад поторапливал авроров, не пожелал. Когда второй мужчина послушно выполнил просьбу, она продолжила:       — Постарайтесь максимально подробно воспроизвести в уме все события того дня, воспоминания о котором были стёрты. Погрузитесь в его атмосферу, подумайте о людях, которых видели в тот момент.       — Так это запросто, — усмехнулся в ответ мужчина, голос которого показался ей подозрительно знакомым.       — Сохраняйте молчание, — незамедлительно встрял Гарри, за что был удостоен сердитого взгляда Гермионы, которая ещё сильнее утвердилась во мнении, что дело, над которым работают её друзья, засекречено неспроста. Как и личности свидетелей.       — Постарайтесь расслабиться, чтобы ваше подсознание отделило исправленные воспоминания от реальных, — попросила Грейнджер, прежде чем направила палочку и произнесла контрзаклинание. — Как вы себя чувствуете? — поинтересовалась она, готовясь в случае необходимости внести коррективы в восстанавливающее память заклинание.       — Черепушку ломит, — признался он, обхватив руками голову.       — Обливиэйт был исполнен довольно грязно, — вздохнув, констатировала Гермиона. — К сожалению, пока я не могу предложить зелье от Головной боли, нам следует определить, сработало ли контрзаклинание, — призналась она, сочувственно глядя на свидетеля. — Понимаю, как вам трудно, но постарайтесь ещё раз вспомнить день, события которого сейчас помогут расследованию. Ваши воспоминания изменились? — испытующе посмотрела на него Грейнджер.       — О чёрт… — спустя минуту пробормотал он, с видимым испугом подняв глаза на золотое трио. — Да, они другие… О чёрт… — повторил он, явно растерявшись.       — Рон, уводи его в свой кабинет и приходи за вторым, — моментально сориентировавшись, приказал Гарри, явно опасаясь, что словоохотливый мужчина продолжит попытки пообщаться с Гермионой.       Возиться со вторым свидетелем пришлось намного дольше, ведь его воспоминания подправляли несколько раз. Судя по всему, возвращённая мужчине истинная картина прошлого тоже отнюдь его не обрадовала, поскольку проступившая на лбу испарина и побледневший вид красноречиво свидетельствовали о том, что он определённо был напуган не меньше первого.       — Рон, я подойду буквально через минуту, можешь начинать допрос, — отдал распоряжение глава Аврората.       — Угу, — кивнул тот в ответ. — До скорого, Мио, то есть Гермиона, — быстро поправился он, по взгляду подруги поняв, что по состоянию она буквально в нескольких секундах от приведения озвученной ранее угрозы в исполнение.       — Рон, напоминаю, что это просто допрос, в процессе которого палочку использовать нет никакой необходимости, — не преминул заметить Гарри. — Не переусердствуй, я подойду через пару минут.       — Мог бы и не говорить об очевидном, — фыркнул Уизли и, ещё раз на прощание кивнув Грейнджер, покинул его кабинет.       — Гермиона, благодарю тебя за помощь, — счёл нужным сказать Гарри. — Откровенно говоря, мало кто берётся за дела, связанные с исправленными воспоминаниями.       — Совершенно не за что, — пожала она плечами. — В качестве благодарности рассчитываю на разъяснения. И не пытайся убедить меня в том, что дело — сущий пустяк, не заслуживающий внимания.       — Это справедливо, — кивнул Гарри. — На самом деле, я задержался, потому что хочу перекинуться парой слов прежде чем отпущу тебя домой.       — Я вся внимание, — кивнула в ответ Гермиона.       — Дело в том, что ко мне не так давно заглядывала Лив, — признался он.       — Оливия? К тебе домой? — прищурившись, уточнила волшебница. — Они с Джинни возобновили свои походы на Квиддич без моего ведома?! Спасибо, что сказал, не видать ей нового платья на Рождественский бал! — резко развернувшись, она направилась к выходу, прекрасно понимая, что жертвами её дурного настроения становились буквально все вокруг, но ничего не могла с собой поделать.       — Она приходила сюда, в Аврорат, — пояснил Гарри, заставив не успевшую взяться за ручку двери Гермиону вновь посмотреть на него.       — Вот как? И как же она здесь оказалась? И с какой целью?       — Долетела на метле из Хогсмида, — просто ответил он. — Она просила помочь ей с Экспеллиармусом. Как я понял, Драко пару раз её обезоружил, вот Лив и попросила меня её потренировать.       — В общем, ничего такого, из-за чего следовало подвергать себя такой опасности! — раздражённо прокомментировала поступок дочери Гермиона, которая летала из Хогвартса в Лондон только однажды, когда они с Отрядом Дамблдора отправились в Министерство, чтобы спасти Сириуса. — Спасибо, что сообщил. Пришлю ей кричалку.       — Да послушай же, великий Мерлин! — не выдержав, вспылил Гарри. — Легче всего ведь наказывать, а не разбираться в истинных мотивах её поступка!       — И каковы же они, просвети меня? — иронично подняла она бровь.       — Неужели это не очевидно? — устало улыбнулся он в ответ. — Она очень боится, что не понравится своему отцу, отчаянно хочет произвести впечатление. Видела бы ты, как она сражалось со мной, словно от победы зависела буквально вся её жизнь. Признаться, обезоружила меня в итоге, — усмехнулся он, потерев лоб. — Старею.       — Я просила Оливию относиться к нему как к обычному преподавателю, — заметила Грейнджер в ответ.       — Гермиона, при своём блестящем уме ты не можешь не понимать, что поставила перед ребёнком невыполнимую задачу, — покачал головой друг в ответ. — Это ведь тот человек, благодаря которому она появилась на свет. Тот, кого ты любишь настолько, что даже не устроила личную жизнь.       — Ты утрируешь, Гарри, — отмахнулась Гермиона. — Уж поверь, моя дочь очень давно не интересовалась отцом.       — А мне думается, что на её браваду не следует обращать внимания, — не согласился Поттер. — Очевидно ведь, что это просто механизм защиты от боли из-за того, что он якобы от неё отказался.       — С каких пор ты начал разбираться в подростковой психологии? — позволила себе усмехнуться Гермиона, которая гораздо лучше Гарри знала собственную дочь и понимала, что причина её появления в Лондоне была определённо не в желании произвести впечатление на отца и взяв на заметку учинить той допрос с пристрастием на рождественских каникулах.       — Ни с каких. Пока в ваших с ним отношениях нет определённости, на неё это тоже оказывает влияние, — вздохнул друг, взъерошив волосы.       — Гарри, пожалуйста, — начала было говорить Гермиона, но он её перебил.       — Это просто моё мнение. Но прошу тебя подумать об этом, — пресёк спор на корню Поттер. — Я должен идти, допрос — отнюдь не конёк Рона. На сегодня ты свободна, Гермиона. Отдохни, день был непростым.       Вздохнув, она направилась в сторону антиаппарационного барьера, в глубине души радуясь, что, проходя по атриуму, не встретила никого из знакомых. Трансгрессировав прямо к двери своей квартиры, Гермиона прошла внутрь, продолжая с некоторым раздражением вспоминать подробности разговора с Гарри. Некстати ей вспомнилось, как однажды в Хогвартсе она делилась с друзьями своими наблюдениями, что сдавать экзамены не сложно, а вполне приятно. Теперь же Грейнджер понимала, что они чувствовали в тот момент. Легко бросаться советами и мудрыми фразами, когда на собственной шкуре не испытывал тех трудностей, о которых берёшься судить. Гарри Поттеру, который уже много лет был счастлив в браке, никогда не понять, в чём, собственно, был источник проблем у них с Драко.       Просто поговорить. Очень, чёрт возьми, просто, когда половину жизни они не видели друг друга. Когда они изо дня в день планомерно заставляли себя жить, не думая друг о друге, прятали любовь в таких закоулках души, чтобы невозможно было достать, иначе от тоски хотелось сдирать с себя кожу, кричать до хрипоты, мечтать вырвать сердце из груди, лишь бы не чувствовать вообще ничего. Потому что это было единственным способом выжить.       Просто поговорить. Вывернуть душу наизнанку, утратить то мнимое спокойствие и смирение, которое далось с таким трудом, ради которого они сломали себя, чтобы продолжать влачить это жалкое существование, он — посвятив себя науке, она — воспитанию дочери.       Просто поговорить. Что может быть одновременно легче и труднее всего? Легче и труднее всего признавать очевидное. Прощать друг друга. Давать право на ошибку, какими бы последствиями в итоге эта ошибка не обернулась.        Сняв пальто и пройдя в гостиную, Гермиона крепко стиснула зубы и сморгнула некстати набежавшие слёзы. Она сильная и рыдать из-за очередной порции справедливых слов друга не станет. Сытый голодного не разумеет. Нет смысла принимать близко к сердцу слова человека, который никогда и приблизительно не был в её ситуации.       «Ты сильная. Сильная, слышишь?» — повторяла она себе вновь и вновь и, как и всегда, это подействовало. Ей не впервой было проворачивать подобные трюки. Страдание словно стало её изощрённой зоной комфорта. Мда…       Резкий звонок в дверь заставил Грейнджер вынырнуть из мыслей, которые породили в голове слова Гарри. Встряхнувшись, она быстрым движением руки смахнула со щеки всё-таки предательски слетевшую с ресниц слезу и убедившись, что, по крайней мере, ничто не выдаёт её внутреннего смятения, не глядя в глазок, распахнула дверь. Гермиона была уверена, что её решила навестить чрезмерно бдительная соседка, желающая удостовериться, что это не вор проник в квартиру, пока хозяйка была в командировке.       На пороге стоял Драко. Одному Мерлину, богу или хрен-знает-кому ещё было известно, как часто она видела это во сне или в собственных фантазиях в особо одинокие и тоскливые вечера. И вот теперь, когда он стоял перед ней, она молчала как рыба, пытаясь героически подавить очередной рвущийся из горла всхлип. Драко здесь. Такой же красивый и чертовски сексуальный в своей классической мантии, каким она его запомнила. И такой же любимый.       — Как ты узнал мой адрес? — хрипло спросила она, когда молчание стало совершенно невыносимым.       — Гарри "Купидон" Поттер сообщил, как и то, что ты вернулась в Лондон. В отсутствие Тёмного Лорда его героическая натура не может комфортно существовать без желания осчастливить всех вокруг, — усмехнулся он, отчего ей одновременно захотелось поддержать его иронию и провалиться сквозь землю от стыда — и чего больше, она так и не смогла решить, а потому молча посторонилась, пропустив его внутрь.       — Чай или может быть кофе, не знаю к чему ты теперь тяготеешь, прожив столько лет в Италии? — спросила Грейнджер, продолжая собственные нелепые попытки заполнять неловкие паузы. Гермиона не знала, зачем он решил прийти, а потому после секундного колебания подумала, что когда светские традиции будут соблюдены, правильнее будет оставить за ним возможность самолично озвучить цель визита, чтобы не надумать себе лишнего. Чтобы избежать риска неправильно понять его инициативу и обезопасить себя от попадания в глупую ситуацию.       — Не откажусь от чашки чая, — без особого энтузиазма согласился Драко, внимательно рассматривая её небольшую, но уютную кухню. Эту квартиру Гермиона выбрала для них ещё когда он сидел в Азкабане, однако по очевидным причинам в дальнейшем необходимость покупки отпала. Когда же она с родителями и дочерью вернулась в Лондон спустя пару лет, то была искренне удивлена, что это жилье так и не было продано. Квартира словно ждала её. И Гермионе почему-то отчаянно хотелось, чтобы Драко здесь понравилось.       По старой маггловской привычке доставая руками с верхних и нижних полок всё необходимое, не используя магию, Грейнджер в очередной раз наклонилась за сахарницей, а когда встала, то почувствовала совсем рядом с собой запах его одеколона, ощутила его опаляющее шею и часть щеки дыхание. Только потом она увидела две руки по обе стороны от неё, прижавшие её бёдра к кухонной столешнице и не позволявшие посмотреть на него, чтобы помочь себе попыткой прочитать эмоции в почти всегда холодных и безразличных глазах опытного окклюмента.       — Для кого эти чёртовы кружевные трусики, Гермиона? — хрипло спросил он, едва сдерживаясь то ли от гнева, то ли от… Ревности? — Ты никогда раньше не носила ничего подобного, — долетело до её уха, а вдоль бедра почти невесомо скользнула рука, словно этим жестом желая пояснить, что он рассмотрел её бельё даже сквозь ткань юбки, которую она выбрала ещё с утра для выступления на конференции в Нью-Йорке. Она не знала, было ли это случайным порывом или же, собственно, целью его визита, но решила придерживаться изначально принятого решения поддерживать любую из тем, что он озвучит в качестве причины его появления на пороге её квартиры.       — Они для того, кто бросил мою записку в камин много лет назад, — придав голосу твёрдость, ответила Гермиона, почти гордясь собой и тем, с каким металлом в интонации прозвучал этот ответ. Вероятно, годы тренировок на Гарри, Роне, да и на Оливии всё же помогли выдержать нужный тон. Вот только то, насколько он на самом деле был нужен, она пока не поняла, просто заняла оборонительную позицию совершенно интуитивно.       — Весьма странно ожидать возвращения того, от кого сама отказалась, — сказав это, он ещё сильнее прижал её к столешнице. Вероятно, следовало возмутиться, потребовать соблюдать дистанцию, но Гермиона поняла, что просто не в состоянии произнести слова, которые вновь оттолкнут его от неё даже на полметра, а потому мысленно послала все принципы к чёрту, наслаждаясь его близостью, возможностью слышать его сердцебиение и втайне надеяться, что ей не почудилось его возбуждение, которое она ощутила сквозь ткань брюк. Грейнджер затаила дыхание, вмиг растеряв свой пыл от необходимости выяснить отношения и чувствуя только многократно усиливающееся желание, сдерживать которое она больше не могла, да и не хотела.       — Весьма странно задавать подобные вопросы, если не готов принимать правдивые ответы, — несмотря на лихорадочный поток совершенно противоположных мыслей, не осталась Гермиона в долгу, буквально заставляя себя дышать и продолжать диалог, находясь в такой опасной близости от него.       Чего он хочет? Чего такого она может сказать, чтобы пропустить эту сцену выяснения отношений, которая уже очень давно потеряла всякий смысл? Сколько ещё взаимных упрёков должно прозвучать, чтобы найти в себе силы двигаться дальше? Она знала о Непреложном Обете. Так был ли смысл вновь заставлять его оправдываться?       — Я видела тебя в Азкабане. Ты был напуган и сломлен. Я просто хотела, чтобы ты оказался вне его стен и как можно скорее, — медленно проговорила Гермиона, которая, хоть и была героиней войны, сейчас капитулировала. Ей было нечего терять. Он или примет её объяснения, или нет. Всё зависело только от него одного. Потому что в нём была вся её жизнь. — Но это не означает, что я изо дня в день не ждала тебя. В этих проклятых кружевных трусиках.       — Они тебя так достали? — хмыкнул он, вновь вдохнув запах её волос, после чего, не выдержав, развернул её к себе лицом и неистово обрушился поцелуем, она же моментально ответила, окончательно отбросив глупые мысли о том, что, возможно, стоило ещё посопротивляться. Не было ничего правильнее, чем этот поцелуй, о котором они двое давно перестали даже мечтать.       — Достали, Драко, — прошептала она и, призвав всю свою гриффиндорскую смелость, начала срывать с него мантию. — Ты просто подлец, что заставил меня так долго ждать тебя в них.       — Если ты пожелаешь, я избавлю тебя от них, — прошептал он, вновь приникнув к её губам, позволяя и своим рукам расстегивать пуговицы на её коралловой блузке слегка подрагивающими пальцами. Он знал, что испытывал к ней нечто гораздо большее, чем примитивное желание единоличного обладания, как некогда пыталась убедить его Нарцисса. Это было тем, что он держал глубоко внутри. Тем, в чём отчаянно ей признался в Малфой-Мэноре, когда она попала к ним в плен. Это было той самой любовью.       — Я жду этого очень давно, — на одном дыхании выпалила признание Гермиона, начав помогать Драко расстёгивать блузку и, оказавшись без неё, тихо застонала, когда он стянул вниз ткань лифчика, а его рот встретил её обнажившуюся грудь. Его руки стянули юбку вместе с трусиками, словно ему не терпелось увидеть её полностью обнажённой. Продолжая тонуть в ощущениях, она неожиданно почувствовала, что он немного отстранился.       Кухонная столешница, на которую опиралась Гермиона, казалась теперь такой ледяной, словно без его горячего дыхания она вновь ощутила, как ставшие за столько лет привычными холод и одиночество вновь настигают её, схватывая в плен своими ледяными щупальцами. Он передумал? Глубоко дыша, она боялась открыть глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Но, пересилив себя, она решилась, смущённо покраснев от того, с какой жадностью всё это время он рассматривал её обнажённое тело.       — Клянусь Мерлином, Грейнджер, у тебя грудь стала больше, — произнёс он, не отрывая восхищённого взгляда от её поднимавшейся и опускавшейся от неровного дыхания грудной клетки.       — Ты просто забыл, Драко, — мягко улыбнулась она, позволив себе провести ладонью по его щеке. Теперь она имела право на этот жест. Теперь он был только её.       В ответ он хрипло рассмеялся, словно она сказала жуткую глупость. Как будто существовала хотя бы малейшая вероятность, что он мог забыть каждую её черту, каждую родинку, каждый шрам, оставленный на её теле после пережитой войны.       — У тебя слишком много шрамов из-за меня, — отметил он, проведя по почти выцветшей полоске внизу живота после кесарева сечения.       — Я… Я хотела его свести, но руки не дошли, — начала бормотать она, когда он прервал её нелепые объяснения новым поцелуем, продолжив ласкать её грудь одной рукой и спустившись второй туда, где она так долго мечтала ощутить его самого.       — Ты прекрасна, — прошептал он совершенно искренне, подняв на неё потемневшие от похоти глаза, словно все эти несовершенства не имели для него никакого значения, более того — словно привлекали ещё сильнее. Его пальцы продолжали ласкать её, становясь всё настойчивее, проникнув внутрь и растягивая её. — Никому тебя не отдам. Ты только моя, — шептал он, сходя с ума от возбуждения и малодушно не находя в себе сил спросить, уверена ли она в том, что хочет этого, что он своим напором не навязывает ей близость.       — Я только твоя, Драко, — как будто прочтя его мысли и опровергая их, пробормотала она в ответ, чувствуя дрожь не то от холодящей кожу поверхности столешницы, не то от невыносимого возбуждения, которое волнами накрывало её и заставляло желать большего. Она чувствовала, что сама подаётся вперёд, насаживаясь на его пальцы, млея от так давно забытого чувства наполненности.       Ей нужно было больше, намного больше его.       — Тебе холодно, — внезапно констатировал Драко, опершись второй рукой о столешницу, после чего вытащил из неё пальцы, заставив издать разочарованный стон, и подхватил на руки. — Где здесь кровать? — нетерпеливо спросил он, радуясь, что они не в Малфой-Мэноре и что для того, чтобы овладеть ею так, как он того хотел и так часто представлял, далеко идти не придётся.       — Там, — указала она направление, в котором нужно было двигаться, сама тем временем продолжила целовать его шею, прикусывая мочку уха.       Когда Драко положил её на кровать, Гермиона вновь притянула его к себе и поцеловала, привлекая к себе.       — Моя Гермиона… — прошептал он, нависая над ней и продолжая медленно целовать.       — Твоя, — тихо ответила она и расстегнула его рубашку, избавив от бесполезной ткани, после чего провела ладонью по его груди, на которой по-прежнему был шрам от Сектумсемпры, спускаясь рукой ниже к мышцам пресса, чувствуя, как они напрягаются от её прикосновений и как покрывается мурашками кожа.       Драко целовал её так, словно в этом мире для него ничего не имело значение, только она и ночь впереди. Он медленно ласкал каждый изгиб её тела, будто вспоминал те чувствительные точки, которые успел найти, когда она была в его руках ежесекундно. Словно в его руках был Маховик времени и он желал вернуться в те дни, когда они были вместе, заставлял её вспомнить о том, что их жизнь друг без друга — не более чем ошибка, недоразумение, чья-то жестокая прихоть, но точно не то, что на самом деле было их судьбой.       Гермиона же начала расстёгивать пряжку его ремня и почему-то чертовски боялась, что если будет делать это слишком долго, то он вновь отстранится, исчезнет из радиуса досягаемости, что ей придётся вновь смириться с той пустотой внутри, которая буквально сводила её с ума. С облегчением осознав, что защёлка подалась, она спустила его брюки вместе с боксерами и начала водить рукой вверх и вниз по возбуждённой плоти.       — Драко, я… — неловко выдохнула она ему в губы незаконченную фразу. — Я очень давно хочу кое-что попробовать, — неожиданно произнесла Гермиона. — Я представляла себе это много раз… И не прощу себе, если не сделаю этого.       Немного удивившись, он с трудом оторвался от её губ, когда внезапно она выскользнула из-под него и попросила лечь на спину, внимательно следя за его реакцией.       — Что ты собираешься делать? — сглотнув, спросил он, наслаждаясь тем, как она продолжала ласкать его плоть.       — Если тебе не понравится, я остановлюсь, — бросила она странную фразу, после чего, посмотрев ему в глаза, вновь смущённо улыбнулась и склонилась к его члену, проведя кончиком языка по солоноватой головке, делая то, что заставляло её долгие годы жалеть о несделанном — пробуя его на вкус. Его полный сладостной истомы стон стал доказательством, что она всё делала правильно. Решившись, она осторожно разомкнула губы и взяла его в рот, аккуратно поглаживая руками по всей длине и начала двигаться, не прекращая лёгкими движениями языка массировать головку. Ощущение даруемого наслаждения возбуждало её всё сильнее, но, несмотря на то, что ей болезненно хотелось ощутить его внутри себя, не мешало ей смаковать тот экстаз, который Драко демонстрировал ей, запрокинув голову и облизнув пересохшие губы.       — Гермиона, остановись, пожалуйста, — почти взмолился он, поднявшись на локтях и в ответ на её вопросительный взгляд, пояснил: — Я хочу тебя, а если ты продолжишь в том же духе, то всё закончится раньше, чем нам того бы хотелось, — после чего, не медля ни секунды, подался вперёд, навалившись на неё и прижав торсом к матрасу, сам быстро освобождаясь от болтающихся внизу ног боксеров и брюк.       — Я люблю тебя, Драко, — прошептала она, почувствовав, как он упёрся в неё членом и, наконец, мягко скользнул внутрь, отчего у них двоих вырвался их почти синхронный стон. Чувствуя его толчки глубоко внутри неё, Гермиона не заметила, что на этот раз слеза счастья сорвалась со щеки, однако это заметил Драко. Замерев внутри неё, он почувствовал, что его тело содрогается в ознобе.       Неужели он причинил ей боль? Неужели та безобразная пародия на интимную жизнь, которую он сделал нормой со своей женой, окончательно разучила его быть нежным? Что, если разочарование от жизни с нелюбимой женщиной отравило его настолько, что он не смог перестроиться и теперь, в объятиях любимой?       — Гермиона, я сделал что-то не так? — спросил он, стерев подрагивающей рукой влажную дорожку с её щеки. — Мы остановимся прямо сейчас, если тебе больно.       Вместо ответа она обхватила его бёдра ногами, ещё сильнее прижимая к себе и принимая внутрь ещё глубже, после чего, подавшись вперёд, вкрадчиво прошептала ему на ухо:       — Если ты остановишься, я в тебя Аваду брошу… — после чего нетерпеливо заёрзала под ним, словно приглашая продолжить движение. Отступив, Драко вновь подался вперёд и продолжил толкаться в неё, уже не останавливаясь, ощущая, как её тугие влажные стенки принимают его, упиваясь слетающими с губ стонами и признаниями, чувствуя зарождавшееся внизу живота наступление такого желанного удовлетворения.       Опустив пальцы на клитор, Драко позволил себе двигаться немного резче, интуитивно ощущая, что они оба были уже близки к разрядке, Гермиона же просто позволяла ему делать с её телом всё, чего ему бы хотелось, отдаваясь без остатка. Она не могла и не хотела закрывать глаза, словно до сих пор не смела поверить, что именно он, Драко, такой красивый и желанный, вновь нависал над ней, владел ею и не собирался отпускать.       — Моя Гермиона, я тоже тебя люблю, — произнёс он, почувствовав, как её стенки начали сокращаться от спазмов настигшего пика наслаждения, после которого он позволил себе ещё немного ускориться и кончил, впившись губами в её полуоткрытый рот, и продолжил содрогаться от продолжающегося оргазма и глубоко целуя лежащую под ним любимую ведьму. — Ты моя… Даже после стольких лет… — произнёс он, откинувшись на подушку, после чего привлёк её в свои объятия, словно боялся отпустить вновь.       — Всегда, — не став спорить, Гермиона обняла его, после чего они оба уснули в объятиях друг друга.

***

      — Вы ошиблись дверью, мисс? — слегка снисходительно уточнил Перси Уизли, увидев переступившую его порог не очень привлекательную, но весьма молодую особу.       — Мисс Энни Эгберт, господин заместитель министра, — представилась девушка. — Студентка седьмого курса школы Чародейства и Волшебства «Хогвартс», школьная староста.       — Это безусловно интересно, но у меня масса дел, мисс, а потому если вы хотите договориться по поводу стажировки, обращайтесь к моей ассистентке.       — Я прошу вас выслушать меня, сэр, — сильно покраснев, настойчиво произнесла девушка. — Я пришла сюда, потому что стала свидетельницей ужасающего преступления.       — Уважаемая мисс Эгберт, — начав терять терпение, Перси отложил перо. — Понимаю, что вам хочется произвести впечатление и заинтересовать, но, боюсь, вы достигаете прямо противоположного эффекта, ведь едва ли у меня найдут отклик ваши выдумки, а также то, что школьная староста ради них прогуливает занятия, наверняка не поставив директора Дамблдора в известность о том, что покинула стены учебного заведения.       — Это не выдумки! — с нотками отчаяния воскликнула Энни. — Выслушайте меня, прошу вас! Я не могу обратиться в Аврорат, ведь там служит мать преступницы!       — Девушка, ну хватит, поменьше смотрите маггловские фильмы, — скривился он, потеряв терпение.       — Я говорю правду! Прямо на моих глазах Оливия Грейнджер нарушила закон, могу доказать это, предоставлю воспоминания! Она использовала заклинание Империус против Теда Ремуса Люпина, а потом призналась ему, что является истинной владелицей Бузинной Палочки! Она проводила незаконный эксперимент на человеке против его воли, заставив его принять незарегистрированное зелье!       — Это очень серьёзное обвинение, мисс Эгберт, — холодно ответил Перси, прищурившись. — С трудом верится, что в Хогвартсе, где повсюду Сигнализирующие чары, возможно совершить подобное. Отправляйтесь на уроки и прекратите сочинять. Мисс Грейнджер, разумеется, есть одно большое разочарование, но не более того.       — В Выручай-комнате нет ни чар, ни портретов! Она там его заперла! Мистер Уизли, да выслушайте же меня!       Внезапно дверь в смежный с Перси кабинет министра открылась и перед спорящими собственной персоной появился сам Кингсли.       — Господин министр, простите за шум, юная леди уже уходит, — поспешил попытаться оправдать себя его заместитель.       — Перси, если я и сделал какой вывод из ошибок своих предшественников, то он однозначно таков, что ни в коем случае нельзя не воспринимать слова подростков всерьёз, — тепло улыбнувшись Энни, произнёс Бруствер, явно намекая на Фаджа, который не хотел верить в слова Гарри о возвращении Волдеморта. — Проходите, мисс Эгберт, — радушно пригласил он девушку в свой кабинет, широко открыв перед нею дверь.