Часть 1

В некоторые вещи сложно поверить. После некоторых событий трудно не разбиться. Не сломаться. Бакуго летел вниз, словно брошенная кем-то на пол ваза, но распадаться на осколки не спешил. Покрывался трещинами день за днём? подклеивал и замазывал их, лишь бы содержимое вазы вокруг не расплескалось. Лишь бы не вылилось на пол. Лишь бы никто не увидел и не узнал. Скрывать эмоции и боль, никому их не показывать, быть крепким, каким и стремился быть всегда. Каждый день казался кошмаром, и Катсуки ещё никогда не было так страшно и больно со времëн обучения в ЮЭЙ. Он никогда не ощущал вину так сильно — даже тогда, когда Всемогущий лишился своей репутации из-за него. Он до сих пор помнит, как кричал в реанимации и умолял, чтобы его пустили, он до сих пор помнит, как зарядил причудой в какого-то врача, он все ещё помнит жалкие попытки Мидории успокоить его. — Молодой человек, успокойтесь, мы все равно уже не можем ничего сделать! — Да чтоб вы все сдохли! Пустите меня, говорю, я вообще-то герой номер один! Осознание, что не смог защитить и спасти. Осознание, что должен был быть рядом, должен был помочь ему с заданием. Должен был, блять, быть рядом с Эйджиро. — Кем приходился вам Красный Бунтарь? — перебивая друг друга, сыпят одинаковыми вопросами репортёры, тупые сраные журналисты. Бакуго с трудом сдерживается, чтобы не разгромить всë вокруг. — Киришима был моим старым другом… очень хорошим другом. — ладонь Деку ложится на плечо, и Бакуго стряхивает еë, отворачиваясь. Долгие часы среди людей, чувства которых не имеют ничего общего со скорбью. Их призрачное сожаление слишком яркое, как подарочная упаковка. Бакуго считает их всех лицемерами и идиотами, а придя домой, снимает собственную маску и позволяет трещинам на вазе дойти до еë краëв, разрушив сосуд, а содержимому вылиться. Катсуки рыдает, сжимая фотографию, на которой изображены он и его «старый, очень хороший друг».