Часть 1

*** Тамаки–священослужитель. Прекрасно выполняет свою работу и уже девятнадцатый год безгрешен. Пока в общем монастыре не появляется настоятельница. В душе тут же что-то колит и в животе всё переворачивается. —Не уподобляйся греху и будет Бог милостив с тобой. Удовлетвори духовные потребности в божественной силе, но плотские утехи оставь, ибо будет тогда тебе просветление. –вещала она каждый день на учении и Тамаки внимал её речам и всё чаще понимал, что становится дальше от бога. Молитвы участились, он почти не отходил от алтаря. При виде неё перекрещивался, моля бога о защите его духовности. *** —Ты согрешил. –чётко, громко. На всю комнату, в которой парень не выдержал. Ночной обход уже был, но почему-то она решила ещё раз проверить своих учеников. Стало стыдно. Ужасно стыдно, противно от самого себя. Казалось, он только что копался в грязи, как последняя свинья, даже не задумавшаяся о божьей воле. —Бог милостив ко всем, но к грешникам, которые клялись пред ним, что духовны, никогда не будет благосклонен, если ты не покаешься. На глаза наворачиваются слезы. Как он мог? Падает с кровати на пол, на колени, складывая ладони перед собой. —Этими руками, которыми просишь у Всевышнего прощения, ты творил грязные, безбожные вещи. –упрекает она. Намного хуже понимать, что тон голоса настоятельницы не сменяется. Такой же спокойный, но твёрдый. Будто она взошла с небес, как один из ангелов, подаренных ему, дабы уберечь от глупостей. Тамаки понимает, что разум его погряз в грешных помыслах, которые, кажется, искупить было невозможно. Зажмурился, прижимая ладони ближе, и начал шептать исповедь Магдалине. —Ты должен это делать громко, чтобы я тоже могла убедиться в твоей честности. –перебивает его настоятельница. Сейчас казалось, что до святыне, к которой стремился парень, ему, невозможно далеко. Такие дети божие совсем не были похожи на него. Элегантные, уверенные, верные своей деятельности служителя Всевышнего. Именно такие попадают в рай и остаются под его охраной, защищённые от злых сил. —Сего ради к тебе припадаю и умиленною душою и сокрушенным сердцем вопию... Тамаки продолжает громче, проговаривая слова и с каждым всё сильнее опускаясь на дно. Прекрасная, нежная, но стойкая. Возвышается над ним, видя, в каком он состоянии, но молчит, ожидая. Её тень ярче солнца сияет сейчас, ослепляя даже сквозь опущенные веки. Строгая, повинующаяся только своему Покровителю. Ниже живота тянет, а из груди будто не сердце, но диавол пытается выбраться наружу и показать всё свое естество. —Умоли возлюбленного тобою и возлюбившего тебя Христа Бога. –Тамаки прерывается всего на секунду, резко выдыхая. На паху чувствуется острый каблук. —Не прерывайся. –делает настоятельница замечание. Хочется быть верным, но все равно приоткрывает глаза и замечает элегантную ножку, выглядывающую из-под полов рясы. Нежная кожа обтянута сетчатым чулком и узкие стопы спрятаны в аккуратных бархатных туфлях цвета смоли. Настоятельница слегка надавливает подошвой и, опираясь на каблук, водит ногой из стороны в сторону. От каждого движения становится все тяжелее дышать. Слова молитвы расплываются и последние силы уходят на концентрацию. Нужно дорассказать, нужно доказать, что Тамаки безгрешен. Замолить это всё и оставить в секрете между тремя: вами и Богом. Между словами срывается тихий стон, из-за которого каблук вдавливают в ткань спальных штанов. —Эти звуки чтит диявол, но ты должен быть тих, если хочешь искупить грехи. Не смеет противиться, кивает. Сдерживает себя, сведя брови к верху. —Аминь. –сломаным голосом, громче чем надо заканчивает Тамаки, чувствуя разрядку. Наконец, давление спадает, а туфелька опять скрывается под одежой. На душе стало легко и спокойно. Пока Тамаки приходил в себя, пытаясь отдышаться, услышал приглушенное: —И если ты ещё раз согрешишь–я узнаю и заставлю исповедаться перед богом.