Часть 1

— Он… — глаза его медленно поднимаются, хоть голова остаётся в наклонённом вниз положении, — он тронул тебя?       А. стоит, прислонившись к письменному столу, что занимает место у окна в её спальне. Именно через него он проник в помещение, в котором происходит действо, ведь не знал, что её родители уехали, и что, соответственно, вход был доступен и через дверь. Как только она написала ему, что «всё плохо», а потом перестала отвечать на его звонки и сообщения, он сорвался с места и помчался к ней, туда, где в припорошенном снегом зимнем лесу среди елей и других таких же двух и трехэтажных частных зданий, как и её, находился её дом недалеко от города. И ему было все равно, что уже перевалило за десять вечера. Матери он сказал, что выйдет в магазин. Впрочем, она всегда не особо волновалась за его безопасность. То ли надеялась на удачу, то ли считала, что такого, как он, мало кто захочет обидеть.       Когда он привычным путём поднялся наверх и постучатся в покрытом узором окно, она подошла не сразу. Он уже подумал, что В. вне дома и успел чертыхнуться какими только можно было способами, когда штора позади стекла отодвинулась и чьи-то тонкие руки отодвинули створку. А потом показалось её заплаканное лицо.       И вот, спустя пять минут он стоит, разглядывая свои дырявые новогодние носки, подаренные ей же в прошлом году, и ждём, пока В. соберётся с мыслями и всхлипы её сменятся словами. Он знает, что ей нужно время, и он готов ждать сколько угодно. — Нет, — длинные пальцы В. с бардовым лаком, который, заметно, украшает её ногтевую пластину уже не первую неделю, проходятся по влажной щеке, — ну, то есть, да… Совсем немного.       В глазах А. сверкает ярость. Он резко вскидывает голову. — Ублюдок, — выплёвывает он, отталкиваясь от стола.       Он направляется к ботинкам, которые сейчас находятся на батарее. В. порывается к нему, притягивая руки. — Куда ты собираешься идти? — Украшать его смазливое личико. — Нет!       В. обхватывает его предплечье ладонями, тем самым разворачивая к себе. Его гневный взгляд обжигает её. — Ты плачешь из-за него уже не впервые, а теперь он посмел причинить тебе ещё и физическую боль! — Но я не хочу, чтобы ты становился таким же, как он!       А. замирает. Слова В. его, кажется, немного приводят в чувство, и он опускает руку. Медленно проходит обратно к столу и застывает напротив него, спиной к ней, разглядывая то, что находится на деревянной поверхности.       Помимо ручек, тетрадей и пары книг две фоторамки. В одной, простой и однотонной, темной, они с В. Корчат рожицы. А в другой, чьи рама являет собой переплетение ветвей неизвестного дерева, В. с ним. Этим ублюдком. Целует его щеку, а он как-то пафосно улыбается. Придурок. Хочется сделать так, чтобы он больше никогда не смог улыбнуться.       В. следит за А. глазами. — И что ты собираешься делать? — не оборачиваясь, спрашивает он.       В. отвечает не сразу. Опускает глаза, затем поворачивает голову в сторону окна, за которым по тьме кружат снежинки. Затем она пересекает комнату и садится на постель. Складывает на коленях руки, ещё раз утирает слёзы. И говорит уже спокойным, тихим, едва дрожащим голосом. — Ну… Он ещё извинится, я уверена. Он всегда… И всё будет…       Внутри А. всё закипает. Гнев пробуждается в нём с новой силой. Теперь А. уже не в силах его сдерживать. Он в мгновение ока разворачивается, так, что она вздрагивает. А. тяжело дышит, словно после пробежки. А слова его колят похуже ножа. — Ты сейчас серьезно?! Вернёшься к этому сукиному сыну, как только он одумается и приползёт извиняться?!       В. не часто видит его таким. Очень даже редко. Она пытается хмурится, силится что-то сказать, но его тёмные глаза прожигают насквозь. Ей даже кажется, что он готов разорвать кого угодно, кто попадётся на пути. — Он не достоин тебя! Он идиот, который пользуется тобой! Все это повторится, вернись ты к нему, и может даже усугубиться! Неужели ты не понимаешь?!       Какое-то мгновение тишину в комнате нарушает лишь завивания ветра за окном.       На её глазах опять наворачиваются слёзы, но теперь она уже в силах сдвинуть брови к переносице. Губы В. дрожат, но она все же произносит с обидой и вопросом в голосе: — А… А кто достоин?       А. весь меняется. Секунд десять они оба не шевелятся, он стоит, она сидит, словно заледеневшие. В. уже представляет, какими замечательными словами прозовёт А. в следующий момент за то, что он так повышает голос и произносит такие слова; она уверена, что вопрос её не найдёт ответа, окажется лишь точкой его крикам. Но вместо этого она видит то, что заставляет удивиться.       Глаза А. начинает блестеть.       Вся его злость пропадает, сменяясь какой-то непонятной эмоцией, которую невозможно определить даже в свете одинокой лампы, что как раз падает на его лицо. Он делает краткий шаг вперёд. Поджимает губы, приоткрывает их, но молчит.       В. всю передёргивает. Она поражённо приоткрывает рот. — А. … — Нет, это не я, я знаю, — он поднимает руки в успокаивающем жесте, передвигается мелкими шажками ближе к ней, и сердце её колит, когда свет лампы обнажает его щеку, по которой скатывается одинокая слеза, оставляя за собой сияющий мокрый след. — Мне никогда таким не стать. Никому таким не стать.       Она поднимает голову, когда он оказывается уже совсем у кровати, но не отрывается от его тёмных глаз. — Но… — он выдыхает, как бы сознаваясь, что нить обратного пути уже обрезана, — но я хочу таким стать. Все… все эти семь лет, что мы… - … что мы знаем друг друга.       В. заканчивает за него, и это пробуждает на его лице подобие улыбки, в то же время вселяя в сердце призрачную надежду. Всё происходит слишком быстро, он ничего не успевает осознать. Все, что он хранил в себе эти годы, вдруг всплывает наружу, и его сознание не совсем успевает за ходом событий. Нет, он не думает, что является принцем, на которого накинется спасённая им от лап злого и, сука, привлекательно дракона принцесса. Он вообще ни о чём не думает. Не может. Ведь она перед ним.       А. медленно опускается на покрывало рядом с ней. И опять настаёт миг молчания. — Всё это время?.. — Всё. Постоянно. — Но Р. … Ты ведь её любил… Вы полгода… — Я лишь старался убежать от твоего образа в моей голове с помощью другой. Как видишь, ничего у меня не получилось.       Её глаза полны чего-то, что А. не может разобрать. Тут тебе и удивление, и печаль, и слёзы, и даже некий страх.       Он не отрывается от её глаз, хоть все равно замечает давно знакомые детали на всем лице. Это и родинка на скуле, и лоб, и небольшой шрам слева на подбородке от падения в детстве… Она рассказывала ему.       Он не собирается этого делать. По крайней мере, не собирался, пока не наступил тот момент, когда он понял, что вся его сила иссякла.       А. плавно, едва заметно, со скоростью, стремящейся к нулю, тянется к ней. К её лицу. Она не сопротивляется. Не двигается, хотя ему кажется, что он замечает какой-то порыв. Глаза он не закрывает: боится, что она вот-вот растает, едва он сомкнёт веки.       Он не хочет этого делать. Он знает, что нельзя ей пользоваться. Но мозг его отключается, и его просто, как и обычно, только с двойной стой, тянет к ней.       Он просит лишь всего лишь поцелуй…       Даже нет, не это. Он просто очень оказаться ближе к ней, а там увидим.       Его глаза почти прикрываются, когда он замечает слезу, сползающую теперь по её лицу.       Их разделяют сантиметры, когда неподвижная прежде В. вдруг зажмуривается и выпрямляется. Он тут же понимает: это конец. Внутри него все рушится. Он забывает, как дышать. — Я… Я не могу. — Произносит В. — Я не могу так.       Он опускает глаза, осознавая, что сам вогнал себя в петлю, когда она покидает комнату. Через пару секунд в нескольких метрах от комнаты раздаётся шум воды и слышится новорождённые всхлипы.