Сон

      Грейсон приложил ключ-карту к датчику, и дверь, ведущая в каюту на мостике «Эбунике», с шипением отъехала в сторону. Матерый корпорат как школьник ненадолго замялся перед затхлым логовом борга, не решаясь переступить его границу. И только глубоко вдохнув свежий морской бриз, он все же переборол себя и шагнул в темноту. И едва он это сделал, как дверь закрылась за ним с тихим, но сейчас показавшемся очень гулким, скрипучим и тяжелым стуком, быстро встав на место. Будто Грейсон перешагнул порог гробницы в одном из около-хоррорных брейндансов. Наверное, ничто уже не искоренит в нем этих ассоциаций.       Еще спустя мгновение сами собой стали зажигаться лампы, неровно перемигиваясь в воздухе, пока каждая не засияла тусклым, энергосберегающим светом.       Грейсон оглядел стены цвета темного железа, коснулся пальцами их пыльной, холодной поверхности. Смэшеру ведь не нужно было тепло, и потому помещение никогда не отапливалось.       «Будто маленький ебучий морг.»       Пересилив поселившееся под ложечкой сосущее ощущение, Грейсон пошел дальше, пересек короткий коридор и вышел непосредственно в каюту Смэшера. Он огляделся по сторонам, щурясь от отсутствия вменяемого освещения. Вроде бы все было как обычно. Вот слева за стеклом ракетные установки, готовые изничтожить любого, кто зайдет без разрешения. А справа стеллажи с оружием и боеприпасами. На стеклянных полках в идеальном, несвойственном живым людям порядке лежали гранаты, патронные ленты, сменные ракетные кассеты. Рядом стоял компьютер на столе безо всяких признаков обжитости. Ни фотографий рядом, ни чашки кофе, ничего. А напротив двери под высокой витриной пылилась броня Смэшера — огромный костюм с высоким воротником, пошитый точно по лекалам его металлического тела. А перед ним, повторяя очертания висящего бронежилета и в полутьме неотличимый от него, застыл сам Адам Смэшер.       Грейсон сглотнул, оглядывая своего… напарника? Начальника? Сейчас тот как никогда напоминал предмет, вещь, но никак не человека. Застывший в неестественно прямой позе, недвижимый, с потухшими огнями красных камер. Бездыханный.       — Адам? Это я.       Спустя секунду четыре кроваво-красных лампы зажглись в глазах борга. Он прохрипел, не открывая рта:       — Я видел, что это ты. Мои датчики сообщили мне об этом. Чего надо?       Грейсон уловил недовольную интонацию Смэшера и осторожно спросил:       — Я тебе помешал?       — Нет. Я был в режиме ожидания.       — В смысле, спал?       — В смысле, блядь, перевел системы на сниженное потребление энергии.       Грейсон слабо улыбнулся, заискивающе и трусливо.       — Значит, тебе в этот момент ничего не снится?       Смэшер несколько мгновений молчал, безо всякого выражения уставившись перед собой и обдумывая свой ответ. Он не ждал такого вопроса и не готовился к нему. Он даже никогда не задумывался о своих снах. А ведь когда-то он и правда их видел! И это были настоящие, подлинные сны! Хорошие сновидения кровавого наемника. «Волчьи» — как он сам их называл. Про охоту, пусть не в лесу, но в городе. Про карминовую кровь, пусть не на языке, но на руках. Про добычу, пусть не в виде мяса, но в виде эдди, шмоток, стволов и тачек. Теперь Смэшеру ничего не снилось. Режим ожидания не позволял тратить электричество на проецирование сновидений.       Говорят, что во время сна мозг обрабатывает информацию, полученную в период бодрствования. Но этим у Адама занимался микрокомпьютер, подсаженный куда-то в толщу коры головного мозга.       Говорили, будто во время сна душа уходит в полет, путешествует по мирам, где возможно все, и иногда даже запоминает увиденное. Но у Адама уже давно не было души.       Смэшеру на все эти концепции насрать. Он привык висеть в пустоте призраком без плоти, без желания и без возможности осознать это. Режим ожидания — не сон. И даже не настоящая жизнь.       — Нет, мне нихера не снится.