Часть 1

      — Ты понимаешь, куда мы забрели?       — Ну это восьмой этаж...       — Значит рядом прорицания?       — Нет, они в другой стороне.       Спускаясь по лестнице, Лили опиралась на руку своего спутника, стараясь не шататься. Кто-то подлил в пунш за рождественским столом огневиски, и она догадывалась, кто этот очкастый урод. Но она не злилась… Было так хорошо. И сердце таяло, как мороженое на пиру.       На ресницах иней превращался в капельки, в ушах ещё звучал отгремевший фейерверк и радостные возгласы собравшихся внизу ребят. Минуту назад они с Севом стояли, обнявшись, на астрономической башне среди мягких, тихо летящих вокруг искристых снежинок. Лили заворожённо смотрела, как они порхают вокруг палочки Северуса, вальсируя без музыки, появляясь и исчезая в круге света от заклинания "люмос"... И эту тишину разорвала на части канонада фейерверков, вспыхивающая и гремящая так, что обрывалось сердце от восторга. Огненые искры с грохотом рассыпались прямо перед их лицами так ярко, что даже закрыв глаза можно было видеть их свет, и гром разрывающихся снарядов прокатывался по телу, гулко отдаваясь в груди. Вспыхивали одна за другой сверкающие хризантемы, свечами взмывали шутихи, вычерчивая на небе, как мелом на доске, слова "Счастливого сезона!", ревели реющие в небесах драконы, сотканные из сполохов голубого и лилового, и под улюлюканье, долетающее снизу, сталкивались с крылатыми хряками, искрящимися розовым, взрываясь тысячами звёзд, застилающими всё небо.       Иногда она бросала взгляд на Северуса, вспышки света, на миг ярко освещающие резкие черты лица, на то, как в его глазах отражались тёплые искры, а в уголках губ пряталась улыбка… которую так хотелось поймать быстрым поцелуем.       Иногда Лили взвизгивала, подскакивая от особенно громких хлопков и прижимаясь к Северусу, как испуганная меленькая девчонка.       Когда мороз начал всерьёз кусаться, а Лили, сонно смежая веки, видела лишь пёстрое сияние, они поняли, что пора возвращаться.       На площадке лестницы Сев слегка потянул её назад и привлёк к себе.       — Не торопись. Побудь со мной ещё немного.       Она подняла голову, разглядывая тёмные своды. Сев стискивал её в объятиях, дышал ею, легонько целуя в макушку.       — Ты пахнешь корицей. И шоколадом, — она расслышала в его голосе улыбку       — Как какао... Ох... Оно явно было лишним. Я сейчас лопну. Я так наелась...       — И напилась, — мягко усмехнулся Сев,       — Я сейчас усну, — шепнула она, примостившись щекой на его плече, глаза слипались.       — Слабачка. Пойдём, засоня.       Но Лили увидела, что он тоже то и дело сонно моргает, с трудом открывая глаза. Они спустились ещё ниже и дошли до гобелена с троллями, обнявшись. У Лили заплетались ноги.       — Уф, не могу больше, — заявила она, осовело повисая на шее у Северуса. — Я усну прямо сейчас.       — Будешь спать стоя как лошадь?       — Нет, — хихикнула она. — Это ты будешь как лошадь, тащить меня до спальни на себе.       — Ещё чего. Я лучше уж обратно, — Сев, усмехнувшись, изобразил, что потихоньку отходит назад, к башне астрономии, и Лили, хихикнув и картинно нахмурясь, устремилась за ним.       — Ну уж нет, Сев, ты так просто не отделаешься.       Она со смехом побежала следом, ловя его за рукава рубашки. Оступилась и потянула обратно, смеясь.       Он снова обнял её, прижав к себе и целуя в макушку.       — Я люблю тебя, — глуховато произнёс он, прижимаясь губами к её лбу.       Лили улыбнулась так, что стало больно. Сердце в груди счастливо подпрыгнуло, когда она поцеловала его в щеку. Без Сева она точно не доберётся до спальни.       Она тоже приобняла его, и они уже готовы были рука об руку покинуть тупичок…       Сев секунду помедлил.       — Смотри, что это там? Лили, мне ведь… Не приснилось, что никакой двери там не было?       — Не было. Точно. Она появилась… Как будто для нас… — Лили сонно хихикнула       — Что за глупости.       — А давай откроем? — не дожидаясь ответа, она шагнула к двери и заглянула внутрь…       За дверью таилась очень уютная комната с жарко горящим камином, в котором потрескивали поленья, и сразу чувствовалось, как внутри тепло и слегка пахнет пряной, терпкой лавандой, прямо как в мамином шкафу с бельём... Но первое, что бросилось Лили в глаза — это кровать. Такая, как была у принцессы на горошине, или Белоснежки в мультике Диснея, с сотней взбитых перин, в которых можно утонуть, засыпая, едва твоя голова коснётся подушки, только без бобовых подлянок. Такая кровать со столбиками, с резной спинкой, с высокими взбитыми подушками — то, о чём она в эту минуту мечтала… вот бы на такой сейчас поспать… Хотя бы пять минут.       — Лили ты что делаешь? — раздался сердитый шепот Сева. — Тут, может, кто-то живёт, мы же не знаем…       — Мне всё равно. Я посплю и уйду, если кто-то меня разбудит.       — А вдруг она проклята, и ты проспишь сто лет и проснёшься старухой?       — Не ерунди, в замке нет таких опасных штук, как хищные блуждающие постели.       — Если ты их не встречала, это не значит, что их не существует.       Лили, уже не обращая внимания, скинула пальто и туфли. Она рухнула в подушки и утонула в неге, словно сквозь вату слыша его возмущённое шипение о том, что спать тут нельзя.       — Лучше ложись и обними меня, — сонно, едва ворочая языком, сказала она. Если её растолкает сердитый Филч и спросит, как смела она занять подстилку миссис Норис, она ни о чём не пожалеет.       Лили почувствовала, как перина рядом промялась и как её обняли. Слегка заёрзала, устраиваясь поудобнее, прижимаясь к Севу спиной. И уснула, тихо посапывая.       За окном вновь загрохотали фейерверки. Её веки дрогнули, разноцветные вспышки мягко озаряли их с Севом. Ей было не пошевелиться от наполнившей тело сладкой свинцовой тяжести, она нежилась, скованная теплом, в кольце чужих рук.       И снова задремала, погружаясь в сладчайший из снов.       Её упоительно, глубоко и нежно целовали, так самозабвенно, что она не смела дышать, а затем резко вдыхала запах табака и бензина, к которому сегодня примешивалась мята.       Сев повалил её на постель, на воздушное одеяло, и рванул к себе за ноги, навалившись сверху, прижимая своей тяжестью. Но ей это нравилось. Нравилось, как нетерпеливо он стягивает с неё одежду, как жарко целует так, что у неё нет и секунды, чтобы перевести дух.       Раздевал её, пока на ней не остались одни гольфы, красно-зелёные, и это было странно, она не помнила, чтобы их надевала...       Она взглянула, как сквозь туман, в тёмные, горящие от желания глаза, и нетерпеливо облизнула зацелованные губы.       Вытянулась, потягиваясь, показывая себя этому жадному взгляду.       Ей до помрачения нравилось, что Сев наконец-то забыл стыд. Что он делает с ней то, чего хочется им обоим, и медлит он не от нерешительности — потому что они оба знают, что сейчас произойдёт, а чтобы подразнить её, помучить ожиданием.       Сев гладил и тискал её всю от макушки до пят, и наконец...       Она просила, она умоляла его, не томить её дальше, чувствуя, что между ног уже натекло так, что, если запустить туда гигантского кальмара, получится натурально большое озеро… Раздвинув ноги и выгнувшись, с волосами, разметавшимися по перине, теряя себя и растворяясь в жаркой неге, думая лишь о том, как хочется соединиться с ним, слится в этом жаре, ей хотелось почувствовать что-то твёрдое внутри себя. Она вспомнила, что всякий раз после поцелуев не могла смотреть на ручки расчёсок, на баночки и бутылки, на дезодорант и прочие продолговатые предметы…       «Сейчас», — он склоняется над ней, и вот-вот…       Лили мало-помалу выныривала из дремоты, сквозь смеженные веки ловя золотые отблески салюта за окном, чувствуя тянущую неудовлетворенность. Слегка повела бёдрами назад и довольно, почти что с мурчанием, выдохнула, чувствуя, как приятно упирается ей между ног... Она готова была, прогнувшись в спине, тереться, как кошка об... Она слегка опомнилась от мысли о том, обо что.       Затаив дыхание, Лили замерла, кровь бросилась к щекам, пока она прислушивалась к чужому дыханию, мерному и едва слышному сквозь отчаянный стук собственного сердца, сгорающего от стыда.       Сев спал, и похоже достаточно глубоко, чтобы не проснуться, когда она пошевелилась. Она покосилась вниз. Штаны на нём призывно топорщились. В темноте Лили почувствовала, как густо краснеет вся.       Пожар, бущующий внизу живота, и не думал униматься. Ей в голову спросонья пришла шальная мысль. Тихо, как кошка, Лили высвободилась из объятий. Прижалась на миг ухом к груди спящего и ухмыльнулась… Склонилась к лицу Сева, слегка касаясь длинными, пушистыми волосами. Легко и невесомо поцеловала его в губы, и в самом деле пахнущие мятой, слегка надавив на пах ладонью. Не дыша Лили прислушивалась, ловя малейший шорох, отчетливо слыша шуршание собственной ладони, гладящей ткань, его дыхание, ставшее чуточку чаще. Или ей только кажется, ведь собственное сердце колотится, как бешеное, и кровь шумит в ушах. Как же стыдно, он ведь спит… Но сейчас он такой открытый ей, свободный от своего вечного стыда, который делал его недотрогой, заставлял боятся её ласки как огня. Без удушающего стыда, с которым он боролся, чтобы позволить ей обжечь себя. Он даже не представлял, какой огонь это зажигало в ней. Напряжение звенит в кончиках собственных пальцев, желание почти режет её… такой соблазн, а ведь она никогда не умела сдерживаться, даже когда дело касалось конфет. Да, кстати, девочка, ты же любишь сосать леденцы?       Лили усмехнулась, чувствуя дрожь и слабость в пальцах, расстегнула пуговицу, потянула за бегунок молнии. Сев тихо выдохнул, и она замерла.       Нет, в ней явно говорит огневиски… хватит хулиганка, остановись.       Мысли в голове теснились и скакали галопом, сбивчивые, лихорадочные. Интересно, что ему снится? Может, тоже что-то неприличное? Почему ещё у него такой твёрдый стояк… Лили обхватила руками его член и, бросив на Сева озорной взгляд, лизнула головку. На языке всё ещё лежал холодок и вкус мятной конфеты… Интересно, он это чувствует? Прикрыв глаза, Лили охватила ртом сперва всего полдюйма, лаская языком и мягко сжимая остальную длину руками. Сев тихо застонал, приоткрыв губы, и ей захотелось прижаться к ним поцелуем. Вместо этого она взяла поглубже, чувствуя, как рот наполнился слюной.       Он всегда так стесняется своего возбуждения…       Сломать эту робость, как половинки карамельки, увидеть, как он сгорает от наслаждения, вырвать из его губ хриплый стон. Как сейчас, когда от его голоса побежали мурашки, а внутри всё сладко сжалось.       Сев тихо сквозь сон выдохнул, едва пошевелился. Вздрогнул сильно, всем телом, пальцы вцепились в одеяло.       — Что ты... — растерянно, пораженно глядя на неё, начал он.       — Ш-ш-ш.       Она приложила палец, накрашенный оранжевым, к его губам. Сев мгновенно напрягся, окаменел как статуя. В его взгляде, обращённом на неё, поблескивающем в тусклом лунном свете, мешались восторг и лёгкий ужас.       — Ты спятила… — потрясённо шепнул он, но не отстранился.       Мягкими губами Лили целовала его член по всей длине и, перехватив одной рукой свои волосы, почувствовала, как по языку скользит такой твёрдый, большой…       Его тихий выдох, как музыка для её ушей.       Сев зажмурился, откинув голову назад, и свободной рукой она гладила его по животу, по груди, чувствуя знакомые угловатые очертания под тканью рубашки, ощущая, как мало-помалу напряжение уходит. Дыхание рядом тяжёлое, хриплое и умоляющее.       — Хватит…       Она хихикнула:       — Меня и правда кто-то разбудил. Я должна разобраться с проблемой.       — О нет…       — О да… — шепнула Лили с довольной усмешкой. Даже в тусклом отсвете камина было видно, как он покраснел. Она, пользуясь его замешательством, продолжила, и он зашипел сквозь зубы, когда Лили, дразня его, лизнула кончиком языка. Сев уже выгибался ей навстречу, толкался в её руку, мягко скользящую по влажной плоти. Он из-под полуприкрытых век поймал её внимательный взгляд… И что-то в нём не понравилось, его глаза потемнели ещё больше. Он пошевелился, так резко схватив её за запястья, что она даже испугалась.       Он прижимает её руки к перине и нависает над ней, внимательно вглядываясь в её лицо, ища в нём… Что? Она смущённо прячет глаза. Хватка на её запястьях ослабевает. Сев осторожно прижимается губами к её зардевшимся щекам, к виску, и бархатный голос звучит в её ушах, пока чужие руки стискивают её груди сквозь шерсть толстого свитера.       — Сегодня я с тобой рассчитаюсь.       Ноги сами собой сжимаются. Она издаёт низкий грудной смешок.       — О, пожалей меня, большой злой волк, я думала, что забралась в постель к своей бабушке.       — Я тебя съем, Красная шапочка.       Сев ухмыляясь сползает ниже, задирая её юбку, и она закрывает лицо руками будто для того, чтобы остановить бросившуюся к щекам кровь. Сейчас он увидит, что на ней трусы с котятами и, о ужас, рыжий пух, который она не видела необходимости удалять… до этого момента.       Она почувствовала прикосновение его губ к нежной коже на внутренней стороне бёдер, и спина сама выгнулась.       Она сгорала от стыда и нетерпения, её ноги нетерпеливо скользили по перине, а сердце выпрыгивало из груди.       Рука скользнула ей между ног, осторожно, исследуя, и замерла, коснувшись влажной ткани. Лили, закусив губы, взмолилась, чтобы Сев не медлил, не передумал, и потёрлась о его руку, нетерпеливо поведя бёдрами. Да, милый, с этой кошечкой надо поиграть.       Сев стянул с неё взмокшее белье, и не успела она опомнится, как он уже поднырнул под неё. Ноги обожгло одно единственное слово:       — Садись.       Руки мягко, но уверенно обхватили её за талию. Лили села верхом, стыдливо зажмурившись, чувствуя, как прижались губы и язык к разгорячённой киске.       Он целовал её губами по скользкой, вязкой влаге, водя языком между розовых лепестков… Лили вскрикнула, её словно током прошибло, когда его язык надавил на клитор.       — Ах… Сев.       Она твердила его имя снова и снова, ощущая, как он ласкает её между ног, где она течёт, как опрокинутая бутылочка с патокой…       Северус удерживал её за талию.       Лили стискивала одной рукой грудь сквозь мягкую ткань ставшего вдруг таким жарким свитера, другой вцепилась ему в волосы.       Какая мучительная сладкая пытка.       — Ещё, ещё, Сев, да… — шептала она сбивчиво, выгнувшись, запрокинув голову, и шире раздвигала ноги, а Сев просто лизал, быстро, как кот, лакающий сливки. Она терлась, забыв себя, о его губы, и когда язык огладил вход в её влагалище, бёдра затряслись мелкой дрожью, она откинулась назад, но его руки крепко удержали её за талию, не дав упасть. Она закусывала губы, чувствуя, как нарастает томление, чувствуя, как горячее дыхание опаляет кожу, и гладила его по волосам, запуская пальцы в чёрные густые пряди. Иногда Лили ловила взгляд прищуренных тёмных глаз, от которого пробирало холодком, чтобы в тот же миг забыться от новой сладостной волны, накатывающей на неё, заставляющей тихо и хрипло стонать.       Она упирается руками в подушку, чтобы не упасть, а чужой язык немилосердно терзает её, доводя до иступления, до хрипа, до закатившихся глаз, и когда Сев резко засовывает его глубже, она кричит, и её крик заглушает рев канонады за окном. Она почти хнычет, от того, как сильно, пронизывающе, ярко в этот миг её охватывает наслаждение.       Лили обессиленно падает. Лёжа на животе среди подушек, её тело всё ещё сладко ноет. Сквозь негу чувствует, как её юбку вновь задирают, а сверху к ней мягко прижимается чужое разгорячённое тело.       Лили вздрогнула на этот раз от страха.       Она пока не готова была к тому, чтобы в ней оказалось... Оказался... Ну в общем...       Он.       Разве поместится?       Член скользнул по ложбинке между ягодиц. Затем по киске, распахнутой перед ним.       Лили била крупная дрожь. Нет, она не выдержит, она, наверное, закричит, это будет страшно больно... Одно дело собственные пальцы и другое... Это.       Толстая горячая палка, которую она сосала всего несколько минут назад.       Он медлил, гладя её.       — Ты хочешь этого? — его голос был хриплым, глубже и ниже.       — Нет, Сев, нет. Не надо... Только не внутрь, не сегодня, пожалуйста, я не могу, — прошептала Лили торопливо.       Ей вдруг на миг стало страшно, а что если он её не послушает? Она с ним одна, что если сейчас он просто прижмет её к постели посильнее, навалится и сделает так, как ему хочется. Вдруг ощутив свою беззащитность, Лили с трепетом вслушивалась в дыхание за спиной. Её запястья крепко охвачены его руками, и когда он слегка гладит тыльную сторону её ладони, она вздрагивает. Сев отвечает совсем тихо после томительной секунды ожидания.       — Я не буду. Если ты не хочешь, я бы не стал...       Его дыхание, пахнущее табаком и мятой, на её плече.       — Я люблю тебя. Лили… Я…       Он слегка повёл бедрами, и она дрогнула, когда он коснулся самой чувствительной точки.       — Ещё!.. — шепнула она. Он всё ещё лежал на ней, а она выгибалась, чтобы подставится его движениям.       Господи, Иисус всемогущий, как же это охренительно.       Его руки всё ласкали грудь, губы скользили по шее.       Сев продолжал тереться о её бедра, скользя по киске. Всё быстрее, а она вся текла, как будто внутри горела рождественская, мать его, свеча, обтекая воском.       Она вцепилась в простыню, до боли сжав руку, переполненная этим ощущением всепоглощающего жара, не находя выхода, и стон против воли рвался из груди.       Она двигала бёдрами в одном ритме с ним. Его руки на её пояснице, затем обнимающие её, прижимающие к себе, губы, предательски терзающие её шею, поцелуем приникли к самому чувствительному месту, и Лили охватывает беспамятство, сладкое, наполняющее низ живота невыносимым жаром, яркое, разрывающееся, как вспыхивающий, оглушающий заряд фейерверка.       Ей отчаянно хочется поцелуй, настоящий, глубокий, горячий… Его движения всё резче, руки всё сильнее стискивают её, и она чувствует его сбитое дыхание, как своё собственное. Она выворачивается, заставляя его лечь, и губами находит разгорячённый член, почти сразу слышит протяжный стон, и на язык ей льётся семя.       Не успев подумать, она глотает, и чувствует, как оно течёт по горлу вязкими каплями.       — Лили…       В его чёрных глазах тепло сияют яркие отблески камина, Сев нежно гладит её по щеке, по губам, сейчас так ярко ощущающим его прикосновение. Лили тянется к нему и на миг замирает, а вдруг ему противно… Сев мягко привлёк её к себе, легко коснулся губами её губ. Лили несмело прижалась к нему. Она обессилена, и сонливость одолевает ещё сильнее, чем когда она вошла в двери… но во всём теле небесная лёгкость, словно она одна из тех вспыхивающих за окном искр.       Сев недвижно лежит. Она положила голову ему на грудь, сердце в которой всё ещё часто билось, но дыхание было таким мерным и глубоким. Она могла бы провести так вечность рядом с ним, и никто бы им тут не помешал... Сев осторожно гладил её по спине, по макушке.       За окном, во тьме, под искристым снегом вновь звучал салют.       Лили слушала грохот залпов.       И считала.       Она загадала. Если прозвучит ещё семь залпов, в следующий раз она уже не испугается. И они будут вместе по-настоящему, вместе навсегда.       Первый.       Второй       Третий…       — О чём ты думаешь, Красная шапочка?       Седьмой.       Лили улыбается своим мыслям в оглушающей тишине, и крепче прижимается к Северусу.       — О том, как хорошо найти постель без бабушки.       Северус фыркнул.       — А знаешь, что я загадала на Рождество? — спросила Лили, гладя его по плечу.       — Даже боюсь представить… Но надеюсь то же, что и я, — усмехнулся Сев. — Чтобы было, как в сказке, долго и счастливо.