1.

Теплый осенний ветер поднимал опавшие листья и нес их вдоль аллей, создавая ту самую волшебную атмосферу увядающей природы. Высокая девушка с короткими каштановыми волосами устало зевнула, переходя дорогу, не обращая внимание на вихрь разноцветных листвы, от которого были без ума дети, гуляющие в парке напротив. Она же неспешна шла, борясь с сонливостью и проклиная налоговые декларации, не давшие ей спать до трех ночи и поднявшие на рассвете, ведь инспектору они были нужны еще неделю назад. Теперь, сражаясь с закрывающимися от усталости глазами, не без помощи трех чашек кофе, обозленная на собственную дырявую память, девушка мечтала прийти в свой кабинет, бросить все документы на стол, а потом вернуться домой и, уткнувшись в мягкую подушку, с легким ароматом лаванды от порошка, забыться сладким сном. Деревянная вывеска кафе мисс Филдс качалась от ветра, разнося легкий скрип по округе. Здесь, на Стоун-стрит, в старых домах располагались не менее старые магазинчики, пекарни, обувные мастерские. Ателье Голштейнов находилось на углу и встречала посетителей ярко-красной дверью. Над ней висел колокольчик, мелодично поигрывая, когда кто-то приходил. Тина, снова зевая, переступила порог и оказалась в уютном холле, по стенам которого висели эскизы разных костюмов в, порой весьма причудливых, но цепляющий взгляд, рамках. Плащ повесили на высокую старомодную вешалку, которая угрожающе закачалась из стороны в сторону, заставляя девушку снова тихо чертыхнуться и в очередной раз напомнить себе, не ходить на поводу младшей сестры и ее желаниям принести аристократический лоск, особенно если он не вяжется с повседневными удобствами. Пока она ловила одежду, до комнаты стали доноситься голоса. — Миссис Горс снова попросила переделать низ ее платья, — звуки шагов стали все громче и в помещение появилась миловидная блондинка с легким беспорядком на голове. — То он слишком длинный, то слишком короткий. То один край кривой, то разрез мал… Быстрее бы ее дочь вышла замуж. Куинни, чья удрученная мордашка ни капельки не портила ее красоту, была компаньонкой, лучшей подругой, любительницей крайне непрактичных обычных вещей и, самое главное, младшей сестрой Тины. Еще с детства она раскрыла в себе творческие способности и, как порой казалось ей самой, никак не могла определиться в чем лучше их проявлять. — На ее смену придут другие, — философски заметила, шедшая позади женщина со смуглой кожей. На вид ее было немного за сорок, но, все умалчивала данный факт. Виктории Мерфи, работающая в ателье чуть больше пяти лет и успевшая стать очень близкой подругой Куинни, все эти годы отмечала свое тридцати пятилетие, считая, что сама вправе выбирать свой же возраст. Спорить с ней по этому вопросу никто не стал. — Тинни! — радостно произнесла младшая Голдштейн и улыбнулась. — Выспалась? Ее брови идеальной формы вопросительно поднялись, а глаза хитро сощурились. Она прекрасно знала сестру и это выражение лица скрывала «тонкий» намек, в данном случае на ее поздний приход домой вчера и появления на работу почти в обед. — Конечно! Заполнения налоговых квитанций до глубокой ночи, а потом встреча с инспектором с утра так и навивают бодрость духа, — спокойно ответила Тина, отпуская вешалку с надеждой, что так все же не упадет. — Романтика, — заметила Виктория, обходя сестер и направляясь в сторону автомата с кофе в самом углу комнаты. — Не то слово. А инспектор хоть симпатичный был? — Куинни. — Ладно, — протянула девушка и, подойдя ближе с уверенностью, что их никто не подслушивает, добавила чуть тише: — Сегодня будет собрание. И я не смогу пойти. — Как и всегда… — Миссис Горс снова недовольна длинной платья и его надо переделать. Опять. И Финли попросил пришить кружева к своей рубашки, как в семидесятые, — после этих слов Куинни невольно поморщилась, словно вспомнила что-то страшное. — Так что… — Мне идти одной. Снова. — Ты же знаешь, что я бы с радостью сходила с тобой, просто Якоб… — Всегда назначает неудобное для тебя время, — пройдя мимо сестры, Тина направилась в свой небольшой кабинет, расположенный рядом с кофе-автоматом, хороня по дороге все свои мечты о сне и мягкой подушке. — И я бы уличила тебя во лжи, если бы не знала, что ты единственная, кому на самом деле нравятся его нудные проповеди. Дверь хлопнулась и вешалка с плащом упала на пол под недовольный взгляд ее владелицы.

***

На рубеже девятнадцатого и двадцатого века, когда техногенная революция шла полным ходом и общества, отходя от старого, забывая все прошлое, устремилось в светлое и обнадеживающее, с помощью науки и медицины, будущее, был создан Орден Розы. И это был далеко не клуб садоводов-любителей, которые делились своими секретами выращивания цветов и кустарников. На протяжение всего существования живого на земле рассказы о живых мертвецах, людях-волках и ведьмах шли рука об руку о тех, кто боролся с ними, уничтожая, выжигая и стирая все зло, охраняя людей и белый свет. Детям рассказывали о нечистой силе, предостерегая их не ходить по ночам в леса, на кладбища, с осторожностью быть с незнакомцами. И мало кто верил этому, однако старались слушать советам старшего поколения, уча потом и своих отпрысков. С течение времени, не без участия литературы, все перекачивало в легенды, сказки, повести и романы, делая нечисть еще более неправдоподобной и нереальной. Но у всего есть корни. И Орден Розы знал их. С середины десятого века началась официальная охота на живых мертвецов, ворующих детей из сел близ гор и бросая их бескровные трупы у подножья. Невероятно сильные, очень быстрые и крайне хитрые, эти хищники были неуязвимы. Почти. Солнечные свет, освещенная церковью вода и распятие Христа могли их остановить, а порой и убить. Спустя время стала известна и нелюбовь к серебру, колу из осины и их неумения отражаться в зеркалах. Ближе к тринадцатому веку началась настоящая кровавая война, где были убиты не столько кровососы, сколь те, кого можно и хотелось считать таковыми. Примерно в это же время стали появляться разговоры о людях-волках, порождения ада, гуляющими в свете полной луны и жаждущий свежей, еще теплой плоти. Они набрасывались на уставших или потерявшихся путников, оставляя после них кровавое месиво. Затаиваясь в кустах, ожидая новую жертву, в их ловушку мог попасться и знающий охотник, растерявшийся лишь от тяжелого дыхания огромной челюсти с невероятно острыми зубами. К семнадцатому веку охота на ведьма приобрела огромные масштабы. Женщин, обвиненных в колдовстве и продаже души темным силам, сжигали на кострах, вещали, топили, сбрасывали со скал. Сколько погибло настоящих ведьм? Меньше, чем хотелось Святой Инквизиции. Скольких уничтожили несчастных, ни в чем не повинных женщин, обвиненных лишь из-за завести, злости и ревности? Число весьма пугающее. У всех легенд и сказок о нечистой силе есть корни и они заключаются в одном — это все правда. Вампиры, оборотни, ведьмы, колдуны — существовали на самом деле. И существуют до сих пор. Как и охотники на них. Из поколения в поколения они сражались друг с другом и умирали, уступая места своим приемникам. Одни изучали врагов, добывали оружия и пытались выжить, пока другие рассчитывали на свои инстинкты и навыки хищников. И после сражения, когда кровью пропитывалась земля и пачкалась трава, шли дальше, разыскивая новую жертву. Охотники передавали свои знания детям, внукам, стараясь защитить мир от наступления тьмы, тем временем она множилась, приспосабливалась к жизни обычных людей, стараясь затеряться в толпе, чтобы напасть внезапно и получить желаемое. Ненависть друг к другу впитывалась с молоком матери и не исчезала до последнего вздоха. Так шли годы, века, пока в начале прошлого века, когда мир стал меняться слишком быстро, диктуя свои правила, преобразовывая города и страны, не был создан орден, желающий, наконец, прекратить войны, поселить мир между всеми или хотя бы его подобия. Многие тогда выразили желания остановить охоту и кровопролития, решая сосредоточиться на чем-то более интересном, чем выискивания вампиров с бусами из чеснока на перевес, поисках оборотней по аромату мокрой псины по округе или разыскивания ведьм по остаткам кожи жаб на порогах домов. Почти все смирились со существованию друг с другом и свыклись с мыслью о темных силуэтах по ночам, что кажутся в подворотни. Подписание договора оговаривало и дни охоты, и количество жертв в месяц, а так же список зелий и заклинания, которыми могли пользоваться. Большинство посчитало, что орден просто хочет упорядочить и контролировать мир, пусть и хрупкий, между нечистью и охотниками за ними, считая, что средневековые ужасы и та кровь, засыхающая на полях сражения, должна остаться в прошлом. Темная сила получала шанс на нормальную жизнь, где их не преследовали с кольями на каждом шагу и не сжигали на кострах, пусть и пришлось жертвовать и частью свободы. Вторая сторона могла расслабиться и вздохнуть спокойно, хоть и на время. Были и те, кто не принял договор, став «вне закона» и прячась, убегая от ордена, знающие их имена и старающийся уничтожить несогласных с правилами. Орден их выслеживал и предлагал перейти к согласию, но порой приходилось прибегать и к старым способ — уничтожению. Во всех крупных городах мира находились штаб-квартиры Ордена Розы. Хранители, чтившие правила, оберегающие мирное соглашения и контролирующие деятельность вампиров, оборотней и ведьм на отведенной ему территории, старались не только урезонить тех, кто не поддержал договор, но и тех, кто согласился исполнять его правила. Чуть дальше Бродвея, на пересечения улиц Уайтхолл-стрит и Черч-стрит, стоял трехэтажный дом. Если верить экскурсоводам, водящим туристов по Нью-Йорку, это был одним из первых домов, чей фундамент закладывали в новой и свободной стране — Америке. Здесь, на втором этаже, в небольшой квартире под номером 4В жил один из хранителей ордена — Якоб Ковальски. Вот уже пятнадцать лет он старался оберегать тайну существования темной силы от всего мира, а тем более от жителей Нью-Йорка. А чтобы это делать нужно очень много сил и неиссякаемого энтузиазма. Последние у него было в избытке и поэтому два раза в месяц, через каждые две недели он организовывал встречи, напоминая всем правила существования и обговаривая важные, по его мнению, моменты жизни своих «подопечных». Сестры Голдштейн происходили из рода одних из первых охотников на вампиров. Их прадеды, родом из Восточной Европы, выслеживали живых мертвецов по всему материку, делая себе репутацию сильных, отважных и не уступающих ни перед чем, пусть это и были представили королевских кровей, красивые женщины или, даже, дети, они всегда уничтожали нечестивых, освобождая их души из плена тьмы. После подписания договора, осев в Америке, Голдштейны стали представителями охотников на вампиров Нью-Йорка, что означало посещения каждого собрания, каким бы нудным или скучным оно не было. Переступив порог круглой комнаты, чьи стены подпирали длинные, до самого потолка, книжные шкафы, Тина сразу услышала аромат жасмина. Якоб жить не мог без чая, меняя сорта каждый месяц и, почему-то, всегда выбирая те, после которых квартира больше напоминала парфюмерную лавку. В центре комнаты, на паркете из темного дерева, по кругу стояли небольшие диванчики с полукруглыми спинками. Такая расстановка мебели ей напоминало групповую терапию сообществ вроде анонимных алкоголиков или поддержки жертв насилия и казалось, что Ковальски именно этим и вдохновлялся на свои речи. Облокотившись на спинку и поправляя свои белоснежные длинные волосы сидела Серафина Пиквери. Ее пиджак молочного цвета из последней коллекции Валентино выгодно подчеркивал не только фигуру, но и красиво оттенял темную кожу, что та словно блестела в свете люстры в виде канделябров. Она владела целой сетью салонов красоты «Касания Лотоса» и запустила три успешных косметических линий по уходу за кожей лица и тела. Очень многие девушки в Нью-Йорке, да и в Америке, мечтали с ней познакомиться и узнать секрет, как ей удается сводить с ума актеров, писателей, режиссеров, попадая на первые страницы светских изданий. И мало кто знал, что Серафина — потомственный оборотень, чьего прадеда покусали и заразили кровь на территории нынешней Чехии. И, казалось, это могло вызвать некоторое «неудобство» для нее самой и ее близких, однако она брала от жизни все, словно забывая, что бывает в полнолунию. Тренируясь себя контролировать, овладевая навыками, данными ею с рождения, Пиквери стала одной из самых сильных оборотней своего поколения, подавая пример другим и готовая доказать всем тем, кто в ней сомневается, на что она способна на самом деле. Рядом с ней сидела брюнетка с длинными, чуть вьющимися темными волосами и читала журнал. Ярая феминистка, борец за права женщин и одна из самых перспективных женщин-адвокатов на Манхэтане, Лита Лестрейндж, устало просматривала страницы глянца, явно пытаясь скрасить скучные минуты ожидания. Верховная ведьма одного из крупнейших ковенов в Америке, она старалась использовать свои силы и знания лишь во благо и больше в строну своего пола. Но это не означало, что женщины для нее были непорочны и всегда правы. Были случаи, когда им доставалось куда сильнее и жестче, чем мужчинам, ведь «им, узколобым приспособленцам, которыми их сделала история и повиновение жен в прошлом, простительна глупость, в отличии от мудрых и сильных от природы дев, в чьих душах скрыта самая могущественная магия — независимость». Поэтому Якоб нередко упоминал ее «работу», не одобряя, а порой и вовсе ругая, не стесняя неприличных слов, что вызывало у Литы лишь легкую улыбку и едкие шуточки в его адрес, защищаясь. Кивнув в знак приветствия, Тина села напротив них и устало зевнула. Ее клонило в сон и осознания того, что она могла уже давно быть в кровати и спать еще сильнее утомляло и крайне сильно раздражало. Перспектива подремать до начало собрания тут же разбилась об громкий мужской голос. — Я ей говорил, но она решила рискнуть и никто ее в этом не упрекнул. А потом я всю ночь ее «кусал», — в комнату вошел высокий брюнет с темно-карими глазами, который резко остановился, встретившись с усталым и недовольным женским взглядом. — Не до крови, конечно же. Криденс Бэрбоун, молодой американский доктор, в лихие двадцатые подсел на морфий. Решая помочь сыну, чета нефтяных магнатов, отрезав его от пагубного общества, поселила парня в небольшой домик на Лонг-Айленде. Страдая от ломки, с разрушенным организмом, он медленно умирал в одиночестве, мечтая, чтобы все наконец закончилось. Неизвестно как и почему, но в конце двадцать пятого года Криденс умер для всех родных и близких, начиная свой путь уже как вампир. — В общем, все радостны и довольны, — заканчивая свой рассказ, он подошел к небольшому столику, выдвинутому чуть вперед от книжных шкафов, уставленный графинами с янтарной и прозрачной жидкостью, собираясь наполнить один из пустых бокалов, расположенных рядом. — Как я и рассчитывал. Тина перевела взор от Криденса вперед и увидела его собеседника, чувствуя, как сердце предательски замерло. В белоснежной рубашке, которая виднелась из-под черной жилетки и в темно-коричневом пальто, которое, скорей всего было сшито на заказ, и отлично подчеркивало сильную шею и плечи, шел Персиваль Грейвс. Именно он «спас» Криденса, подарив ему вечную жизнь. Девушка знала о нем абсолютно все: знала, что его убили в лесах Ирландии в конце пятнадцатого века и его спасла отшельница, сделав вампиров. С тех пор он воевал во всевозможных войнах, на разных сторонах, поставлял оружия врагам и своим, видел как разрушается старый мир и создается другой, открывал его новые границы, приумножал свое состояние, воровал и мошенничал, собирал и продавал. Он был одним из самым древних вампиров во всем мире и держал лидерство на территории Америки. Авторитет и главенство собственного клана, тех, кого он в разное время переродил, научил и защищал, делали его в глазах других весьма опасной фигурой. Однако его взор все больше приобретал оттенки скуки и безразличия, лишь порой развлекая себя словесными разборками с окружающими. Почти всеми делами занимался Криденс, являющийся его правой рукой и не скрывая энтузиазма и гордости за самого себя. Сам Грейвс всегда садился на самое дальнее кресло, у окна, и с легкой меланхолией смотрел на присутствующих, из-за чего она делала вывод, что нынешнее время кажется ему весьма скучным, как и люди, живущие в нем. — Лучше бы ты рассчитывал умерить свои расходы на одежду и алкоголь, а то мировая экономика точно не выдержит такого кризиса, — подойдя к парню, Грейвс забрал из его рук полный бокал и направился в сторону кресла. Он всегда двигался плавно, словно профессиональный танцор. И можно было отнести это к одному из «талантов», полученных после смерти, но нет: движения Криденса были слегка дерганными, резкими, казалось, будто он всегда в нервном напряжении, хотя по игривой улыбке и взгляду так и не скажешь. Грейвс даже в кресло садился плавно, перебрасывая ногу на ногу и ставя стакан на подлокотник. Замечал ли он, что Тина наблюдает за ним? Вряд ли, хотя быть уверенным нельзя. Порой ей казалось, что мужчина просто чувствует на себе ее взгляд и легкая, едва заметная усмешка касалась его тонких губ. Тогда она сразу отворачивалась и старалась вникнуть в суть очередной лекции Якоба, не думая об абсолютно черных глазах позади себя. Это было по-детски глупо и неправильно. Мистер Голдштейн, отец Тины и Куинни, покинувший эту грешную землю около пяти лет назад, всегда считал Грейвса «самым хитрым и опасным вампиром, потому что он прекрасно знает, что хочет и как это получить». Зная и понимая все это, она никак не могла контролировать свое сердце, которое всегда замирало лишь на миг, а потом пускалось в бег на запредельной скорости, стоило ей лишь взглянуть на него. — А можно мы не будем слушать о том, как одна ненормальная решила провести ночь с трупом, — произнесла Серафина, смотря на свой свеженький маникюр. — Твоя прабабка не была против, — легко ответил Грейвс и тут же получил одобрительный смешок Криденса. — Если только в твоих снах. — Мне такие кошмары еще не снились. — Оу! — протянул Бэрбоун, видя, как женщина сжимает кулаки. — Не поломай ноготки, крошка. — Да пошел ты… — Успокойтесь, — вставил свое веское слово Якоб, появляясь в комнате и толкая впереди себя небольшой столик на колесиках, на котором стоял заварник, выпуская сладковатый аромат жасмина. — Чаю? — Где ты берешь такую дрянь? — принюхавшись, поинтересовалась Лита, отбрасывая журнал в сторону. — Она пахнет, как дешевый освежитель воздуха в закусочной посреди пустой дороги. — Ты сама ответила на свой вопрос, — проговорил Грейвс, доставая из кармана пальто пачку сигарет. — А ты думаешь, почему мы встречаемся через две недели? Ему же нужно искать эти закусочные. — У тебя, Грейвс, сегодня прям фонтан иронии так и плещет в разные стороны, — заметила Серафина, а потом добавила чуть громче. — С каких пор здесь разрешено курить? — С всегда. — Здесь нельзя курить! — влез в их разговор Ковальски, наливая чашечку чая себе. — Это не прокуренная квартира и такой и останется. — Гарольд курил трубку двадцать часов в день, — Грейвс затянулся и выпустил струю дыма в сторону хранителя ордена. — Семьдесят лет. Еще до твоего рождения в этой квартире стоял такой туман, что в Англии бы удивились увидев его. — Как и тому, что бывает с вампирами, если на их кожу попадет хоть капля святой воды, — парировал Якоб и довольно улыбнулся, увидев, как сигарета упала в полупустой бокал. — Так-то лучше. — Ты не умеешь выбирать не только чай, но и алкоголь. — Наконец-то все в сборе, — Ковальски пропустил мимо ушей последнее замечания в свой адрес и радостно встретил последних прибывших. Первым был Карл Абернати — бухгалтер одной из крупнейших информационных компаний в городе. Его предки в свое время охотились на оборотней с таким рвением и энтузиазмом, что довели это до вида искусства, придумывая хитрые ловушки, выслеживая и разбираясь в каждом следе, который мог оставить предположительно ужасный хищник. Сам же мужчина, в силу своей занятости и усталости, почти всегда спал на собраниях, бормоча что-то об отчетах и вечно все пересчитывая. Следом за ним шел высокий, с кучерявыми рыжими волосами молодой человек, который, увидев Тину, тут же расплылся в улыбке. Ньют Скамандер, из рода рьяных инквизитор, чьи благодарственные письма от Римских пап разных времен еще хранятся в семейном архиве, работал в городской библиотеке и дописывал докторскую степень по сражениям гражданской войны. Старшей Голдштейн он нравился: они могли разговаривать на абсолютно разные темы, Ньют всегда удивлял ее глубокими познания в истории войны с нечистой силой, рассказами о тайных ордена. Ей было с ним комфортно и интересно, но лишь как с другом. Не больше. — Я рад, что все собрались, — подождав, пока все займут свои места, начал Якоб. — Хочу сразу напомнить, что скоро Хэллоуин, а это значит, что вы должны держать себя в руках. Мы же не хотим повторения событий трехлетней давности и его последствий. Поэтому вы обязаны быть умнее и менее импульсивными. Не прошло и секунды, как ноги Ковальски оторвались от земли, а шею сжал воротник рубашки. — Ты на что-то намекаешь? — сквозь зубы прорычал Криденс, держа его выше своей головы за края пиджака, словно он игрушка, и прожигая ненавистным взглядом. — А ты? Он посмотрел вниз и увидел осиновый кол, направленный ему прямо в сердце. Тина внимательно наблюдала за каждым его движением, готовая в любой момент усилить нажим острия. — Криденс, — в голосе Грейвса слышались стальные нотки приказа, требующие незамедлительного выполнения. Так и случилось: он медленно опустил мужчину и, дождавшись, когда смертельное для него оружие уберут, вернулся к столику с напитками, не обращая не на что внимания и наливая себе полный бокал. — Вот об этом я и говорю, — продолжил Ковальски, поправляя свою одежду. — Надо контролировать свои эмоции. Контроль — это… И Якоб начал одну из своих бесконечных нудных лекций о самоконтроле и как его достичь. К середине его монолога Тина без стеснений начала дремать и проснулась после громкого и радостного вздоха Литы, сообщая, что они свободны. Мечтая лишь о том, как растянуться на кровати и завернуться в одеяло, девушка выпорхнула из квартиры и тут же поймала такси. — Тина, — слышалось где-то сзади. — Тина. Открыв дверь, она повернулась и чуть не врезалась в подбежавшего к ней Скамандера. — Тина, привет. Я хотел… — Ньют, — на выдохе произнесла она и устало моргнула. — Это может подождать до завтра? Я безумно устала и хочу спать. — Я… Да! Конечно… Не переживай… Он обаятельно улыбнулся, принося тепло и свет на вечернюю осеннюю улицу и Тине всегда это нравилось: словно в нем был кусочек солнца, который все озарял и грел. — Спасибо. Приятного вечера. — Надеюсь до завтра все рестораны и кино не закроются, — произнес Ньют махая рукой на прощания уезжающему такси.