Объясни, почему без тебя не могу.

Яркие огни клуба освещали толпы танцующих людей вокруг. Сегодня здесь собралось множество студентов и преподавателей Колумбийского университета. Разумеется, были и те, кто по-прежнему предпочитал праздновать Новый год в тёплом семейном кругу, но даже несмотря на это клуб был набит до отказа. Робин Локсли, декан медицинского факультета, сидел за столиком неподалёку от барной стойки, выпивая один стакан виски за другим. Ректор университета что-то увлечённо рассказывал, то ли о развитии учебного заведения, то ли о своём отпуске с женой — для него это не имело значения. Они так сидят уже несколько часов, и Робин полностью потерялся во времени и темах их с Голдом разговоров. Он давно бы мог уйти, если бы не яркая брюнетка, которая прямо сейчас зазывающе строила глазки молодому человеку за барной стойкой, пока тот вновь наполнял её стакан алкоголем. Как бы он не пытался убедить себя в обратном, эта женщина всё ещё была ему небезразлична. Они с Реджиной прожили счастливых пять лет вместе. Эта женщина перевернула всё с ног на голову, став для него целым миром, и так же легко разрушила весь мир вокруг одной лишь чёткой подписью на листе бумаги. Локсли так и не смог понять, когда всё пошло не так, а ей, казалось, было всё равно, что тогда, что сейчас. Сейчас особенно. Миллс танцевала в толпе студентов, будучи совсем не против того, что чьи-то руки прошлись по изгибам её тела. Робин сжал кулаки, но нет, они чужие друг другу люди, у него нет никаких прав на эту женщину, но что-то животное внутри всё равно кричало о том, что это тело только его. Голд, до этого надеявшийся, что его слушают хотя бы вполуха, лишь покачал головой, наблюдая, как в руке декана лопается стакан с виски. Последней каплей для мужчины стал тот момент, когда брюнетка, совсем забыв о рамках приличия, забралась на барную стойку, сексуально покачивая бёдрами… Миллс двигалась в такт музыке, пожираемая сотнями глаз. Это было грязно, развратно, но всё же этот опыт отзывался чем-то трепещущим в душе. Раньше такого не было, раньше она многого не могла себе позволить, но раньше она была любима… Это её первый Новый год без Робина. Вокруг собиралось всё больше народа, кто-то в толпе студентов начал кричать и свистеть. В затуманенный алкоголем разум проскочила шальная мысль. Она пожалеет об этом, когда протрезвеет, сильно пожалеет, но сейчас, когда всё тело наполнял адреналин, это вовсе не казалось такой уж плохой идеей. Рука схватила замочек короткого красного платья, медленно потянув вниз. Вот только осуществить задуманное не удалось, потому что в следующий момент саму Реджину, не церемонясь, за ноги потянули вниз, а после, не дав опомниться, за руку вытащили из клуба. — Нет! Прекрати! Мне больно! — кричала женщина в темноту, не имея возможности разглядеть своего мучителя. На миг действительно стало страшно. Ещё мгновение, и они оказались на улице, где фонари освещали тротуар. — Локсли?! Чёрт, пусти, придурок! — отдёргивая руку и по инерции делая два шага назад, всё-таки с облегчением выдохнув, произнесла Миллс. — А если бы это был не я, Реджина? Ты понимаешь, чем бы могла кончиться эта твоя провокация? Идиотка! — от осознания того, что действительно могло бы случиться в таком случае, по спине Миллс пробежал холодок, но она решительно не собиралась подавать виду. — А если я этого и хотела? Ты не думал, что мне впервые за много лет захотелось настоящего мужчину, который возьмёт меня и доведёт до обморочного состояния? — буквально балансируя на острие, продолжала выводить бывшего Миллс. Робин Локсли в гневе — это единственный феномен, который никто и никогда не мог предсказать. Наверное, именно поэтому её сейчас изнутри разъедало желание. Желание увидеть, во что же это всё выльется. Или просто желание… Да, разумеется, именно поэтому, а не потому, что она до потери здравого смысла соскучилась по его телу, его сильным рукам… Нет, это совсем не причём. — Мужчины, говоришь, тебе не хватало? Так я тебе покажу такого мужчину, что ты завтра ходить не сможешь, милая, — на лице мужчины заходили желваки. Ещё секунда, рывок, и вот Миллс уже зажата между холодной стеной здания и крепким мужским торсом. Его дыхание над самым ухом сводило с ума, а ноги предательски подкашивались. Всё тело наливалось сладкой негой, но она не могла позволить себе проиграть этот раунд, не для того она переступала через себя год назад. — Ты не учла лишь одного, Реджина — я тебя знаю. Ты целиком и полностью в моей власти, — зубами захватывая нежную кожу шеи, горящими глазами посмотрел на неё Робин. — Если бы ты действительно мог мной управлять, я бы не ушла от тебя. Мне слишком легко было выбросить тебя из своей жизни, как пушинку, — ложь, наглая ложь, настолько гадкая, что болезненно, словно ножом, резануло где-то в области сердца. Больнее, ещё больнее, чтобы он наконец её возненавидел. — Сука! — не дав брюнетке даже опомниться, Локсли запихал её в подъехавшее такси, закрывая двери. — А ты ни капли не изменился, Локсли, — вырвавшись из плена сильных рук, рассмеялась Реджина, — от тебя всё так же никакого толку: что в жизни, что в постели. — Разве? А мне казалось иначе, когда я трахал тебя раком на кухонном столе в нашей квартире, когда ты кричала, умоляла брать тебя сильнее, — медленно, чтобы не спугнуть женщину, опуская руки на ягодицы, полушёпотом ответил Робин, победно улыбаясь. Реджина ощущала, как теряет контроль, рядом с этим мужчиной разум затмевали животные желания организма. Сердцебиение участилось, грудь тяжело вздымалась, а узел внизу живота заставил сжать бёдра, ощущая проступившую влагу между ног. Нет. Чёрт! Всё должно было закончиться не так, ну почему только у неё этот праздник всегда проходит через одно место. Закрыв глаза, чтобы не видеть его самодовольной ухмылки, Миллс из последних сил всё же подчинилась голосу здравого смысла, освобождаясь от его рук. Локсли лишь отвернулся к окну, зная, что сейчас, когда его женщина пьяна и возбуждена, результат не заставит себя ждать. Воспоминания об их совместной жизни и в особенности об их сексе, одно за одним, всплывали в воображении. Его сильные руки, прижимающие её к стене, кровати, кухонному гарнитуру. Мускулистая грудь и спина, по которым она так любила проводить ногтями, оставляя красные полосы, словно собственническое клеймо на нём. Его налитый кровью, длинный, толстый член, что входил до упора, доводя до исступления. Мммм… От подобных мыслей Миллс сходила с ума, а огромная доза текилы вперемешку с мартини и колоссальный недотрах только способствовали этому. Между ножек стремительно намокало, а вымокшая насквозь ткань кружевных трусиков начинала липнуть. Не имея возможности сдерживать себя, да и не видя в этом ничего дурного, тонкими длинными пальцами Реджина отодвинула ткань белья, потирая чувствительный комочек нервов, что уже давно жаждал прикосновений. Рука пробежалась по влажным складочкам, и, не имея возможности больше терпеть, она двумя пальцами скользнула в жаркое лоно, начиная медленно двигаться, тем самым понемногу растягивая стеночки влагалища. Пальцы задевали чувствительную точку внутри неё, срывая первые стоны с пухлых алых губ. Слыша прерывистое дыхание вперемешку с протяжными стонами, которые он давно выучил, предвещающие скорую и яркую разрядку, Робин понял, что пора переходить в наступление. Стоило мужчине повернуть голову, как он уже не контролировал сам себя. Голубые глаза тут же потемнели от желания и вспыхнули каким-то животным огнём. За мельчайшие доли секунды он метнулся к Реджине и, мгновенно заламывая нежные женские руки за спину, усадил к себе на колени, не упуская возможности продемонстрировать, насколько сильно его желание. — Дорогая, кажется, я говорил тебе о том, где твоим шаловливым ручкам не стоит находиться, — обдавая дыханием нежную кожу шеи, что являлась одной из наиболее чувствительных эрогенных зон брюнетки, томно прошептал на ухо Робин. Поднеся к губам те два пальца, что только что так откровенно ласкали влажную киску, он погрузил их в рот, тщательно собирая все соки, от чего Реджина не смогла сдержать шумный вздох. Как раз вовремя ошарашенный происходящим на заднем сидении таксист сообщил о прибытии. Реджина мигом выскочила из машины, рассчитывая сбежать от бывшего мужа, скрываясь в своей квартире. Вот только ей понадобилась минута, чтобы понять, что они приехали к нему домой, и начать обдумывать дальнейший план действий, в то время как у Локсли ушло всего тридцать секунд, чтобы втащить её в квартиру и, заперев за собой помещение, прижать к входной двери.  — Ох ты, какая прыть, — нарочито медленно облизнув пересохшие губы, произнесла Миллс. Расстояние между ней и мужским телом, что прижимало её к деревянной поверхности, сократилось до минимума, а мужчина, схватив женские запястья, зафиксировал их над ее головой, не позволяя вырваться и с жадностью рассматривая. — А я смотрю, кто-то завёлся от моего маленького спектакля в такси, — на мгновение, дразня, она ближе прижалась к его паху и потерлась о значительных размеров выпуклость на джинсах, однако тут же отстранилась, прежде чем он успел предпринять что-либо, чтобы удержать её в таком положении.  — О, милая, не стоит тебе меня драконить, потому что только от меня зависит, сколько раз ты сегодня кончишь, а ты этого хочешь, я знаю, — он провёл по бедру женщины, сжимая, отчего Реджине огромного труда стоило сдержать стон. Вот только даже в столь невыгодном положении сдавать позиции Миллс не собиралась, она прекрасно помнила, какое влияние имеет на этого мужчину. К тому же, играть с огнём очень даже интересно, особенно, когда терять им уже нечего.  — Локсли, а ты ничуть не изменился, всё такой же дикий зверь… — она усмехнулась, улыбаясь, и на миг Робину показалось, что эта улыбка отдаёт тем самым счастьем, что обитало в этом доме, когда они были вместе, конечно, это лишь привиделось его разуму, затуманеному алкоголем, но в то же время позволило окунуться в ту самую атмосферу, что раскрепощала, когда бессонными ночами они творили безумства в этой самой квартире, утопая в наслаждении и друг в друге. — Только ты не учёл одного: ты хочешь меня даже больше, чем я хочу кончить! — в глазах заиграли озорные искорки, а во взгляде читался вызов. — Силёнок-то хватит сдержаться? Да ты бы взял меня, стоит мне только пальцем поманить, — Реджина понимала, что ходит по краю, но в эту новогоднюю ночь в крови бушевал адреналин, и она жаждала лишь веселья, зная, что в противном случае снова будет заливать боль на сердце, что преследовала уже год. В ответ на её самоуверенность Локсли лишь впился жадным поцелуем в алые губы, что в своё время она искусала в кровь, стремясь заглушить стоны во время их секса в аудитории университета. Прикусив нижнюю губу, мужчина заставил впустить его, исследуя и без того давно знакомый рот. Миллс в стороне не осталась, переплетая свой язык с его в бесконечной борьбе за первенство в этой гонке. Она должна была выиграть, доказать, что забыла и живёт без него, хоть это и было сплошным враньём. В глубине души оба понимали, что победителей здесь не будет, но находились в предвкушении того, что сулила эта их «вечеринка». Робин развернул их, делая шаг вперёд, тем самым вынуждая брюнетку двигаться в сторону спальни, в то время как его рука прошлась по чувствительному месту за ушком, срывая стон, что моментально утонул в страстном поцелуе, затем он обхватил за плечи, прижимая к себе ближе, ещё на шаг приближая их к месту назначения. Руки Реджины с идеальным дизайнерским маникюром перебирали волосы на голове партнёра, слегка оттягивая, а затем спустились к воротнику рубашки и постепенно расправлялись с пуговицами. На мгновение сильные руки, по рельефным мускулам которых так хотелось провести пальчиками, если бы не мешающая воплощению этих фантазий рубашка, окольцевали её талию, продолжая продвигаться по направлению к спальне. Вот только в следующее мгновение бывший муж уже был занят тем, что решил избавить её от лишней одежды, расстёгивая замочек платья на спине. Ненужная вещь с шелестом опустилась на пол, однако Миллс не осознавала этого, запинаясь за предмет одежды. Ещё пару мгновений, и она бы полетела на пол, ломая ноги на своих огромных шпильках, но Робин, вовремя сориентировавшись, подхватил под ягодицы, возвращая равновесие. Женщина поймала на себе взгляд, полный всё той же нежности, что и год назад. Нет, сейчас ей это не нужно, не тогда, когда таких сил стоило научиться просыпаться в одиночестве в холодной постели. Сейчас хотелось только секса, здесь место только страсти, никак не нежности, иначе она сломается, а рыдать сегодня совсем не хотелось. Миллс вцепилась в его губы поцелуем, до крови кусая его обветренные губы, вновь пробуждая в мужчине тот зверский напор, который на мгновение схлынул. Ещё один шаг, и, врезаясь в кровать, Реджина упала на мягкий матрас, хотя по её расчетам до постели, которая помнила столько жарких ночей, оставалось ещё несколько метров. Локсли разорвал поцелуй, переключив своё внимание на длинную точёную шею брюнетки. Ему стоило огромных усилий дождаться, пока они доберутся до кровати, потому что Робин хорошо знал бывшую жену, так же как знал её тело, понимая, что если он начнёт ласкать её шею прямо в коридоре, до спальни женщина не дойдёт, даже если и устоит на ногах, а на Миллс у него сегодня были большие планы. Он доведёт её до полуобморочного состояния, отомстит этой бестии сполна за то, что бросила, что всё разрушила. Он провёл языком по бьющейся венке на шее, срывая с губ очередной стон, что был ещё громче предыдущих, даже несмотря на то, что в спальне хорошая шумоизоляция, сегодня это мало поможет, да простят его соседи. Реджина, не в силах больше терпеть, разорвала чёртову рубашку, отбрасывая в сторону куски ткани. Низ живота стянуло в сладкой неге, а мужчина продолжал терзать кожу её шеи, приближая к грани. Казалось, ещё немного, и соки начнут стекать по бёдрам прямо на постель, Локсли прекрасно это понимал, но даже не собирался останавливаться, прикусывая кожу, вызывая приятное покалывание, а затем посасывая. Робин наслаждался вкусом и запахом её нежной кожи, захватывая губами каждый сантиметр, в то время, как руки переместились на обнажённую грудь, не скрытую бюстгальтером. Прохлада комнаты заставила и без того напряжённые соски стянуться в тугие бусины, невероятно чувствительные к прикосновениям. Женщина выгнулась, отрываясь от постели, когда он с силой сжал полушария, разминая в руках, позволяя ему приблизить их обоих к изголовью, удобнее устраиваясь на постели. Его губы скользили по коже, оставляя свои метки, что позже проявятся багровыми засосами по всему телу, которые она будет замазывать тональником, проклиная бывшего мужа, но сейчас не было даже мысли о том, чтобы остановить этот невыносимо сладкий поток удовольствия. Локсли спускался всё ниже, приближаясь к аппетитной груди. Понимая, к чему всё идёт, Реджина запустила пятерню в его волосы в попытке отстранить, но тщетно.  — Робин! Нет! Ты же знаешь, как я реагирую! Я не смогу! Аааах, пожалуйста, — он знал, прекрасно знал, что под действием алкоголя она как оголённый нерв, и знал, насколько сейчас чувствительна её пышная грудь.  — О, нет, детка, ты можешь. Ты даже сама не знаешь, насколько много ты можешь, но сегодня мы это исправим, — их взгляды встретились, и она ещё отчётливей увидела перед собой хищника. Эта ночь будет долгой. Предвкушение вместе с множеством прочих фантазий роились в голове брюнетки, но всё разом исчезло, как только его губы сомкнулись вокруг розового соска, затмевая разум наслаждением.  — Аааааа, господи, пожалуйста, — срываясь на крик, умоляла Миллс. Она никогда ни о чём не просила, но сегодня всё было по-другому, и Локсли это нравилось. И без того возбуждённый мужской орган дёрнулся, ещё больше натягивая ткань синих джинс, сейчас ставших чересчур тесными. Реджина металась по кровати и лишь спустя мгновение, услышав щелчок, осознала, что не может свободно пошевелить руками. Наручники сомкнулись на запястьях, приковывая к изголовью.  — Идиот! Пусти! — она вырывалась в глупой попытке освободиться. — Не дёргайся, Реджина, тебе понравится, — хищно улыбнулся Робин. — Ты ненормальный, как вообще, ааа… — договорить она не смогла, потому что стоило ловким пальцам проникнуть под ткань белья и начать двигаться внутри неё, как рассудок предательски ускользнул, оставляя лишь искрящееся возбуждение, что с каждой секундой нарастало, разрывая на части. Видимо, стремясь окончательно добить её, мужчина медленно спустился по гладкой коже живота вниз, подключая язык. Больше всего на свете сейчас Миллс хотела кончить, но даже этого Локсли ей не позволил. Стоило брюнетке вплотную приблизиться к столь желанному удовольствию, как Робин тут же останавливался, широко разводя её ноги, стремясь лишить всякого воздействия. Сердце билось быстрее, кровь бежала по венам, разнося желание по всему организму. Ей казалось, будто внутри взрывалось множество искр, обжигая изнутри. Уже после второго сорванного оргазма Реджина отчётливо поняла, что ещё раз она не выдержит, сознание находилось на грани истерики, а на щеках невольно выступили слёзы. — Робин! Боже, пожалуйста, дай мне кончить! Умоляю! Пожалуйста! Я не могу! — пытаясь отодвинуться дальше от ласкающих её пальцев и рта, кричала женщина. Локсли, не обращая внимания на её просьбы, всё же в очередной раз оторвался от своего занятия, но, взглянув на мокрые дорожки на щеках Реджины, решил, что всё-таки не стоит больше её мучить. Ловкие пальцы увеличили скорость, а язык и губы с большей интенсивностью начали посасывать клитор. Всё тело брюнетки затрясло, в глазах потемнело, а ещё секунду спустя ярко засияли звёзды. Робин с победной улыбкой наблюдал за сотрясающейся в экстазе любимой женщиной, с трудом успевая слизывать влагу, сочащуюся из лона. Едва Реджина успела отдышаться, как её резко перевернули на живот. Робин избавился от остатков одежды, резко входя в обильно текущее смазкой лоно. Женщина под ним выгнулась, сильнее отставляя аппетитную задницу назад, и протяжно застонала. — Прошу, хватит, я… Я больше не могу… — срываясь на крики, просила Миллс, пока он двигался в ней, с каждым толчком наращивая темп. — Мы закончим, когда я так решу. Мы с тобой прожили вместе достаточно, чтобы я мог знать, сколько ты на самом деле можешь, милая, — резче вбиваясь в неё с характерными шлепками соприкосновения мокрых тел, безапелляционно отрезал Локсли. Пальцы легли на клитор, в один момент выбрасывая женщину на финишную прямую. Его толстый длинный член наполнял до краёв, окуная в пучину наслаждения. Ещё один сокрушительный оргазм, даже интенсивнее предыдущего, обрушился на хрупкое женское тело, вырывая из груди протяжный громкий крик наслаждения. Следом за ней получил своё удовольствие и Локсли, утробно рыча. Миллс обессиленно упала на постель, не имея сил пошевелиться, а Робин осторожно, чтобы не причинить боли, освободил запястья от пут наручников. — Робин, п-пожалуйста, хватит… Я… Мне нужно… Не могу… — изо всех сил стараясь привести дыхание в норму, заплетающимся языком просила Реджина, глядя прямо в глаза бывшего мужа. Карие глаза смотрели прямо в душу Робина, который по-прежнему нависал над ней. По щекам пробежали пару солёных капель, оставляя мокрые следы, и Локсли словно прошибло током. Он притащил её сюда, приковал к кровати и отымел. Да, она отвечала на поцелуи, она не сопротивлялась, но это Реджина… Это всё та же его Реджина, которая в любой игре стремилась играть по своим правилам, которая никогда и никому не покажет, что ей страшно и больно. Она всё та же его девочка, то милое маленькое нежное существо, что всецело ему доверяла, плакала и смеялась рядом с ним… Что на него нашло? Она просила остановиться, просила отпустить, когда он сомкнул наручники у неё на запястьях, но он продолжал. Да, её тело отзывалось на ласки, она стонала, кричала, но её эмоциональное состояние… Мокрые дорожки на её щеках наводили его на не самые приятные новости. — Джина, чёрт, я… Тебе больно? Плохо? Прости… — она лишь, не моргая, всматривалась в черты его лица, не произнося ни слова. Это пугало, что, если он сломал какую-то важную часть её? Этого Локсли никогда бы себе не простил. — Солнце, только не молчи, прошу, — мужчина нежно погладил брюнетку по плечу, боясь спугнуть. — Я скучала по тебе, — обвивая его шею руками и утыкаясь в изгиб шеи, еле слышно пробормотала Реджина. Но он услышал, и от сердца немного отлегло. Она с ним, она хочет этого. Не боится, не кричит, не убегает. Рядом. Мужчина расстелил постель, переворачиваясь на спину и удобнее устраивая Миллс у себя на груди. — Малыш, я не переборщил? Ты в порядке? — оставляя лёгкий поцелуй на фарфоровой коже шеи, спросил Робин. — Локсли, ну сколько я могу повторять, я не стеклянная. Это было шикарно, у меня давно не было такого офигенного секса, — понемногу приходя в себя после любовной гонки, в своей фирменной манере закатила глаза Реджина. — Почему ты ушла? — рискнул задать мучавший его вот уже год вопрос Локсли. — Я думала, что справлюсь с этим, — отводя взгляд, тихо пробормотала брюнетка, оставляя между ними лишь неловкое молчание. — Ты, ты хотел ребёнка, хотел семью, я тоже, но… Ты заслуживаешь большего, чем я, но ты любил меня, и сам бы никогда не бросил, а… — Боже, упаси господь меня когда-нибудь понять эту женскую логику! — шлёпнув её по ягодице, выругался Робин. — Ты — моя семья, если так нам суждено, то мне будет тебя достаточно. Часы на стене в соседней комнате пробили полночь. Обычно этот трепетный момент принято встречать в ярких нарядных платьях и дорогих костюмах с шампанским и конфетти в кругу друзей. В этом же году всё случилось совершенно по-другому. Темно. Тихо. Они лежали обнажённые в объятиях друг друга, и каждый думал о своём. Несмотря на всё, что между ними произошло за этот год, несмотря на то, что они больше не просыпались и не засыпали вместе, в объятиях друг друга было как-то по-странному тепло и на удивление уютно. — Ну что, Ваше Величество, кому-то в этом году не повезло? Знаешь, говорят, с кем Новый год встретишь, с тем его и проведёшь, так что бойся меня, — смеясь, наконец нарушил молчание Робин. — Ой, шутник, тоже мне! Да ты ещё сам будешь умолять, чтобы я от тебя ушла, — ответила Миллс и, развернувшись в его объятиях, впилась сладким поцелуем в губы. Они слились в поцелуе, даря друг другу всю нежность и заботу, которой за время, что они провели порознь, накопилось в избытке. — Я люблю тебя, Реджина Миллс! Какой бы занозой в моей заднице ты ни была, я всегда буду тебя любить, — накрывая их одеялом, с жаром произнёс Робин. — Я тебя тоже, и ты это знаешь, — оставив поцелуй на сильной груди, ответила Реджина, закрывая глаза и поудобнее устраиваясь в родных объятиях. *** Лучи солнца пробивались в комнату сквозь бежевые шторы. Робин с большим трудом открыл глаза. Электронные часы на прикроватной тумбочке показвали только восемь утра, и он с удовольствием поспал бы ещё пару часов, но при виде Реджины, стоящей у кровати с мокрым от слёз лицом, сон как рукой сняло. Он вскочил, накинув халат, порываясь прижать женщину к себе, но та вырвалась, оцарапав щёку длинными ногтями. — Пусти! Не прикасайся ко мне, Локсли! — она быстрыми шагами преодолевала расстояние и минуту спустя уже стояла на пороге комнаты. — Чёрт! Джина, что происходит? Мы можем нормально поговорить?! — мужчина не понимал абсолютно ничего из происходящего вокруг него прямо сейчас, только чувство дежавю накрывало с новой силой. Они уже всё это проходили. Год назад. — Ты должен был меня забыть! Ты должен был оставить меня в покое! Надо было жить дальше, найти себе молодую, красивую и успешную, а не гоняться за ущербной бывшей! Идиот! Ненавижу тебя! — Миллс выскочила за порог, громко хлопнув дверью. Робин остался стоять посреди пустой квартиры, стирая кровь со щеки, и вновь и вновь пытаясь понять, когда всё пошло не так? — А ещё ночью говорила, что любит… *** Прошёл уже месяц с того момента, как она убежала из его квартиры в слезах. Робин никак не мог выбросить из головы её полные слёз и боли глаза, что смотрели на него, он потерял возможность спокойно спать, есть, работать. Хотелось всё вернуть, вновь целовать её мягкие сладкие губы, прижимать свою девочку к себе в моменты радости и грусти, возвращаться домой, где его ждёт её счастливая улыбка и тёплые руки. Так больше было нельзя. Всё это время Локсли искал возможность поговорить, а Реджина только и делала, что убегала, прикрываясь работой, усталостью, студентами, лекциями, чем угодно, лишь бы поскорее покинуть его общество. Вот только от постоянной беготни проблемы никуда не исчезнут. Нужно покончить с этим раз и навсегда, что бы они ни решили. Сегодня у Реджины было окно между парами и совершенно никаких студентов на отработках и дополнительных занятиях. Всё же есть свои плюсы у должности декана. Купив по дороге букет роз и плюшевого мишку, Локсли отправился в кабинет Миллс. Вот только увиденная им картина оказалась полной противоположностью тому, что Робин ожидал увидеть. Реджина сидела на столе, а прекрасное лицо заливали слёзы. Сердце пропустило удар, и всё вокруг перестало быть важным, подарки были оставлены на стоящем рядом кресле. Робин прижал женщину к себе, мечтая забрать всю её боль себе. — Ро-Робин? — удивлённо посмотрела на него брюнетка. — Джина, что с тобой? — Локсли аккуратно приподнял лицо за подбородок. — Я дууураааа! — понятнее не стало ни на грамм, но раз его девочка говорит такое, значит, что-то действительно случилось. — Мне так плохо. Мне так плохо без тебя, Роб… А ты больше никогда не придёшь, потому что я сама прогнала… — количество солёных капель, что катились по щекам, увеличилось. — Реджина, ты чего ревёшь? — с удивлением глядя на неё, спросил Локсли. С его девочкой такого никогда раньше не было. — Господи, дурная! Я же искал тебя всё это время! Я здесь, Джина, слышишь? — Робин подошёл ближе, крепко прижимая к груди. — Ты… Ты н… — фразу никак не удавалось выговорить целиком из-за усиливающихся рыданий. — Ты нас сейчас бросишь, — она мотала головой, шмыгая носиком. — Чего? Нас? Реджина? Что ты хочешь сказать? — Я беременна… — она уткнулась ему в грудь, не контролируя истерику, гормоны ещё больше давили на нервную систему. — Боже, родная, я самый счастливый человек в мире! — он оторвал её от себя и, беря лицо в ладони, начал целовать. Щеки, нос, губы, лоб — Локсли был на седьмом небе от счастья. — Ты будешь моей женой, — в утвердительной форме произнёс он, надевая кольцо на палец. Он поднял её на руки, кружа по кабинету. — Робин! Роб, пожалуйста, поставь меня на землю, нам будет плохо, — аккуратно попросила Миллс, чувствуя, что голова начинает кружиться. *** Через два дня Робин и Реджина объявили о своей помолвке в университетской столовой. Все вокруг поздравляли, и только Голд ворчал. — Чтоб вам жилось счастливо! Только попробуйте ещё хоть раз развестись! Я уже задолбался документы менять!