Рождественский подарок

      Пятый к Рождеству относился нейтрально — не воспринимал его как праздник, в принципе. Он и людей-то за людей не воспринимал, но с рождением Христа это было как-то по-божески хотя бы. Мальчик просто работал в штатном режиме, и всё.       Не надевал все эти костюмчики эльфа и Санты Клауса (в том числе с короткой юбкой — этот фетиш Пятый не понимал вообще), с которыми бегал за ним Клаус; никакие свитера с ёлочками, которые пихали ему на кровать попеременно Эллисон и Лютер; колпаки с бомбошкой, которые исподтишка надевала на кушающего мальчика Ваня, и всё остальное дерьмо, которое больше мешалось, чем радовало.       Пятый не считал нужным и необходимым менять что-то в своей одежде, а уж тем более в поведении, ради смутного праздника, который, извините сердечно, диктует ему, в какое время ему можно открыть шампанское. Ему. Повелителю, мать его, времени. Практически повелителю, потому что постоянно терпеть неудачи от этого самого времени ему приходилось в самые неудачные моменты. Он мог с лёгкостью сказать, что ненавидит время, всё и всех с ним связанных.       Только сами скажите, как бы Вы воспринимали праздники, если бы не имели календаря сорок пять лет. Вот и Пятый тоже забыл всю эту радостную атмосферу. Он пил протухший алкоголь, когда хотел, и никто не командовал, что ровно в 00:00 ему необходимо вздёрнуть бутылку шипучего. Мог на месяц раньше открыть, мог два раза за неделю открыть — его это мало волновало. А тут, видите ли, у всех настроение по расписанию подниматься должно. У Пятого оно вообще не поднимается, даже по времени.       Только раздражительность нарастала. Возможно, в этом и был прикол? Довести старика до белой ручки? Этого хотела его семейка? Отомстить за все его претензии в этом уходящем году? Для Пятого тот год никуда не уходит, он может хоть до старости в него возвращаться. Посмотрим, хватит ли нервов его семейки на десяток разновозрастных Пятых с парадоксальными психозами. А могут ли они мстить заранее? Может кто-то из них научился читать мысли?       Пятый пожимает плечами, читая книжку в кабинете отца, в котором спрятался от тех, кто сюда зайти не посмеет. Он спокойно развалился на его кресле, закинув ноги в своих шортах на стол, не чувствуя холода, потому что сам холодная сосулька по природе. Не, ну у Вас бы тоже анемия началась, пейте кофе каждый день и ешьте через раз, чередуя с периодическими кровотечениями. Да и вообще, он сам по себе немного дёрганный, с быстрым обменом веществ.       Диего это заметил давно, поэтому пытался ему впихнуть приготовленный самостоятельно горячий глинтвейн. Пятый не то, что бы не любит такое. Он не любит всё, что приготовлено Диего. Просто этот мужчина неосознанно является лучшим убийцей-ядоваром. Желудок старика Пятого из Апокалипсиса, конечно, справился бы, но желудок тринадцатилетнего мальчика из Академии Амбрелла, который питался исключительно вкусной и полезной пищей от Грейс, немного (очень) скручивался и плакал (визжал) от этого глинтвейна (пойла).       Пятого невозможно винить за его игры в прятки с семьёй, потому что они, правда, чокнутые. Добрые, но такие прилипчивые в своей всеобъемлющей радости, которая насильственно должна распространяться на всех без исключений, в районе квартала плюс-минус. Не, Пятый конечно, убийца и насильник, но не такой же извращённый. Даже люди, читавшие «120 дней Содома», ему бы посочувствовали. Потому что это слишком чересчур.       А Пятый хотел спокойствия, как настоящий ворчливый дед, чтобы ему просто покушать дали и поспать. Честно, он был бы таким добряком после этого. Он бы даже похвалил внучат и дал на мороженое (это вряд ли конечно, но мечтать ему не вредно). Пятый не был мечтателем, но, похоже, семья всё-таки добилась хоть немного романтичного настроения у брата. И это явно встанет им в слишком высокую цену в конце концов. Потому что они придумали самый дебильный подарок, который можно было. А Пятый явно сейчас услышал его голос на нижнем этаже.       Мальчик собрал брови в кучу в замешательстве и прислушался снова, но была только гнетущая тишина. Потому что его старая добрая тишина, которая ни к чему не обязывала, пропала с этим непонятным звуком на первом этаже. Пятый честно не хотел двигаться сегодня. Поэтому пытался игнорировать эту ситуацию до последней ниточки терпения, которую подпиливало любопытство. Явно голос. Явно похожий на что-то, чего в их доме не могло быть. Это был очень ясный и невозможный тявк. Тонкое «гав».       Пятый не хотел признавать, но, кажется, он сходил с ума. Телепортируйся мальчик вниз сейчас и получи непонятливые взоры ребят, он бы почувствовал себя максимально глупо. Поэтому он проглатывает (попытается) интерес и продолжает читать (блуждать бесцельно, не понимая ни слова, по странице глазами).       Однако после этого дня родственники его больше не донимали. Правда, он не уверен, что именно после этого дня, потому что он прятался от них ещё двое суток. Но у него стояло твёрдое чувство всё это время, что его никто и не ищет. Но он не расстроился, считая, что больше точно не будет никаких дебильных колпачков, красных гольфиков и вопросов о подарках.       Это была главная причина ненависти Рождества. Он не хотел дарить и получать подарки. С приготовлением подарка для кого-то было хотя бы всё прозрачно ясно. Думать о том, что человеку нравится, очень запарно и безрезультатно плохо. В самом начале несколько лет назад, когда он понял, что ему придётся придерживаться этой традиции, он просто перепутал подарки: Диего он подарил красную помаду, а Эллисон нож. Ни одному это не понравилось, но они улыбнулись. Один сквозь летящую в мальчика упаковку, другая после того, как нож оказался у него под простынёй. Даже после объяснения, он понял, что Диего не оценил размер оружия, его остроту и метательные особенности, а Эллисон сказала, что этим даже Клер рисовать не будет.       Пятый, конечно, не расстроился, но замотался в свой серый подаренный шарф с надписью "сарказм", которая читалась прямым текстом и в глазах тоже, и пошёл резать его на нитки, запивая свою раздражённость противным растворимым кофе от Лютера.       Давайте будем честны, «спасибо» он заслужил, даже так неумело, как и вся семейка.       В следующем году они не хотели испортить праздник и настолько помешались, что отправили Санта Клаусу (Пятому) по списку подарков. Только вот каждый после этого требовал весточку от самого Пятого. А он честно и очень категорично не хотел абсолютно ничего. Даже праздника.       С получением подарков у него целая проблема, немного позаковыристей, чем с дарением. Презент он сделает, раз надо, но заставлять его хранить то, что ему ни за каким лешим не сдалось; складировать их вещи, только у себя в шкафу — Боже упаси, он не напрашивается, видит Дьявол. Он ненавидел получить не то, что хотел, а это угадать каждый год никто из трёх братьев и двух сестёр не может. Потому что это огромное и наполненное пустотой НИЧЕГО. Ничто. Ни капли. Ни копейки. Ни цента. Ни черта. Ни фига. Ни хрена. Дырка от бублика. Шиш с маслом. Кукиш. Дуля с маком. Ровным счётом ничего. Как ещё им объяснить, он не в курсе. Просто оставьте его в покое, не трогайте, не шумите, не ходите за ним по пятам, не спрашивайте, чего он хочет в подарок. Ответ всегда будет один и тот же: «Отстаньте от меня». Вполне ясно, вроде.       Но нет, они каждый раз становятся всё более оригинальными. И это пугает. Потому что надувную куклу ему уже преподнёс Клаус на прошлое Рождество. Что будет в этом — он даже думать боится. Запугали мальца-киллера по самое не хочу. Он уже надеется, что они подарят ему поход к психиатру, потому что сил больше нет на их приколы. Он даже на пистолет с одной пулей в магазине согласен. Это бы было хотя бы смешно. Но нет, у них же такие шутки не котируются. Всё должно быть миленько, весёленько. И очень психически-травмирующе для стариковских потрёпанных нервов.       Пятый хочет сам себе подарить удавку, повеситься на балясине перил лестницы. Вот это он понимает рождественский носок для конфет. Почему никому не нравятся такие шутки — он не понимает, но тихо посмеивается, когда в тишине съедает пончик на кухне. И всё бы ничего, но мимо проходит Ваня и косится на него не с подозрением на бредовое помешательство, а заговорчески. Будто что-то скрывает от него. Пятый бровь вскидывает в вопросе и скалится перекошено, а она ухмыляется ему в глаза и уходит, ничего на кухне не взяв.       Мальчик остаётся один. В ступоре. У кого из них двоих сейчас слетела крыша он ещё не разобрался, но очень не желает чокнуться вместе с остальными. Иначе, это будет самый худший подарок от них.       «Спасибо», — хочет истерично крикнуть на весь дом Пятый, находясь и так в подвешенном состоянии, но от этих мыслей снова улыбается в кружку с кофе. Он бы стал мастером каламбуров, если бы не был таким умным и идеальным.       Не, ну правда, что они там от него все скрывают? Новый Апокалипсис? Нет, к таким глупостям они так сильно не готовятся, просто совершают что-то в своём репертуаре, и всё взрывается — плавали, знаем. Может, они просто хотят ночью ему горло перерезать? К этому, действительно, план и подготовка нужны, но Пятый не думает, что у них что-то даже так получится. В стратегии они так себе. А в убийствах тем более. Кто-нибудь точно поскользнётся на его ловушках по комнате и попадёт в медвежий капкан.       Пятый улыбается, лёжа на своей мягкой кроватке и решая задачи из учебника для университета в уме. Ох, как же он будет доволен этим Рождеством в таком случае. Это было бы очень мило с их стороны, честно. Оценили бы его старания, как настоящая семья. Пятый бросает взгляд на железный капкан и обводит взором все места нахождения скрытых ловушек. ***       И вот наступает день Икс (какой-то конец света у каких-то сектантов, который должен был произойти в 2008 году) — Рождество. Пятому нравится это сравнение, потому что он стоит устало с поднятым бокалом шампанского, в дебильных оленьих позвенькающих рогах, которые Клаус приклеил скотчем к голове, пока мальчика держали Лютер и Диего. Он читает по бумажке тост с поздравлениями, которые написала Ваня, и дарит подарки по подготовленному списку семье, вытаскивая свёртки из-под стола.       — Дорогие и любимые, — морщится мальчик, без выражения читая слова на обрывке листочка из девичьего дневника, — братья и сёстры, поздравляю нас всех с Рождеством, — отпивает он напиток, игнорируя нарисованный знак восклицания. — Этот год выдался абсолютно нормальным и без апокалипсисов, — да, для Вани это было необходимо выделить в отдельное предложение. — Я снова приношу свои извинения, — парень прочитывает следующие слова и закатывает глаза, продолжая, смотря в потолок, — за свой противный характер, — махает он куда-то в наигранном реверансе руками и продолжает читать, снова отпивая не для храбрости, но для жизненных сил, чтобы пережить эту ночь. — Желаю Лютеру быть более, — парень усмехается перед следующим словом и вскидывает игривый взгляд, — сообразительным, — выделяет он каждую букву, — поэтому дарю ему боксёр… Стоп что? Как это вообще связанно? — он выдыхает, роняя руку с бумажкой, шаркая ей об свои шорты. — Поэтому дарю ему боксёрские перчатки, — достаёт он свёрток.       Парень перемещается к краю стола к первому номеру и роняет подарок на столешницу, испаряясь раньше объятий, с которыми тянется брат, вставая со стула и раскачивая стол с напитками.       — Родной Диего, — поджимает он в недовольстве губы, читая дальше, — желаю в будущем году раскрыть свои чувства Кэтрин. Кто это вообще? — делает паузу Пятый, вчитываясь в предложение. — Срать, в принципе, — бросает он эту затею. — Дарю тебе духи, которые ты просил у Санта Клауса, которого не существует, — делает замечание от себя, качая головой. — Искал их два дня, и несколько раз был выгнан из магазина, потому что эти идиоты не хотели меня обслуживать, ссылаясь на то, что я не платёжеспособный клиент. Спасибо, за эту нервную трёпку, получите, распишитесь, — кидает парень подарок, зная, что мужчина точно словит эту хрупкую вещь. — Чтоб ты знал, меня бесят люди, которые думают… — "что я малыш", — продолжает он в голове.       Парень замялся, когда хотел рассказать, как его приняли за мальчика, который ищет подарок для папы. Он не хотел об этом распространяться, чтобы не вызывать смех над собой. Но поделиться с кем-то хотелось.       — Забей, неважно, — серьёзно продолжает он. — Эллисон, надеюсь, ты будешь ещё красивее. Кто вообще придумывал это? — получает он разгневанный взгляд от Вани. — В общем да, если тебе важно это пожелание, окей. Но ты же вроде и так красивая, не лучше меня, правда, но говорю тебе как тот человек, который был в Апокалипсисе — красота самое последнее, о чём стоит заботиться. Ты умная женщина, я бы посоветовал найти кого-нибудь поумнее, чем Лютер, — он сейчас соберёт все убивающие взгляды от всех членов семьи, поэтому спешит продолжить и перестать размусоливать ворчливо эту тему. — Вот тебе сумочка от Джи-нши, — не дочитывая, он перемещается к сестре, отчего последнее слово зажёвывается, как на сломанной кассете.       — По-французски правильно «Живанши», — поправляет его радостная Эллисон, понимая, что он хотел сказать, но сидя с желанным подарком, — а не американское «Дживенши», — акценты актрисе, знающей названия брендов на их родном языке, немного режут уши.       — Веришь, нет, мне индифферентно.       — Чё, — щурится, уже на грани пребывающий, Лютер.       — Как-то диагонально, с прохладцей, абстрактно, — начинает перебирать зло Пятый, пока его не перебивает радостно Клаус, который, видимо, в слова решил поиграть вместе с братом.       — Ему похер.       — Ну, грубо говоря, — цыкает безразлично мальчик.       Клаус улыбается, получая взгляд брата в милых оленьих рожках.       — Я знаю, чего ты хочешь Клаус, но Клаус, который Санта, типа застрелился и не стал выполнять твоё желание.       — Это нечестно.       — Хорошо, Клаус, хочешь честно?! Давай я тебе кабель интернета через ноздри в мозг протащу, чтобы ты своё гейское порно смотрел? Я не буду надевать эту ёбанную юбку! Хоть Богу своему помолись и секту свою в шестидесятых на это упроси. Ваша сила желания всё равно не достанет Вселенной. Держи, — дарит он ему тёплый фиолетовый свитер с блёстками.       — Миленько, — разворачивает сразу мужчина подарок, надевая поверх расстёгнутой рубашки с бахромой.       — Рад, что нравится. Не проморозь последние мозги, — с раздражением кивает на благодарность пожеланием на Рождество Пятый.       — Спасибо, родной, — посылают поцелуй парню, но тот уворачивается.       — Бен тут? — обращается он к Клаусу, видя кивание. — Я где-то читал, что призраку можно подарить что-то, если сжечь. Но я не уверен в таких неподтверждённых спиритических штуках, — хмурится мальчик, уже конкретно забыв про листочек, рассуждая. — Я подготовил ему одну книжку, нашёл её в одном мохнатом веке, поэтому сжигать её будет не очень классной затеей. Обидно потерять этот экземпляр. Однако, я хочу подарить её, может потом услышу от Бена какую-нибудь рецензию, если Клаус одолжит ему своё тело. Интересно будет порассуждать с тобой о ней, — он вручает подарок проявившемуся благодаря силе Клауса на кресле за ними призрачно-синему Бену.       — Спасибо, брат, — обнимаются парни, пока на них косятся остальные члены семьи.       Очень странно наблюдать, как Пятый проявляет хоть какие-то чувства.       — Хотел бы сказать, что не за что, — вредно замечает Пятый, — но это реально заняло время, — хмыкает он снова свой каламбур, пока Бен, театрально и не обижаясь закатывает глаза, пропадает с книжкой, как не удивительно.       — Бен передал, что оценил шутку про потерянный экземпляр от… — замолк Клаус, вслушиваясь и поворачиваясь на пустое кресло. — Чё? Как там дальше? От потерянного поколения? Так? Да, тип, классный сборник Ремарка, Хемингуэя и так далее. Короче, он много болтает, давай дальше.       — Как будто, у тебя язык отвалится повторить или сил не хватит проявить его, — себе под нос бурчит Пятый, вглядываясь в бумажку не читающим взглядом — он скучал по Бену, сильно, поэтому молчит, но после вздоха грудью продолжает. — Да, Ваня, Санта, — Пятый возводит взгляд в потолок, качая оленьими рожками, на которых бубенцы смущающее и раздражающе звенят, матерясь про себя на весь этот идиотизм с вымышленным существом, хотя у них есть целый неживой Бен, которого они будто игнорируют. — Санта прознал, что ты сломала скрипку, поэтому нашёл новую в восемнадцатом веке, сделанную под заказ от Страдивари. Антонио, конечно, мудрым человеком оказался, но такой медленный. Ждал, пока он согласится неделю, потом угрожал ещё день, и только потом он решил сделать её в своей мастерской с ребятами.       — Ты что? Шантажировал самого Страдивари? — обескураженно вздыхает женщина, аккуратно принимая подарок, затаив дыхание и сглатывая ком в горле.       — Не, а что мне с ним туррон после солёного мяса с сыром поесть у реки Кремона нужно было? — пожимает плечами парень, накидывая на сестру итальянские слова, не чувствуя своей вины и вообще чего-то странного. — И так, список и родственники закончены. Можно я поем праздничный торт и пойду?       — Куда? — спрашивает Диего, а Пятый вообще смысла вопроса не понимает.       — От вас отдыхать, — честно и недоумённо заявляет он, губы поджимая.       — Прости, всегда забываю, что ты не шутишь, а это просто твой настоящий скотский характер проявляется, — отпивает Диего шампанское, пока Пятый устало вздыхает и садится разочарованно на стул под звон бубенцов.       — Нет, нет, не садись, — улыбчиво заявляет Эллисон, чем привлекает испуганный взгляд парня. Его ещё что-то ожидает после этих эмоциональных горок?       — Мы знаем, что ты ничего не хотел, — смущённо говорит Ваня.       — Ну, кроме этих милых рожек с ушками, — добавляет Клаус, сразу шикая за спину. — Он же услышит, сюрприза не будет!       Пятый качает головой, звеня, из-за чего сразу прекращает, хмурясь.       — Посмотри в свою комнату, — подмигивает Диего, явно саркастично, ожидая скорее выбесить парня, чем обрадовать.       А тот моментально телепортируется и стоит в шоке по центру. Через пару минут дверь открывается, и туда заглядывают остальные члены семьи, видя, как Пятый сидит на коленках под громкое скуление.       — ВОН! — орёт он.       Харгивзы огорчённые тем, что подарок не пришёлся по душе, ретируются. А Пятый в слезах сидит и держит маленькое существо на руках. У него сердце разрывается, и он ретируется сразу до самого утра. Потому что это самое худшее Рождество в его жизни. ***       — Есть кто-нибудь? — истошно орёт парень в клинике, пятой по счёту за эту праздничную ночь.       К нему наконец выходит девушка в форме врача, потирая глаза. Она ночевала здесь одна, следя за проблемным пациентом.       — Да? Как вы сюда попали? — спрашивает девушка, пока не видит парня с ужасом на лице, красными глазами от слёз и синим носом от холода, в оленьих рожках скотчем примотанными к волосам, на дрожащих руках держащего щенка с кровью на лапке. — О, Боже, что случилось?       — Он попал в капкан, сделайте что-нибудь, — парень закрывает глаза, не в силах смотреть на бантик из красной ленточки, завязанной на шейке маленького беззащитного чуда рождественского.       — Конечно, не плачь, сейчас, останься тут, приди в себя, — хлопочет девушка, выхватывая скулящую собачку из рук и убегая сразу.       А парень честно ждёт, даже не думая сбегать от нового друга, которого эти дебилы впихнули в логово его. ***       — Эллисон, это лучшая твоя идея, честно! Я уже дня три не слышу его ворчание и, вообще, в принципе, его самого, — радостно вздыхает Лютер.       — Может, он даже наденет тот костюмчик Санты Клаусины?       — Мечтать не вредно, Клаус, в Рождество любые желания могут быть исполнены, — отпивает грациозно вино, романтично представляя себя в старом рождественском кино, Диего.       А парень просто с двумя добрыми друзьями справил его лучшее Рождество, хотя и нервное. После него он каждый день заходил в ветеринарную клинику, будучи ответственным хозяином. Возможно, ему просто было скучно. Девушка оказалась разговорчивой в меру (это он выяснил после общения, когда Бигль отходил от наркоза, а девушка аккуратно, пытаясь не лишить поседевших волос, отклеивала скотч с головы, бренча колокольчиками и также тонко смеясь) и на редкость умной, как и щенок Бигль, которого он первым делом научил команде «лежать», потому что ему ходить ещё месяц нельзя будет.       В любом случае, двадцать шестого декабря (как ни странно, День подарков) он подарил девушке подарок самостоятельно, без списков и подсказок (видно, это в радость и ненапряжно, когда важно), приурочив его к триста шестидесятому дню года. И хотя девушка понимала, что это благодарность за Бигля Младшего, она приняла это как приятное внимание. На следующий день, двадцать седьмого декабря, они вместе решили дать имя щенку, как в день его «второго» рождения в честь корабля, на который взошёл Дарвин.       Потому что у Пятого, кажется, эволюционировал эмоциональный интеллект.