Глава седьмая

      Фарамир ждал короля во внутреннем дворе Цитадели вечером следующего дня. В Минас-Тирит он остался один, отпустив сопровождавших его в пути Берегонда и Фалмахила домой. Своему верному гвардейцу он наказал передать жене, что намерен задержаться в столице ещё какое-то время, выполняя поручение короля, а также со всей тщательностью позаботиться о княгине. Фарамир догадывался, что Эовин, узнав о его очередном продолжительном отъезде с неизвестной целью, будет сильно волноваться, а, зная её решительный и бесстрашный нрав, в таком состоянии от неё можно было ждать весьма безрассудных поступков.       Элессар не заставил своего спутника ждать его слишком долго и появился на ступенях мраморной лестницы, ведущей на верхние ярусы Цитадели менее чем через четверть часа. Увидев короля, Фарамир в первые секунды не сразу узнал его. Он был облачён в видавшую виды кожаную рубашку и такие же штаны, плечи его укрывал потёртый местами серый плащ, скрепленный на вороте блестящей в темноте брошью, напоминавший по форме лист эльфийского древа. На поясе короля был закреплён длинный, спрятанный в плотные ножны меч. Прежней лишь оставалась его величественная, гордая осанка, а вот во взгляде к невозмутимому, как штиль спокойствию, добавился незнакомый прежде, сияющий, озорной огонёк. — Фарамир, — приветливо улыбнулся, Элессар, подходя к нему ближе. — Государь, — также радушно обратился к своему королю князь, оглядывая его с головы до ног. — Мне раньше не приходилось встречаться с прославленным вождем дунэдайн севера, но, полагаю, он должен иметь как раз такой облик? — Совершенно верно, — кивнул головой Элессар. — Бродяжник Арагорн к твоим услугам, мой друг. Надеюсь, ты не имеешь ничего против прогуляться немного в его скромной компании. — Почту за честь, только, государь, хоть вы не обрисовали детали нашего путешествия, однако, думаю, оно будет несколько опаснее, чем блуждание по ночным улицам Минас-Тирит. — Прошу, не начинай, Фарамир, — король накинул на голову капюшон от своего плаща. — Но, чтобы тебя успокоить, скажу, что мы будем не только вдвоем. Вскоре к нам присоединиться один мой хороший друг, уже давно жаждущий выразить тебе своё почтение. Кстати, о цели нашей поездки. Сейчас мы сядем на корабль, который пойдёт вниз по течению Андуина и доставит нас в Пеларгир. Завтра к утру мы уже будем на месте.       Когда двое путников прибыли на причал, где их ждало небольшое двухмачтовое судно, уже сгущались сумерки. Пристань освещалась несколькими ярко пылающими факелами, воткнутыми прямо в землю. Вокруг не было ни души, только двое мореходов возились у трапа, заканчивая последние приготовления перед отплытием. Элессар указал взором своему спутнику на темнеющий дощатый настил, предлагая подняться наверх, сам же обернулся к морякам и дал им знак отдавать швартовы.       Ступив одной ногой на палубу, Фарамир сразу же увидел стоящую у борта высокую фигуру, закутанную в длинный тёмно-зелёный плащ. За плечами у обещанного друга короля висел такого же цвета колчан со стрелами и большой изогнутый лук. Фарамир приблизился к ожидающему их спутнику и улыбнулся. Он сразу узнал его — такого рода знакомые не нуждались в особом представлении. — Принц Леголас, моё почтение, — поздоровался с капитаном эльфов Итилиэна Фарамир. — Мой лорд, — Леголас приложил ладонь к левой стороне груди и кивнул ему головой. — Я рад, что наша встреча, наконец, состоялась. — Ну я же говорил, друг мой, — Арагорн по-свойски обнял принца Лихолесья за плечи. — Эта поездка принесет тебе немало удовольствия. — Позволь выразить тебе благодарность за оказанную честь поселиться на твоей земле, мой лорд. Леса Итилиэна восхитительны, обещаю, я и мои собратья предпримем всё возможное, чтобы сделать их ещё более прекрасными. — В краях Итилиэна ты и твой народ всегда желанны, принц Леголас, — протянул ему руку Фарамир, которую эльф тут же с удовольствием пожал. — То, что ты избрал их своим домом — счастье, о котором я едва ли мог мечтать. И я тоже рад, что нам удалось увидеться лично. — Когда в следующий раз вам снова захочется встретиться, обращайтесь к своему королю, друзья мои, — шутливо заметил Элессар. — Я непременно устрою вам свидание. — Погляжу, у тебя хорошее настроение, Арагорн, — манерно изогнул одну бровь Леголас. — Наверное, так действует свежий воздух Андуина. Признаться, временами мне не хватает его в чертогах Минас-Тирит, — произнеся эти слова король посерьёзнел. — Впрочем, ты прав, для веселья у нас пока немного поводов. Я обещал, что в ходе этой поездки ты узнаешь все детали, Фарамир. Будет лучше, если тебе всё расскажет Леголас, так как именно его разведчики добыли для нас недостающие сведенья. — Мне удалось тайно побывать на землях Умбара, мой лорд.  И то, что я наблюдал собственными глазами меня неприятно удивило. Мы зря надеялись, что последние пираты, нашедшие приют на дальних берегах Гондора, рассеянны по ветру после сражения с армией мёртвых у Пеларгира. Мне удалось увидеть хорошо укрепленные форты, новые оснащенные корабли в укрытых от постороннего взора гаванях, и довольно-таки большое число людей, снабженных отменным оружием, по-видимому, купленных у харадрим. Не нужно обладать особой прозорливостью, чтобы понять, к какой войне готовится Умбар. — Вероятнее всего, после падения Саурона Умранад вернулся на родину и, сумев доказать свою принадлежность к чёрным нуменорцам, объявил себя королём, — продолжил за своего старого друга Арагорн. — Он наладил связи с враждебными Гондору землями, начал собирать армию из уцелевших пиратов под своим знаменем и даже добился определенного влияния на землях Белфаласа и Анфаласа. — Обладая располагающей внешностью, недюжинным умом, искусством вести переговоры и мешками, набитыми золотом, Умранад вёл торговлю с местными купцами. Думаю, за счёт этого он обзавёлся полезными ему глазами и ушами в отдалённых провинциях государства. — Вам удалось узнать, где он сейчас? — задал свой единственный вопрос Фарамир. — К сожалению, нет, — покачал головой принц Лихолесья. — Даже у меня не получилось выяснить, в каком месте он прячется. Умранад как призрак — появляется тогда, когда пожелает и где пожелает. Но я почти наверняка знаю, в настоящий момент он с нетерпением ожидает известия из Эмин Арнен о твоей смерти, мой лорд. Чтобы предпринять следующий решительный шаг. — Не думаю, что смогу доставить ему такое удовольствие, — усмехнулся Фарамир. — Умранад готовит нападение на Пеларгир, — Элессар кинул мимолетный взгляд на покрытую рябью водную гладь Андуина. — Я говорил тебе, что он хочет воспользоваться посеянной смутой и тем, что я буду ограничен в принятии решений из-за покушения на моего наместника. Порт, как ты знаешь, хорошо укреплён, но любому форту нужны оружие и припасы для того, чтобы успешно обороняться. Разведчики Леголаса выяснили, что завтра вечером люди Умбара намерены взорвать грот к северу от основных укреплений, где мы храним большую часть оружия и порох. Таким способом он надеяться лишить оборону крепости необходимых поставок. Чтобы привезти их из тыла понадобится время, за которое Умранад надеется захватить гавань и, вероятно, начать диктовать мне свои условия. — Что ж теперь мне окончательно ясна цель нашего путешествия. — Да, Фарамир, мы должны помешать этим планам свершится, — кивнул головой Арагорн. — Я распорядился перевезти оружие в другое место и оставить в гроте лишь ненужное старьё, чтобы использовать его как приманку. — Мои лучники уже выбрали место для того, чтобы организовать засаду, — с ленивой улыбкой на устах вставил своё слово Леголас. — Мы устроим незваным гостям небольшую ловушку. — Среди тех, кого Умранад отправил на выполнение этого задания, будет находится и твой старый знакомый, Фарамир… — Налмир? — князь сразу догадался, кого имеет ввиду Элессар. — Он самый. И если судьба остальных меня мало волнует, — жёстко и без обиняков заявил Арагорн. — То этого юношу мы должны взять живым. Уверен, он обладает очень важными для нас сведениями. — Предоставьте мальчишку мне, государь, — столь же жёстко ответил ему Фарамир. — Я бы очень хотел перекинуться с ним парой слов.       Пока король и его наместник продолжали обсуждать подробности предстоящей ночной вылазки, принц Леголас, вероятно посчитавший, что дальнейшее его участие в разговоре не требуется, свойственной ему лёгкой, бесшумной походкой проследовал в дальний конец палубы и, опершись на её высокий борт, устремил полный задумчивости взгляд на проносящуюся под килем водную гладь. Сияющие в лунном свете волны Андуина так очаровывали и завораживали лесного эльфа, что вскоре он и вовсе перестал обращать внимание на происходившее вокруг, полностью погрузившись в лишь ему известные мысли.       Князь Итилиэна готовился к появлению лазутчиков Умранада, спрятавшись за высоким камнем, недалеко от входа в грот. Леголас расположился напротив него на небольшом возвышении, затаившись в ветвях раскидистого старого дерева. Фарамир заметил ещё трех эльфов, также нашедших укрытие в зеленеющих на склонах кустарниках. Плащи лучников почти полностью сливались с цветом окружающей их листвы, и если бы не намётанный глаз разведчика, Фарамир готов был поспорить, что он ни за что не смог бы их обнаружить. Со стороны реки донёсся негромкий плеск воды, какой возникает от причалившей к берегу лодки. Фарамир прислушался и положил ладонь на рукоятку меча. Затем медленно повернулся к замершему в засаде принцу Лихолесья, слегка кивнул ему головой, давая знак приготовиться. Леголас ответил ему легкой полуулыбкой и, подмигнув левым глазом, натянул тетиву.       Вскоре вечернюю тишину нарушили чьи-то негромкие, приближающиеся шаги. Фарамир осторожно выглянул из своего укрытия — на грот крадучись надвигался тёмный силуэт. Подпустив подходящего ещё ближе, он сразу же узнал в нарушителе спокойствия своего несостоявшегося убийцу и улыбнулся в темноте. Вероятно, предстоящая встреча для одного из них станет весьма неприятной неожиданностью. Выждав ещё несколько минут, он бесшумно оставил своё укрытие и остановился за его спиной: — Открыть тебе дверь, Налмир? Тот резво обернулся на голос, и Фарамир должен был признаться, что получил некоторое удовольствие от изумлённо расширившихся глаз мальчишки: — Не ожидал меня увидеть? Думал, я уже нахожусь по пути в иной мир?       Юноша не успел ничего ему ответить, только отступил на шаг назад. Фарамир, услышав позади себя звон натягивающейся тетивы, резко обернулся. На него наступал укрытый чёрным плащом высокорослый мужчина с обнажённым мечом в руках. Со стороны реки бежали ещё три или четыре человека в точно такой же одежде. Фарамир скрестил меч с незнакомцем, краем глаза уловив, что мальчишка ринулся в сторону грота, но не испытал никакого беспокойства. С другой стороны от дверей Налмира ожидал Элессар.       Бой продлился недолго. Умранад не позаботился прислать в Пеларгир слишком опытного или хорошо подготовленного воина, по всей видимости, это был самый обычный пират. Выдернув из груди убитого лазутчика окровавленный меч, Фарамир вытер его о траву и спрятал в ножны. Поодаль лежали трупы пронзенных в самое сердце налётчиков. Лесные эльфы расправились с ними слаженно, быстро и ловко. Такой сноровки в обращении с луком и стрелами Фарамир не встречал даже у самых прославленных и опытных витязей Гондора. — Мальчик в гроте, я позволил ему зайти, — сообщил своему наместнику Элессар, едва тот приблизился. — Теперь ему уже никуда не деться.       Фарамир коротко кивнул головой и, немного пригнувшись перед входом в узкую пещеру, переступил порог. И сразу увидел юношу, который, по всей вероятности, ещё надеялся завершить свой план по уничтожению оружия. — Налмир! — окликнул он своего несостоявшегося убийцу, останавливаясь на небольшом от него расстоянии. — Хватит бегать. Всё кончено.       Налмир повернул голову, встретился с командиром долгим, цепким взглядом пронзительных серых глаз. Фарамир смотрел прямо в лицо юноши совершенно невозмутимо, даже позволил себе изогнуть губы в легкой усмешке. В этот момент он пытался понять, что испытывает, видя перед собой своего бывшего солдата, которому по неведанной даже для него самого причине, он вдруг захотел оказать покровительство, помочь встать на ноги, а в результате едва ли не собственными руками вырастил предателя. Были ли эти чувства похожи на злость, негодование, или же они больше напоминали досаду и, возможно, даже разочарование? Неясно лишь, разочаровался он в молодом воине или в себе самом. — Как ваше плечо, господин? — Налмир оставался верен себе в своей дерзости, находясь даже в самом безвыходном положении. — Ходили слухи, Осгилиат сделал вас калекой, но, как я погляжу, вы недурно держитесь. Фарамир вновь усмехнулся, сложил на груди руки, придав позе ленивую расслабленность. Он прекрасно понимал, что юноша, по своему обыкновению, не оставляет попыток вывести его из себя: — Будь ты настоящим мужчиной, Налмир, — совершенно беззлобно осадил его Фарамир. — Ты, вероятно, нашёл бы в себе силы обнажить против меня оружие в честном бою, и я тогда доказал бы тебе, что слухи о моей немощи сильно преувеличены. Но вместо этого ты предпочёл подло выстрелить мне в спину. Мне искренне жаль, что ты решил столь бессмысленно растрачивать свой дар. — Знаете, не могу с вами согласиться, — молодой человек отодвинулся на один шаг назад. — Берегонд часто повторял старинную гондорскую пословицу, что там, где не может победить сила, в ход вступает хитрость. Как видите, я всё же усвоил некоторые уроки гвардии Итилиэна. — Стой, где стоишь, — потребовал Фарамир, тут же сменив тон на более резкий. — Если бы ты усвоил его уроки, то прикончил бы меня на месте ещё тогда. — Но вы же не станете отрицать, что я сумел-таки доставить вам некоторые хлопоты, господин. — Конь мой чем тебе не угодил, мерзавец? — мрачно осведомился Фарамир, окончательно сбросив с себя маску недавнего благодушия. — Мне, как и вам, жаль старика Янтаря, — безразлично пожал плечами юноша. — Он заслуживал лучшей доли. Но мне надо было вас как-то разозлить, заставить ненадолго потерять бдительность и увести подальше от дороги к той башне. В противном случае мне бы не удалось уйти от преследования, — посмотрел на своего бывшего командира взглядом ученика, надеющегося получить одобрение учителя. — По-прежнему будете отрицать, что в той битве я выиграл? — Важнее выиграть не одну битву, Налмир, а всю войну, — вновь уже гораздо спокойнее отозвался Фарамир. — А в ней победа не за тобой и не за теми, кому ты служишь. — Так война ещё не проиграна, господин, — живо возразил ему юноша, и пронзительные глаза его загорелись недобрым, лихорадочным огнём. — Хотите я вам сейчас это докажу? С этими словами Налмир отступил ещё на шаг, вырвал закреплённый в стене факел и быстро поднёс его к сложенным мешкам с порохом. Языки пламени, взметнувшиеся в спёртом воздухе грота, пролетели возле них в угрожающей близости: — Не сомневайтесь, что я исполню свой долг до конца. Фарамир проследил за стремительными, как молния, движениями юноши, но не двинулся с места и даже не убрал руки от груди. Разве только бровь его изогнулась дугой, выражая неподдельное изумление: — Ты что собрался делать, безумец? Сейчас всё взлетит на воздух. Ты же погибнешь. — Не велика цена, если это приблизит конец царствию Элессара, — пылко откликнулся тот, и Фарамир в который раз заметил, что когда речь заходила о короле, выдержка Налмира в мгновении ока уступала место снедающей его лютой ненависти. — Откуда в твоём, ещё совсем юном сердце столько злобы? — в недоумении покачал головой Фарамир. — Послушай, Налмир, я знаю, у тех, кому ты подчиняешься, есть странная особенность сводить счёты с жизнью при малейшей опасности. Но к тебе она не имеет отношения. Ты по молодости и глупости ввязался в чужую войну. Опусти факел, прекрати своё безрассудство, ты ничего не выиграешь. — Ошибаетесь, господин, это и моя война тоже, — Налмир с горечью и сожалением посмотрел на своего командира. — Вы сами могли бы стать королём, а вместо этого — поклоняетесь убийце. — Ну, довольно, — отрезал Фарамир, почувствовав, что окончательно теряет терпение. — Я и так потратил на тебя слишком много времени, пытаясь образумить. Пора бы и честь знать.       Он сделал широкий шаг вперёд с намерением приблизиться к играющему с огнём мальчишке, как внезапно его остановил раздавшийся поблизости тихий, спокойный голос: — Подожди, Фарамир, — Арагорн бесшумно возник из темноты и встал подле своего наместника. — Давай позволим мальчику высказаться. Юноша рывком повернул голову в сторону вошедшего в грот правителя Гондора. Факел в его руке слегка дрогнул. — Я вижу, у тебя накопилось очень много вопросов к королю Элессару, Налмир. Пришла пора задать их ему напрямую. Выплесни мне в лицо всё своё негодование, я думаю, у меня найдётся, что тебе ответить. Тогда, быть может, у нас всех появится шанс решить сложившуюся непростую ситуацию мирно. Я готов тебя выслушать.       Фарамир глубоко вздохнул, давая понять, что не особенно одобряет подобные переговоры. Он сам уже безуспешно пробовал, и не раз, рассеять в голове бестолкового мальчишки туман, пущенный весьма опытными и искусными лжецами, и потому больше не верил в подобные перспективы. Он посмотрел на замершего рядом с собой короля. Вся его высокая, отменно сложенная фигура излучала спокойствие, уверенность и великую внутреннюю силу, присущую древнему народу дунэдайн. Взор бездонных, бархатных глаз, устремленный на юношу, не таил в себе ни капли угрозы, а, напротив, выражал самое искреннее участие. И вместе с тем распространял необъяснимую власть над каждым, кто встречался с этим удивительным взглядом. Фарамир молча наблюдал за Арагорном, гадая, что он будет делать дальше. Налмир, подобно своему командиру, оставался неподвижным какое-то время, вероятно также попав под влияние этой тихой, непостижимой разуму обыкновенных людей, силы короля.  — Не ожидал вас здесь увидеть, — глухим голосом вымолвил, наконец, он, выйдя из оцепенения, и оглядываясь по сторонам. — И в чём же ловушка? — Нет никакой ловушки, мой друг, — очень мягко заверил его Элессар, разводя руки в стороны, будто желая выразить смирение. — Я стою перед тобой один, без оружия, а у тебя в руках горящий огонь, и ты в любую секунду можешь взорвать этот грот. У тебя все преимущества предо мной, однако же, осознавая угрозу своей жизни, я не ухожу и не прячусь, потому что хочу понять, в чём кроется причина твоей такой жгучей ненависти ко мне. Я не имею привычки избегать или опасаться своих подданных, — Арагорн указал взглядом на мешки с порохом. — Ты можешь их поджечь, и мы, разумеется, все погибнем, но, я надеюсь, прежде ты захочешь высказать мне всё, что наболело у тебя внутри. — Вы ещё осмеливаетесь спрашивать меня об этом, государь? — отрывисто выкрикнул юноша, и крик этот сочился болью, точно пропитанная ядом стрела. — Тогда вспомните Мораннон, ту кровавую битву, в которой погиб мой отец. Скольких людей вы согнали со всего Гондора, чтобы привести их к Чёрным вратам Мордора? Вы отправили их на бойню, зная, что мало, кто вернётся оттуда живым. Мой отец не хотел умирать, он понимал всю бессмысленность этой жертвы, но у него не было выбора. Орки растерзали его на части, не оставив ни единого живого места на его теле. Мой дом разрушили, моя мать умерла от горя над трупом отца, а я вынужден был скитаться по Бельфаласу как бродяга, не зная покоя. А в это время вы пировали в Минас-Тирит, празднуя победу. Вы хоть на секунду задумывались о том, какой ценой достался вам этот триумф, государь? Речь Налмира прервалась также быстро, как и началась, дыхание его участилось от накативших болезненных воспоминаний, рука, сжимающая факел вновь наклонилась к мешкам с порохом: — Да будьте вы прокляты с такой победой! — свистящим шёпотом простонал он. Арагорн на секунду прикрыл глаза. Фарамир понял, что слова мальчишки глубоко тронули сердце короля, возможно, Элессар и сам не раз задумывался о том, что с такой неприкрытой ненавистью Налмир только что выбросил ему в лицо. — У меня не было другого выхода, мой мальчик, — с сожалением, отчетливо звучащем в голосе, ответил Арагорн. — Однако же не думай, что я пировал на костях. В моей душе ни на секунду не угасает скорбь о павших в той битве, как и о тех, кто сложил головы в сотнях и сотнях подобных сражений. Я не стану перед тобой оправдываться, но ты должен знать, что я принял ключи от Белого города не для того, чтобы праздно наслаждаться победой. Моим единственным желанием было и есть воссоздать прежнюю славу королевства и подарить новую жизнь таким же измученным и раненным, как ты. Я лишь прошу у тебя дать мне эту возможность, — король понизил голос до полушепота. — Я понимаю, как ты ожесточён и тебе тяжело меня услышать. И ещё труднее поверить, что я не держу на тебя зла за всё содеянное. Но если сейчас ты остановишься, даю слово, я помилую тебя, и ты сможешь начать свой путь сначала и пройти его честно и достойно, как желал бы твой отец. В ином же случае — ничего уже не будет, Налмир. Только тьма, разрушение и сжигающая ненависть, о которых так мечтал Владыка Мордора. — В этом самом месте я должен пасть на колени от вашего великодушия? — кинул в ответ королю юноша, однако язвительность его была скорее данью привычке — прежняя уверенность уже не звучала в его голосе. — Нет, я не жду подобного, — отрицательно покачал головой Арагорн. — Я лишь надеюсь, что ты сделаешь выбор, который станет благом для тебя самого. Также я хочу, чтобы ты знал, Налмир. Человек, которого ты мнишь своим господином и которого хочешь отблагодарить, обрекая себя на гибель, не друг тебе. Им движут собственные интересы и ему нет до тебя никакого дела. Ты ведь восхищаешься Умранадом, считаешь его благородным, мудрым и справедливым, но всё это просто напросто искусная личина, надетая им на себя, чтобы использовать таких как ты в достижении своих честолюбивых планов. — О чём вы говорите? — на лице Налмира отразилось недоверие, смешанное с презрением. — Умранад сделал для меня больше, чем кто-либо… — Умранад воевал на стороне Саурона, — прямо и безжалостно прервал его Арагорн. — Всё, что он говорил тебе — ложь от начала до конца. Твой капитан продал себя врагу за обещание безграничной власти в Умбаре. Это он виновен в гибели твоего отца, он, а не я. — Неправда, — губы юноши затряслись от возмущения. — Не может такого быть. — Затуши факел, Налмир, — произнесённая Элессаром фраза прозвучала отчётливо и твердо, как приказ. — Сделай правильный выбор, мой мальчик. И я докажу тебе, что всё это время ты был лишь одним из многих, кого Умранад принёс в жертву ради своей бесчестной игры. Налмир по-прежнему тяжело дышал, в его глазах теперь уже плескался неподдельный страх, как у загнанного на охоте зверя. Он посмотрел сначала на Фарамира, всё также молча и бесстрастно наблюдавшего за разыгравшейся у него на виду трагедией, затем на терпеливо ожидающего его решения короля. Тот едва заметно кивнул головой: — Затуши факел, — мягко, почти ласково повторил Элессар. — Всё ещё можно исправить.       Ладонь Налмира, крепко стискивающая рукоятку, дрогнула, он плавно отвёл её в сторону, помедлил несколько секунд, а затем обессиленно разжал пальцы. Факел упал к ногам стоявшего неподалеку от него Фарамира, и тот мгновенно поднял его и закрепил обратно в стене грота, затем повернулся к будто вросшему в землю юноше. На долю секунды его охватило яростное желание отвесить ему хорошую затрещину, на которую тот так давно напрашивался, но вместо этого Фарамир лишь устало покачал головой: — Глупый мальчишка, — едва слышно произнёс он, отходя в сторону. — Я рад, что ты принял такое решение, — Элессар впервые позволил себе слабо улыбнуться. — Подойди ко мне, я тебя не трону.       На негнущихся ногах юноша преодолел разделяющее их расстояние, смотря прямо перед собой невидящим взглядом. Король осторожно коснулся его, ободряюще потрепал по плечу: — Ты поступил правильно, Налмир, — заверил молодого человека Элессар. — Вы говорили, у вас есть доказательства, что Умранад служил в войсках Саурона, — глухим голосом выговорил тот. — У меня есть такие доказательства, — повторил вслед за собеседником государь. — Умранад велел тебе выстрелить в князя Итилиэна, и именно он посоветовал целиться в его правое плечо, убеждая, что попавшая туда стрела непременно убьёт его. Он открыл тебе, насколько рана, полученная лордом Фарамиром под Осгилиатом опасна на самом деле, не так ли? — получив утвердительный кивок головой, Арагорн продолжил. — Подумай сам, откуда ему знать о свойствах яда, примененного орками во время сражения под Осгилиатом? Такими сведениями мог обладать лишь тот, кто сам его изготовил. Яд, точно такой же силы содержится и в хорошо известных тебе кольцах, с единственным отличием — он действует мгновенно. Умранад воспользовался пылающей в твоем сердце ненавистью ко мне и превратил её в оружие, которым, по счастью, ты никого не успел убить. — Меня он уверял, что дело в стреле Эктелиона, — севшим голосом отозвался Налмир. — Любой, разбирающийся в военном искусстве, скажет тебе: несмотря на то, что эти стрелы обладают сильным поражающим действием, даже попав в старую рану, они не способны погубить такого могучего витязя, как лорд Фарамир. Причина крылась в яде, а не в оружие.       Едва Элессар закончил говорить, как Налмир тяжело осел на земляной пол грота и уперся спиной в его влажную холодную стену. Спрятал лицо в ладонях, замерев в этой неподвижной позе на несколько минут. Фарамир вынул из складок плаща флягу с вином и протянул её королю, взглядом указав на мальчишку. Арагорн также опустился на землю рядом с молодым человеком, дотронулся до его локтя, призывая убрать руки: — Возьми, выпей пару глотков, — подал ему флягу князя. — Что сделано, то сделано. Ошибок в этой жизни никому не удаётся избежать. — И что со мной теперь будет? — тихо спросил Налмир, когда выпитое вино немного привело его в себя. — Я же сказал, что помилую тебя, — повторил свое обещание государь. — Полагаю, ты сам уже довольно себя наказал. Возможно, ты не до конца осознал это, но впереди тебя ждёт долгий путь, в течение которого тебе ещё придётся отвечать за содеянное и перед людьми, и, главное, перед самим собой, — Арагорн перевёл взор на стоящего поблизости Фарамира. — И сейчас я имею ввиду не государственную измену, а твой поступок против того, кто поверил в тебя и хотел о тебе позаботиться. — Благодарю вас, — еле слышно выдавил из себя юноша, так и не отважившись взглянуть в глаза сидящего рядом с ним короля. — А теперь расскажи всё, что знаешь. С самого начала до конца. Налмир сделал ещё один глоток, чтобы собраться с силами и начал свое повествование: — Я познакомился с Умранадом почти сразу после окончания войны. В те дни Бельфалас напоминал большую усыпальницу — в каждом доме люди лили слёзы по пропавшим без вести и хоронили павших. У меня в целом мире никого не осталось, и я жил бродягой, блуждая по опалённому, будто огнём краю, в надежде хоть где-то найти пристанище или добыть кусок хлеба. Но помощи мне ждать было неоткуда — у выживших в этой войне дела обстояли не лучше, чем у меня. Когда я добрался до гавани Кобас моему отчаянию и злости уже не было предела. Умранада я увидел на рынке — он сговаривался о цене на лён с одним из торговцев. Я попросил его взять меня на службу на его корабль, и он согласился. Тогда он занимался тем, что сбывал разные товары, в основном привезенные из Харада и Южного Гондора. Вы должны знать, государь, что все они были вне закона. — Контрабанда, — подал голос безмолвствовавший всё это время Фарамир. — Да, именно так. Я проведал об этом не сразу, но, как и торговцы, скупавшие у него лён или пеньку, не обратил на это особого внимания. Быть может, в Анориэне или Итилиэне жизнь медленно входит в колею, государь, но в Бельфаласе люди по-прежнему бедствуют, и им всё равно, откуда привезён хлеб, который они едят. — Я знаю об этом, Налмир, — нахмурился Элессар. — Но мне нужно чуть больше времени, чтобы исправить положение. За один год невозможно восстановить всё то, что слуги Саурона уничтожали много лет подряд. — Умранад щедро платил всем, кто состоял у него на службе. Кроме того, он всегда был добр ко мне, а узнав мою историю, проявил искреннее участие. Я ранее никогда не встречал подобных ему людей. В каждом его движении, жесте или слове сквозило благородство, уверенность, чувство собственного достоинства. Рядом с ним можно было чувствовать себя под надёжной защитой. Однажды он привёз меня в Умбар, я слышал истории, о том, что это гавань разбойников, но перед моими глазами предстали не убогие хижины, а заново отстраивающийся город, где люди уважали и чтили своего капитана. — Они же пираты, Налмир, — прервал его рассказ Фарамир. — Ты что, не видел, чем они на самом деле занимаются? — Напротив, господин, — юноша посмотрел на князя Итилиэна с некоторой опаской. — Умранад, быть может, и закрывал глаза на мелкие грабежи, но запрещал совершать опустошающие набеги на деревни и топить корабли. Он не хотел привлекать внимания к себе и своим людям. Вместо этого он смолил судна и обучал будущую армию. Ему почти год удавалось создавать иллюзию, что в Умбаре наступило затишье. — А потом он отдал тебе приказ поехать в Эмин Арнен и поступить на службу к наместнику Гондора? — Да, он сказал, что у меня появится шанс расквитаться с королём, по вине которого я пережил столько боли. Сам он утверждал, что тоже пострадал от ваших рук, государь, что вы лишили его друга и разрушили его земли много лет назад. В некотором смысле нас объединила общая беда и общая ненависть. Полагаю, дальше вы знаете, в чём состояла моя задача, — Налмир снова бросил взор на Фарамира. — Господин, я прочитал карты Южного Гондора и передал их содержимое Умранаду. Я видел, как он встречался на своём корабле с одним из лордов Харондора, полагаю в этих землях известно о готовящейся против них военной кампании. Также думаю, изложив эти сведенья, он заручился поддержкой Харондора на случай вторжения.       Фарамир досадливо поморщился от услышанного, руки его непроизвольно сжались в кулаки: — Это моя вина, государь, — тихо и серьёзно обратился он к Арагорну. — Мне стоило быть внимательнее, держа при себе столь важные бумаги. — Ты доверял людям, бок о бок с которыми прошёл все тяготы войны, Фарамир, в этом нет ничего странного, — отозвался после некоторого раздумья Элессар. — Новость, конечно, не из приятных, но мы теперь знаем о планах Умранада и сможем их предотвратить.       Налмир помолчал ещё пару минут, опустив лоб на сложенные в замок руки. По телу его прошла едва заметная дрожь — так, будто скопившееся в мышцах напряжение, наконец, отпустило его. Он еле слышно вздохнул, затем поднял голову и, заглянув в лицо, смотрящего на него короля выговорил негромко: — Завтра утром я должен встретиться с Умранадом и рассказать ему о том, что случилось в гроте. Он будет ждать меня в заброшенном форте к югу от Пеларгира. Конечно, он придёт не один. Не знаю, сколько воинов в его распоряжении, они обычно сидят в засаде, но, как я успел заметить, вас, государь, сопровождает надёжная армия. Я могу отвести вас в эту крепость.       В воздухе повисло молчание. Фарамир и Арагорн обменялись настороженными взглядами. — Какие у нас есть основания доверять тебе, Налмир? — обратился к нему князь. — Никаких, господин, — пожал плечами юноша. — Не сочтите за дерзость, но другая такая возможность в ближайшее время вам вряд ли представится. Умранад очень осторожен. Поэтому придется просто мне поверить. — Да уж, в дерзости тебе не откажешь, — усмехнулся ему в ответ Фарамир. — Вот как мы поступим, — поднялся на ноги Элессар. — Ты отправишься на встречу с Умранадом и скажешь ему, что грот с оружием уничтожен. Кроме того, ты сообщишь ему, что лорд Фарамир находится при смерти. Предположим, у тебя остались осведомители в Эмин Арнен, которые рассказали тебе об этом. Пусть он думает, что его план удался и отдаст приказ о наступлении на Пеларгир. Надеюсь, ты сможешь быть достаточно убедительным. Остальное предоставь решать нам. — Я всё сделаю, государь, — согласно кивнул головой молодой человек. — Встреча состоится в десять часов утра. — А теперь, мой друг, мы отправимся в ближайшую таверну, где ты отдохнёшь и как следует выспишься перед сложным для тебя днём. Мы же с лордом Фарамиром обсудим наши дальнейшие шаги. Ты можешь не беспокоиться о последствиях, я обещаю тебе свою защиту. — Это вы отдали приказ намочить порох в гроте? — тихим шепотом поинтересовался Фарамир у короля, когда глубокой ночью они вместе сидели в убогой комнатушке на постоялом дворе Пеларгира. Они расположились прямо на полу у тускло горящего очага и угощались вином из одной фляги на двоих. Налмир, утомлённый и обессиленный из-за перенесенных за минувший вечер событий, крепко спал на неразобранной постели за тонкой перегородкой, разделявшей собой комнату. — Да, я велел солдатам облить его водой перед тем как уйти из грота, — так же вполголоса ответил своему наместнику Элессар. — В отличие от тебя, Налмир этого не заметил и думал, что сможет его поджечь. Я просил тебя подождать, потому что надеялся, что он сам примет правильное решение, — отпил один маленький глоток и протянул флягу собеседнику. — Ты ведь тоже на это надеялся, раз пытался отговорить его от безрассудного поступка, заведомо зная, что ему не суждено исполнить задуманное. Фарамир повертел в руках поданный королем сосуд с вином, неопределённо пожал плечами: — У меня это все равно не вышло, в отличие от вас, — умолк на мгновение. — Вы обещали ему помилование, несмотря на все совершенные преступления. Ваше благородство, в самом деле, не ведает границ. Мало кто решился бы на подобное. Предателям редко предоставляют второй шанс. — Я считаю его скорее жертвой, чем предателем. Ему не хватило душевных сил и опыта противостоять злу, оказавшемуся сильнее его, — король едва коснулся руки своего наместника, проникновенно заглянул ему в глаза. — А как бы ты поступил на моем месте? — Не знаю, государь, — честно признался тот. — Вполне возможно, что так же. Он замешен в измене, покушался на жизнь второго после короля человека. Конечно все это тяжкие преступления, но и причины, толкнувшие на них опаленного войной мальчишку, я тоже могу понять. Арагорн облокотился спиной о стену, подтянул к себе колени, будто устраиваясь поудобнее — как обыкновенный солдат на привале после многодневного перехода. Его серебристые, точно звёздная пыль, глаза едва заметно увлажнились и подернулись пеленой: — Знаешь, что такое подлинная ответственность, Фарамир? — спросил он после затянувшегося молчания. — Это когда, делая тот или иной выбор, ты в полной мере осознаешь и принимаешь любые, даже самые тяжелые и неприятные последствия, к которым он может привести. Элессар поджал плотно сомкнутые губы, пару минут он хранил молчание, прежде чем выговорить очень серьезно и тихо:  — Я ощущаю на себе ответственность за этого мальчика. Такую же, как и за сотни и тысячи ему подобных. — Вы взвалили на себя тяжкую ношу, государь, — немного отстраненно заметил Фарамир. — У каждого в этой жизни свое предназначение, свой путь, который нужно пройти, мой друг, — рука Арагорна, покоящаяся на колене чуть шевельнулась. — Однако же я не ропщу. — Не уверен, выйдет ли из этого толк, — Фарамир тоже привалился спиной к стене рядом с королём. — Мы отпустим мальчишку на все четыре стороны, однако же в его душе прячется столько бурь. Держу пари, он в скором времени снова начнёт бродяжничать или свяжется с какими-нибудь разбойниками. Вряд ли он будет долго помнить то, что вы ему говорили. — Подобное нельзя исключать, — согласно кивнул головой Арагорн. — Поэтому мало лишь дать ещё один шанс. У этого мальчика живой и острый ум, горячий нрав и бесстрашное сердце, но ему также нужна твердая мужская рука рядом, которая сумеет направить его и поможет не оступиться снова. Фарамир усмехнулся: не нужно было прикладывать больших усилий, чтобы догадаться к чему ведёт Элессар. — Ну и что вы прикажете мне с ним делать? — только и спросил он. — Приказать тебе я не имею права, а лишь хочу попросить. Позаботься об этом мальчике, возьми его к себе обратно на службу в гвардию. Я понимаю, что это трудное решение, и тебе нужно подумать, а потому не требую ответа сразу. Помнишь, я говорил тебе: когда другой человек обнажает против нас оружие, мы до последнего надеемся и верим, что даже несмотря на поглотившую его существо тьму, в сердце его осталась хоть капля света. В наших силах не дать этому свету погаснуть. Фарамир счёл за благо промолчать, вероятно, воспользовавшись данным ему правом на раздумья. Элессар тоже не стал более возвращаться к этому разговору. — Нам стоит поспать хотя бы несколько часов оставшихся до рассвета, — Арагорн устало провел рукой по лбу. — Но сон ко мне почему-то вовсе не идёт. — Откровенно говоря, ко мне тоже, — Фарамир вытянул ноги к огню, завернулся поплотнее в свой плащ. — Я давно хотел спросить вас кое о чем, государь, но не решался. Коль уж мы сейчас находимся в обстоятельствах очень далёких от дворцовой жизни… — Можешь задать мне любой интересующий тебя вопрос, мой друг, — заверил своего наместника Элессар, увидев в его глазах неизвестно откуда взявшееся волнение. — Что ты желаешь знать? — Я хочу спросить о своем брате, — резко, на одном дыхании вымолвил Фарамир. — Отправляясь в Ривенделл, Боромир был очень неблагоприятно настроен по поводу появившихся в Гондоре слухов о возвращении короля. Относился к возможному претенденту на престол с большим подозрением. Я знаю, что вы были с ним в том походе до конца, поэтому… — внимательно посмотрел Арагорну в глаза, ища в них ответ на мучавший его столько времени вопрос. Элессар едва уловимо улыбнулся, положил свою руку поверх его и крепко сжал её: — Я понимаю, что тебя интересует. Незадолго до своей смерти Боромир присягнул мне на верность. Он погиб как герой и ничем не запятнал свое доброе имя. Ты можешь быть спокоен. Фарамир тоже слегка улыбнулся, наконец, тревога, время от времени оживавшая в его сердце навсегда отступила.