Эпилог

      Эовин уже несколько суток как не находила себе места. Принесённая Берегондом новость из столицы о том, что Фарамир пожелал остаться в Минас-Тирит и исполнять очередное поручение короля в одиночку, напугала её не на шутку. Она ещё не успела позабыть, чем закончилось для её мужа последнее такое задание. Только на сей раз с ним не было его воинов, а о том, куда он направился, не знал даже его верный гвардеец. Княгиня честно прождала, как ей казалось, достаточно долгое время, не предпринимая никаких действий, но в один день терпение её себя исчерпало, и она решилась направить в Минас-Тирит письмо лично государю, содержащее вполне простой и ясный вопрос: где в данный момент находится её муж и скоро ли ей представится возможность увидеть его живым и здоровым. К тому моменту в сердце Эовин уже бушевал целый ураган страстей из страха, тревоги и откровенного негодования. Яростно царапая пером бумагу, молодая жена позабыла о том, что почти полгода как она носит гордый и почетный титул княгини Итилиэна, зато в полной мере позволила проявиться своенравной и бесстрашной душе принцессы всадников эорлингов, не имеющих привычки церемониться и выбирать выражения, когда речь заходила о тех, кто был им дороже всего на свете. К её величайшему неудовлетворению письмо осталось без ответа, и Эовин поняла, что единственная возможность выяснить, куда подевался её супруг, — самой ехать в Минас-Тирит и добиться встречи с Элессаром с глазу на глаз.       Однако исполнить смелый план оказалось не так-то просто. Берегонд, обладавший чутьём опытного разведчика, заподозрив неладное, следовал за ней, словно тень. Несколько попыток покинуть крепость, минуя его бдительное око, закончились провалом, и княгиня уже, совершенно выйдя из себя, в один момент перестала скрывать задуманное от верного гвардейца наместника Гондора. — Что вы вечно за мной ходите, Берегонд? — с досадой обратилась она к старому следопыту, когда он пресёк её очередной побег из Эмин Арнен, вежливо, однако, напомнив распоряжение Фарамира ждать его возвращения в замке что бы не случилось. — Вы же знаете приказ князя, госпожа. Вам не стоит отлучаться из крепости без необходимости. Тем более, что на дворе почти наступила ночь. — Мне захотелось прогуляться по городу, — не моргнув глазом солгала Эовин. — Это тоже запрещено? — Разумеется, нет. Но я дал слово моему командиру, что буду следить за вашей безопасностью. Если вы решили прогуляться, то я должен ехать с вами. — Это лишнее, Берегонд. Сейчас мирное время: орки в засаде не сидят, разбойники под мостом не прячутся, чего мне боятся? К тому же вам прекрасно известно, я могу сама за себя постоять, если потребуется. — Простите, госпожа, без моего сопровождения, вы замок не покинете, — очень твёрдо заверил её гвардеец. — Я отвечаю за вас головой. Глядя в непроницаемое, суровое лицо Берегонда Эовин лишь обреченно вздохнула: — И почему все гондорцы такие упрямые? — только и нашла, что ответить она. — Смею думать, выходцы с земель эорлингов также не отличаются покладистостью, — невозмутимо парировал ее выпад гвардеец. Княгиня раздражённо прошлась взад-вперед по комнате: — Берегонд, вы же знаете, как я волнуюсь за своего мужа, — решила она сменить тактику. — Вы отпустили его одного неизвестно куда, от него нет никаких вестей, я не могу больше ждать. Я намерена сама отправиться к королю и узнать, где Фарамир и что с ним. Вам он дорог не меньше, чем мне, поэтому вы должны войти в моё положение. Прошу, позвольте мне уехать. — Именно потому что мой командир мне дорог, я не могу этого допустить, госпожа, — терпеливо, как малому ребёнку объяснил ей следопыт. — Лорд Фарамир находится в отъезде, потому что выполняет задание короля. Оно может занять сколь угодно долгое время, и вам следует запастись терпением. По-видимому, то, что я скажу, вам будет неприятно услышать, но вы не имеете права задавать королю никаких вопросов относительно его дел со своим наместником. Подобным вмешательством вы навредите прежде всего вашему супругу, выставив его в неблагоприятном свете. Вы в первую очередь женщина, жена, у вас другие обязанности. Вам не должно забывать своё место, госпожа. От подобного заявления на щёках Эовин выступил яркий румянец, а глаза загорелись точно всполохи пламени на Огненной горе: — Как вы смеете говорить со мной в таком тоне, Берегонд? — возмутилась она. — Похоже, это вы забыли своё место. Я супруга вашего господина, уважайте меня хотя бы для вида. — Я бесконечно уважаю вас, госпожа, — по-прежнему совершенно спокойно встретил её бурную реакцию Берегонд. — Но это не отменяет ничего из вышесказанного мной. Вы должны слушаться мужа и не преступать его запреты. Быть может, вы забыли, поэтому я вынужден напомнить вам: однажды вы уже нарушили его приказ и совершили неосмотрительный поступок, который едва не повлёк за собой очень тяжёлые последствия. Я имею ввиду тот случай в лагере, когда мы попали в засаду орков по вашей вине. К счастью, всё сложилось благополучно, но моему командиру пришлось пережить немало неприятных минут, выслушивая недовольство своих солдат. Однако он встал на вашу защиту и никому не позволил говорить о вас дурно. Но тогда вы были никому неизвестной девушкой с диких земель, теперь же вы княгиня Итилиэна, вы жена второго после короля человека в государстве, и у вас есть определенные обязанности. Если вы любите вашего супруга, не подводите его снова.       Эовин нахмурилась и прикусила нижнюю губу. Упомянутый воином эпизод из прошлого она не любила вспоминать, потому что в тот день первый и единственный раз серьёзно поссорилась с Фарамиром и на самом деле ощущала на себе вину за последствия, к которым привела её опрометчивость. В словах Берегонда была неприглядная, но и непреложная истина — она не вправе оспаривать решения мужа. Однако между голосом трезвого рассудка и волнением любящего сердца, роханка не колеблясь ни минуту выбирала сердце. Так было всегда, так должно произойти и сейчас. — Вам легко говорить, Берегонд, — покачала головой княгиня. — Не вам же сидеть бессонными ночами у ложа Фарамира и залечивать раны, когда он снова появится на пороге дома, истекая кровью. Вы правы: я женщина и я мало смыслю в воинском долге, но я точно знаю, что мне нет ничего дороже жизни моего мужа. — Служение королю и государству может быть связано с опасностями. Тут ничего не поделаешь, госпожа. Нужно смириться. — Вот уж нет, — раздражённо возразила Эовин. — Я не собираюсь смиряться. Я немедленно отправляюсь в Минас-Тирит, и вы не сможете мне помешать, даже если ляжете на пороге крепости. Старый гвардеец с глубоким вздохом заглянул в полыхающие решимостью глаза княгини. Перед собой он тотчас же увидел ту самую юную девушку, которая когда-то не побоялась пробраться на поле боя и швырнуть кинжал в пытавшегося напасть на Фарамира орка. И как никто другой знал, что эту девушку никто и ничто на свете не в силах остановить. — Будь по-вашему, госпожа, если вы столь тверды в своём намерении ехать к государю, мне ничего не остаётся, как отправиться вместе с вами. Догадываюсь, что это не понравится моему командиру, но ещё меньше ему понравится, если я отпущу вас одну. Надеюсь, против моей компании в дороге вы возражать не станете. — Не стану, Берегонд, — уже гораздо мягче отозвалась Эовин, радуясь, что ей удалось сдвинуть с места этот неуступчивый гондорский камень. — Велите седлать лошадей. Гвардеец слегка поклонился, и вновь глубоко вздохнув, отправился выполнять приказ. — Жаль, что Леголас не захотел к нам присоединиться, — Арагорн откупорил бутылку с вином и щедро разлил его по высоким серебряным кубкам. — Сколько не пытался, так и не смог приучить его ни к вину, ни к табаку. Ему ни за что не понять наших маленьких человеческих слабостей. — Если честно, его слабости мне тоже не особенно понятны, — заметил в ответ королю Фарамир, беря в руки свой бокал. — Ты имеешь ввиду то, что он променял нашу скромную компанию на выращивание цветов маллоса? — сощурился Элессар. — Лесные эльфы большие поклонники даров природы, тут уж мы им не соперники. Арагорн отпил несколько глотков вина и подошёл к своему столу, где за время его отсутствия накопилась целая гора разной толщины бумаг и свитков. Государь провёл рукой по вороху документов и слегка усмехнулся: — А ведь меня не было всего несколько дней… — Гондор оживает, этому стоит только радоваться, — Фарамир помолчал немного. — В последний год правления моего отца все его бумаги состояли из военных донесений весьма неутешительного содержания. Приказы о постройке новых дорог и возрождении деревень читать гораздо приятнее. — Здесь я не могу с тобой не согласиться. Элессар постоял ещё какое-то время около стола, механически перебирая документы, как вдруг его взгляд остановился на каком-то письме. Задержав послание в руках, король немедленно открыл его и быстро пробежался глазами по чернильным строчкам. Ещё не дойдя до конца листа, он начал улыбаться, а затем и вовсе расхохотался громким, весёлым смехом. — Настолько хорошие новости, Арагорн? — поинтересовался князь Итилиэна, наблюдая за государем. — Ну это кому как, — ответил правитель Гондора, давя в себе рвущийся наружу смех. Затем отложил письмо, окинул своего наместника долгим внимательным взглядом: — Знаешь что, Фарамир, — Элессар подошёл к нему вплотную и без особых церемоний отобрал кубок, из которого тот едва успел пригубить. — Думаю, празднование победы над Умранадом нам придётся отложить на другой день. Мне кажется, тебе стоит как можно скорее возвращаться в Эмин Арнен. Боюсь, леди Эовин заждалась тебя и начинает терять терпение, а я не хочу стать мишенью для её гнева. Рассерженная женщина пострашнее десятка заговорщиков, можешь мне поверить. — Я не понимаю, — начало было князь, проводив недоуменным взглядом так некстати исчезнувший бокал. — Объясни, что происходит… Однако Арагорн не дал ему возможность договорить: — Поезжай домой, Фарамир, не теряй ни минуты, — король положил ладонь ему на плечо, в глазах его по-прежнему сияли веселые искорки. — Можешь неделю-другую не возвращаться в Минас-Тирит, отдохни как следует ото всех государственных дел. И кланяйся от меня своей госпоже, — добавил он тише. — Тебе очень повезло с женой.       Эовин уже была в седле и как раз подобрала повод, чтобы тронуть с места свою гнедую кобылу, когда позади неё раздался негромкий, такой родной и любимый голос: — Куда ты собралась на ночь глядя, душа моя? Она живо обернулась на зов — у её ненаглядного супруга по-прежнему не пропала несносная привычка подкрадываться незаметно. Фарамир стоял вплотную возле задних ног её лошади и с любопытством смотрел на жену. — Возлюбленный мой господин! — от счастья видеть мужа живым и здоровым княгиня в первые мгновения даже позабыла, как сильно гневалась на него за долгое отсутствие. — Хвала Оромэ, с тобой ничего не случилось, ты цел и невредим! — А что со мной должно было случиться? — Фарамир придержал топтавшуюся на месте лошадь и протянул руки навстречу супруге, так что она почти сползла с седла к нему в объятия. — Разве Берегонд ничего не сказал тебе? — Вот именно, что он ничего не сказал, — оказавшись на каменном полу внутреннего двора, Эовин обвила шею любимого руками и прижалась щекой к грубому вороту его плаща. Ей просто необходимо было ощутить его тепло, а после она непременно выскажет, что думает по поводу всех его внезапных отъездов. — Только туманные разговоры о поручении короля. Я понятия не имела, где ты и что с тобой. — Я сопровождал Элессара на небольшую прогулку по окрестностям Анориэн, — уклончиво ответил Фарамир, прижал жену к себе и легонько поцеловал в набежавшую сердитую морщинку между бровей. — Государь пожелал вспомнить времена, когда он бродил по этим местам в качестве вождя дунэдайн севера. Ему потребовалось присутствие своего наместника. Только и всего. — Думаешь, я поверю в такой нелепый вздор? — княгиня почувствовала, что раздражение её от подобных небылиц только усилилось. — Стал бы Берегонд скрывать от меня обыкновенную прогулку? Я хочу знать правду, Фарамир, и немедленно! — Ты знаешь ровно столько, сколько должна знать, госпожа моя, — князь и бровью не повёл на её возмущение. — Дело, которым мы занимались завершено. Никакой опасности больше нет. — По-твоему, всё так просто? — не унималась Эовин: размеренный тон мужа не успокаивал, а лишь распалял её обиду. — Вы, мужчины, вечно твердите, что женщины не должны совать нос в ваши дела. Вы меряетесь друг с другом силами на поле боя, мы же обязаны терпеливо ждать вас дома, а когда вы возвращаетесь — залечивать ваши раны. Да ещё и не имеем права задавать вопросы, которые вам не нравятся. Полагаешь, это справедливо? — Ну, душа моя, ты-то уж никогда не стеснялась задавать мне любые, даже самые неудобные вопросы, — Фарамир сжал в ладонях упрямо отворачивающееся от него личико жены и поймал её губы своими. — Главное я здесь, рядом с тобой, не сердись. Княгиня со всей решимостью сжала рукав его плаща и дёрнула его вверх: — У тебя кровь, — гораздо тише произнесла она. — Обыкновенная прогулка, говоришь? Фарамир перевёл взор на несколько тёмных пятен, предательски затерявшихся на ткани, — он их и вовсе не заметил до текущего момента. Осторожно высвободил рукав из её цепких пальцев: — Это не моя тайна, Эовин, — серьёзно проговорил Фарамир. — Я дал обещание Элессару хранить её до конца дней. Тебе же я обещал, что буду осторожен и сдержал своё слово — на мне нет ни царапины. Большего я рассказать не могу. Теперь давай пойдём поскорее домой, становится холодно, а ты очень легко одета. — Я с места не сдвинусь, пока ты мне всё не расскажешь, — даже признавая внутренне его правоту княгиня и не думала сдаваться: слишком дорого ей далась его поездка в Минас-Тирит. — Достаточно долго я была самой послушной и примерной женой во всём Итилиэне, однако же моё терпение на исходе. Где ты был, Фарамир? Князь смотрел в её горящие негодованием глаза, раскрасневшиеся щёки и недовольно приоткрытые губы. Он должен был признаться, что в своем праведном гневе жена выглядит намного прекраснее, и с трудом сдерживал улыбку, чтобы не рассердить её ещё больше. — Ну раз не сдвинешься… — очень спокойно произнёс Фарамир и в следующую секунду легко подхватил любимую на руки, затем, прижав её покрепче к своей груди, неторопливо зашагал по мощёному двору к входу замка. — Фарамир! — застигнутая врасплох таким неожиданным манёвром Эовин забилась, словно пойманная в сети рыбка и, изловчившись, даже легонько ударила мужа по плечу, — Пусти меня, что ты делаешь? — Спасаю тебя от холода и твоего же собственного упрямства, — Фарамир поудобнее перехватил свою драгоценную ношу. — Если ты перестанешь брыкаться и обнимешь меня за шею, мне будет делать это гораздо проще. Остановился ненадолго, вновь склонился к её губам, поцеловал на этот раз гораздо дольше и со всей нежностью, на какую был только способен: — Тише, тише, жизнь моя, — прошептал он, чувствуя, что неукротимая роханская буря понемногу утихает. — Прости, что в который раз заставил тебя волноваться. Но по-другому было нельзя. Эовин бросила на него ещё пару обиженных взглядов исподлобья, но в конце концов всё же сдалась, и сама прильнула к его груди. Ссориться долго с ним было совершенно невозможно: — Ты невыносим, — только и сумела пробормотать княгиня куда-то ему в шею. — Но и злиться на тебя я не в силах. Фарамир довольно усмехнулся и начал подниматься по лестнице, ведущей в их совместные покои: — Теперь я хочу знать ответ на свой вопрос, — совершенно неожиданно осведомился он. — Куда ты только что собиралась ехать?       От его слов Эовин заметно напряглась и даже непроизвольно попыталась выскользнуть из его рук, впрочем, без особого успеха. Она уже успела позабыть о своей выходке с письмом Элессару и о намерении отправиться в Минас-Тирит. Зато со всей ясностью осознала, что, как и предсказывал старый гвардеец, от её планов муж по меньшей мере будет не в восторге. — Тоже решила прогуляться по окрестностям Эмин Арнен, — пробормотала она, пряча глаза от его вопрошающего взора. — Ночью, одна? — подозрительно мягко продолжал интересоваться Фарамир. — У меня также могут быть свои секреты… Он как раз достиг порога комнаты и спустил любимую на пол. Прикрыл за собой двери и прислонился к ним спиной. Скрестив на груди руки, Фарамир продолжал изучающим взглядом смотреть на замершую перед ним супругу. — Берегонд тебе всё рассказал? — догадалась Эовин, понимая, что отпираться дальше бесполезно. — Ну, а ты как думаешь? — пожал плечами Фарамир. — Что за невероятная мысль пришла тебе в голову? — А что мне оставалось делать, позволь спросить? Ты уехал, не давал о себе знать, кроме того, только что перенёс опасное ранение. Не могла же я сидеть сложа руки. Сначала я написала письмо королю, он мне не ответил… — Так это было твоё письмо? — князь тут же вспомнил тот странный конверт, содержание которого довело Элессара до безудержного смеха. — О, Эру, дай мне терпения! Эовин, как ты могла беспокоить государя такими глупостями? Хорошо, что ему хватило чувства юмора не обратить на них никакого внимания. — Это не глупости! — возмущённо вспыхнула княгиня. — Подожди, так он прочитал моё письмо? — Да, в моем присутствии. И со свойственной ему иронией посоветовал мне немедленно возвращаться домой. Я собирался на пару дней остаться во дворце, но король почти силой выставил меня за порог Цитадели. Что ты ему такого написала, Эовин? — Ну, может, я слегка погорячилась, — припомнив тон послания, княгиня в сомнении покусала губы. — В любом случае, рада, если мне удалось немного повеселить Элессара. Фарамир лишь развёл руки в стороны, не зная, что ей сказать в ответ. Воистину, на пути степных вихрей с земли эорлингов не может встать никаких преград. — Не ругай меня, — гордо вскинула подбородок Эовин. — У меня были причины так поступить. — Я не собираюсь тебя ругать, — Фарамир в два шага преодолел разделяющее их расстояние и сжал тонкую талию жены в своих объятиях. — Я просто запру тебя в комнате и ни на шаг от себя больше не отпущу. — Какое мудрое решение, мой господин, — с улыбкой прошептала Эовин ему на ухо. Проворно дёрнула ворот его плаща, быстрым движением скинула его на пол. И тут же следом принялась расстегивать медные пуговицы дублета мужа, точно зная, что в ближайшее время он ему не понадобится.