Во-вторых, дайте мне шанс себя показать.

      Тело подо мной пошевелилось аккуратно и даже будто боязливо. Шевелилось оно уже давно, но именно этот раз вынудил меня неохотно приоткрыть один глаз: во-первых, уж больно похоже было, что из-под меня отчаянно пытаются выбраться, а во-вторых — дополнительное движение произошло ещё и в стратегически важном месте.       Ну уж нет, утренний секс — это кошмар, и никто не заставит меня думать иначе! Утро создано исключительно для того, чтобы сладко и крепко спать. День, по моему нескромному мнению, тоже весьма подходит для этого занятия. А уж если есть на ком комфортно развалиться, как сейчас, то проспать можно и до самого вечера.       И вот тогда-то уже можно и потрахаться. И поесть. И вообще почувствовать себя почти счастливым человеком.       Судя по ярким лучам восходящего солнца, видневшимся из-за шторы, до состояния, приближенного к счастью, сейчас меня отделяло ещё минимум шесть часов драгоценного и страстно желаемого сна.       «Убью мерзавца!» — подумала я, еле разлепляя второй глаз и приподнимая голову, чтобы с выражением бескрайней злости на лице взглянуть на этого проклятого жаворонка.       — Ой, Крольчонок, я тебя разбудил, — смущённо мурлыкнул он и улыбнулся, вовсю демонстрируя ямочки на щеках.       «Помилован! Сменим меру наказания на сотню часов исправительных работ», — промелькнуло в мыслях, и я с громким, выражающим обречённость вздохом ткнулась носом обратно в мужскую грудь, прикусила его за сосок — просто из принципа — и скатилась на кровать, оказавшуюся неприятно холодной.

Согласно последним социологическим данным, собранным на территории России и стран СНГ, восемьдесят два процента женщин и шестьдесят девять процентов мужчин имеют близкого друга противоположного пола. При этом только восемнадцать процентов женщин видят в этой дружбе сексуальный подтекст той или иной степени выраженности, в то время как среди мужчин его наличие признают сорок семь процентов опрошенных.

      Помните, я говорила о том, что дружба с женщинами у меня складывается плохо? Так вот, с мужчинами она не складывается вообще. Я отношусь к той категории реалистов и прагматиков, кто априори считает, что наибольший интерес в людях вызывают не доброе сердце и острый ум, а то, что прямо над ними: хорошо сложенное тело и привлекательное лицо. Поэтому интерес к себе мужчин вижу сразу — а с дружбой это уже никак не стыкуется, или не вижу совсем, что вызывает во мне раздражение и лёгкую степень возмущения, тоже не способствующие дальнейшему развитию хороших отношений.       Но не зря же нам со школьных лет талдычат, что из каждого правила есть своё исключение. Вот и моё мило треплет меня по макушке, невзирая на грубое «Руки оторву!», и просто на зависть бодро пропадает где-то в недрах квартиры.       С Артёмом Ивановым мы знакомы давно. Так давно, что даже напряги я свои неизвилистые извилины, вряд ли смогла бы вспомнить, когда и как именно мы познакомились.       Он учился в той же гимназии, что и я, только на два года старше. Зато его младший брат, Максим, был моим одноклассником, а стал мужем одной из двух лучших моих подруг.       Тёмка же учился и дружил с Яном — моей первой и последней любовью, первым и не последним мужчиной в моей жизни, а по совместительству и самой большой из множества ошибок моего бурного прошлого.       В общем, точек соприкосновения у нас было предостаточно, чтобы спустя двадцать лет понять, в какой именно мы соприкоснулись в итоге. И числились мы друг у друга в категории «хорошие приятели», столь эксклюзивной для меня и примерно безграничной для Артёма, который всегда нравился людям даже сильнее, чем пресловутая стодолларовая купюра.       Почему же мы просыпаемся утром в одной постели, спросите вы? Вот тут-то и начинается самое интересное!       — Обменяю воспоминания о вчерашнем вечере на кружечку кофе, — нагло заявляет он, заглядывая в спальню на секунду, и опять уходит, тихонько мурча себе под нос какую-то мелодию.       Начало нашей дружбе положил точно такой же звонок, как и сделанный мною вчера, с опрометчивым и смелым предложением напиться. Подруги на тот момент были замужем и с детьми, я же довольствовалась отношениями только с настойчиво желавшей прописаться в моей милой квартирке депрессией, поэтому искала любые возможности сбежать в мимолётное веселье и не оставаться снова одной.       Тёма тоже предавался меланхолии и грусти о тленности бытия, поэтому предложение моё охотно принял. В молодости он был тем ещё гулякой и переспал, наверное, почти с каждой встречавшейся на его пути девушкой. А потом десять лет состоял в отношениях, закончившихся внезапно и оставивших его с разбитым сердечком.       И тут настало время сделать маленькую ремарку и уточнить, что в отношениях он был с другим мужчиной.       Как говорилось в одном старом фильме: «У каждого свои недостатки!».       У меня тоже получилось раскопать в себе один-единственный недостаток, не раз привносивший в мою жизнь неожиданные повороты, странные знакомства и необдуманные решения.

В среднем, алкоголь употребляют шестьдесят восемь процентов населения нашей страны, из них больше половины — от одного до нескольких раз в месяц, двенадцать процентов — больше трёх раз в неделю. Среди самых частых причин употребления алкоголя называют снятие напряжения после тяжёлого рабочего дня, встречу с друзьями или применение небольших доз спиртного в качестве снотворного средства.

      Я вот пью редко, но метко. И переход от состояния «пригубила вина» до «почему я сплю на скамейке в Жулебино?» случается со скоростью света и сопровождается амнезией, проходящей в лучшем случае несколько часов (при наличии свидетелей, готовых рассказать мне все подробности произошедшего), а в худшем — не проходящей вообще.       Именно поэтому, несмотря на страшный недосып и настроение убивать, я сползла с кровати и потащилась на кухню, где выполнила доведённые до совершенства действия: включила чайник, насыпала в кружку одну ложку кофе, бросила два кубика сахара, залила всё это молоком до середины, а остальное — кипятком.       Хоть как-то радовала только мысль, что этот напиток — чистый яд, не иначе. Не мудрено, ведь изобрела его когда-то именно я, спьяну начудив с пропорциями ингредиентов. И не удивительно, что Тёмка искренне обожает это кофейное нечто — что ещё стоило ожидать от такого извращенца?       — Ух ты! Спасибо! — присаживаясь за стол, воскликнул он с таким воодушевлением, будто встать в начале седьмого и приготовить ему кофе-яд было исключительно моей личной инициативой.       Я же достала себе молоко из холодильника, по традиции задела ногой миску с кошачьим кормом, рассыпав часть по полу, и, чертыхаясь, присела напротив. Вытянула руки и положила на них голову, не переставая смотреть на него максимально мрачным взглядом, который он, в свою очередь, максимально нагло игнорировал.       — Начинай, — выдохнула я, подвинув приятно холодную бутылку с молоком к своему лбу и краем глаза замечая, как жирное пушистое чудовище, по наивности и добродушию Тёмы ошибочно принимаемое за кошку, моментально прибежало на условный сигнал и уселось хрустеть рассыпанной едой.       — Значит, началось всё с того, что ты полчаса перечисляла причины, по которым ненавидишь свою работу и будешь даже рада, если тебя уволят, — начал он, задорно улыбаясь, чем скидывал себе ещё пару лет возраста. На самом деле генетика уже скинула ему примерно десятку, наградив внешностью вечного студента с огоньком в глазах и повадками милого котика. Но и сам Иванов вовсю пытался соответствовать навязанному природой амплуа беззаботного и обворожительного вечного ребёнка.       — Это было до того, как мы приехали в клуб и начали пить.       — Потом ты вспомнила, что на работу эту тебя взяли по блату родителей, — словно не замечая моей ремарки, увлечённо продолжал он, — и решила, что уволить тебя будет не так-то просто. А ещё начала думать, достаточно ли будет тех связей, чтобы тебе самой, первой, уволить этого нового начальника…       — Иванов, да твою ж мать! Это всё было ещё по дороге, — простонала я и приложилась носом о столешницу, не рассчитав силу, с которой пыталась изобразить, что устала от его глупых шуточек.       — Эх, Крольчонок, нельзя тебе пить, — покачал он головой с искренним участием и погладил меня по безвольно лежащей на столе руке. — Как пыталась найти в Гугле контакты киллера, помнишь?       — Нет. Но это идеально вписывается в мой общий настрой.       — А тот момент, когда залезла ко мне на колени и сказала, что ты девочка и не будешь больше ничего решать?       — Пфф, точно не было такого, — уверенно фыркнула я, ради этого даже потратив силы на то, чтобы приподнять голову.       — Кстати, ты так и заснула тогда, и не просыпалась вплоть до возвращения домой.       — Я просто притворилась спящей, чтобы создать тебе как можно больше неудобств.       — Неудобства ты можешь создавать только в том состоянии, в котором способна разговаривать, — хохотнул Тёмка, — а молчаливая и спокойная Наташа — это просто подарок.       — А что это за бабу я от тебя отгоняла? — хищно прищурившись, решила уточнить я единственный момент, который запомнила на удивление чётко, выделив его из череды других, совершенно несущественных по мнению моей памяти.       Конечно, как тут не разволноваться, когда у тебя прямо из-под носа пытаются увести такого котёночка?       — Ты имеешь в виду ту блондинку, которой ты заявила «Детка, ему нравятся шатенки с маленькой грудью и широкими бёдрами, так что у тебя нет шансов?», — подозрительно спокойным голосом уточнил он, и бровью не поведя, зато охотно целуя пушистую морду забравшегося к нему на колени монстра.       — Допустим, в пьяном состоянии я излишне самокритична, — поморщилась я, на всякий случай окинув себя быстрым взглядом. Не такие уж и широкие они, эти бёдра. И грудь вон, даже под свободно висящей на мне Тёмкиной футболкой видна, значит она не маленькая, а просто ак-ку-рат-на-я. — А что это за наглость такая, приставать к тем, кто пришёл не один?       — Крольчоночек, — мурлыкнул заговорщическим тоном Артём и склонил голову вбок, прищурив глаза точь-в-точь так же, как нежащаяся у него на коленях кошатина. И шепнул с придыханием: — Это была официантка.       — Пффф, как будто официантка не может строить глазки! — не сдавалась я и, как обычно, ощущая приближение неминуемого провала, черпала из необъятных внутренних ресурсов ещё больше наглости и упрямства.       В общем-то, именно на них я и выезжаю последние лет пятнадцать своей жизни, смирившись с тем, что помимо очень посредственного имени мне достались ещё и очень средние умственные способности.       И низкая активность алкогольдегидрогеназы, чьё название я запоминала два месяца, пока мы готовили проект социальной рекламы против употребления спиртных напитков.       — Ничего не могу сказать, потому что она стояла ко мне местом ровно противоположным тому, на котором обычно расположены глазки.       — Ах, даже так!       — Язык мой — враг мой, — закатил глаза он, стараясь удержать смех за широкой улыбкой.       — Зато я-то ему сразу пришлась по вкусу, — всего один пошленький намёк, и на губах моих тут же появилась довольная ухмылка, настроение поднялось на пару пунктов, а утро перестало быть настолько отвратительным.       И если вам вдруг показалось… то нет, вам не показалось.       Вообще-то спать с Артёмом в мои планы не входило. В его, вроде бы, тоже.       Но… знаете эти истории про друзей, которые договариваются создать семью друг с другом, если не найдут себе половинку к какому-то определённому времени? Вот и мы пошли примерно по тому же пути, в пылу вполне серьёзного разговора об одиночестве, прикрытого шутками и сарказмом, договорившись на секс без обязательств, если к тридцати годам не подвернётся кандидат получше.       На логичный вопрос Тёмы, к чьим именно тридцати это должно произойти, я уверенно заявила, что к самым ближайшим. Это было через пару недель после его двадцать девятого дня рождения.       До тридцати мы немного не дотянули. Ну, всего-то десять месяцев! Зато сколько нервных клеток, денег на бесполезные свидания и времени на общение и переписку с заведомо неподходящими вариантами нам удалось сэкономить.       Быть друзьями с привилегиями оказалось просто потрясающе удобной затеей. Прямо как поход в гипермаркет, где можно разом найти всё, что душеньке будет угодно: и потрахаться, и поделиться проблемами, и скоротать вечер за парочкой серий сериала, и даже в отпуск съездить, при этом спихнув свой почти неподъёмный чемодан на отзывчивого и милого «друга».       Но и это меркло перед тем, что Тёма безропотно терпел мою дрянную привычку спать, раскинувшись звёздочкой и лёжа прямо на нём.       — И всё же, что мне с работой-то теперь делать? — спросила я, крутя в руках стакан с молоком и прикидывая более реалистичные в сравнении со вчерашними вариантами способы решения столь щепетильной ситуации.       Хотя вариант с киллером всё ещё казался мне очень привлекательным.       — Если что пойдёт не так, то найдёшь себе новую, — пожал он плечами, — посмотри по ходу дела. Иногда я встречаю кого-то из очень старых знакомых и, хоть убей, не могу вспомнить, просто ли мы общались или спали друг с другом. Так что просто постарайся… не выделяться пока.       — А если я потом не найду новую работу? — не в моих правилах было раскисать даже перед Артёмом, видевшим меня в самые паршивые моменты жизни, но работу свою я действительно любила и совершенно не могла представить, что буду делать без неё.       — Вот если не найдёшь новую работу к тридцати, то выйдешь за меня замуж, потом быстренько разведёшься и оттяпаешь себе половину моих денег.       — Да ну тебя, с такими предложениями, — недовольно изрекла я, хмуро поглядывая на то, как он хохочет. — А то и это сбудется.

***

      — У вас есть вопросы, Наталья?       — Леонидовна, — ввернула я с ехидной ухмылочкой, наслаждаясь тем, как недовольно поджал губы наш мистер большой начальник.       Да-да, именно так. Сонечка, Лидочка, Аллочка и Наталья Леонидовна, я бы попросила!       Пару месяцев назад мы с Артёмом решили, что лучшей тактикой будет ждать его действий и не выделяться. Но где я и где «не выделяться»?! Да проще приручить крокодила, чем найти для меня достаточно весомый аргумент заткнуться в тот момент, когда можно блеснуть накопленным за немалые годы жизни сарказмом.       Тем более Антон — мать его за ногу — Романович на протяжении всего времени нашей совместной работы предпочёл держаться исключительно то ли в рамках собственного высокого профессионализма, то ли мужской осторожности, то ли руководствовался обычным человеческим стыдом… в общем, вёл себя так, словно ничего не случилось.       Обращался он ко мне только по рабочим вопросам, не придирался, но и не пытался как-то поощрить больше положенного хорошему руководителю. Только каждый раз, когда нам необходимо было контактировать в окружении коллег (а наедине мы, по неслучайности, никогда не оставались), его голос звучал так напряжённо, будто ему предстояло вот-вот сделать жизненно важный выбор между красным и синим проводом в тикающей под ногами бомбе.       Моего же терпения хватило на первые две планёрки. А потом сучий характер взял верх над страхом лишиться насиженного местечка в нашем прекрасном серпентариуме, и я принялась Антошечку медленно, со смакованием доводить — ну, именно так это выглядело со стороны, если верить претензиям яростно настроенной против меня Анжелики.       — У Антона Романовича новое место работы, трудный коллектив, большая ответственность! А тут ты ещё вставляешь свои пять копеек! Нам нужно его беречь! Он устаёт! — высказывала она, словно позабыв о том, как пятью минутами ранее восхищалась очередной самодостаточной женщиной из инстаграма, добившейся всего исключительно своими силами и ничем не зависящей от мужчин.       — Колесова, если ты не научишься говорить только чётко и по делу, то в следующий раз с отчётом будет выступать Лидочка, — грозила Сонечка, пока сама Лидочка качала головой как китайский болванчик, а я только закатывала глаза, прекрасно понимая, что никем они меня заменить не смогут.       Какие бы умницы-разумницы не работали в нашем отделе, а железобетонной выдержкой и высокой стрессоустойчивостью обладала только я одна.       Мне же достаточно было прощупать пределы терпения товарища Миловидова — а заодно отправить ему парочку многозначительных взглядов-улыбок, чтобы напомнить, что прежде довелось прощупать его в более осязаемом формате и в самых драгоценных местах — и, насладившись своей безнаказанностью, продолжить террор начальства с усиленным рвением.       — Крольчонок, ты сильно оскорбишься, если я скажу, что почти наверняка уверен, что он действительно тебя не помнит? — спрашивал Артём аккуратно, вдоволь отсмеявшись после пересказа очередных моих попыток нарваться на увольнение, и получал от меня в ответ лишь высокомерное фыркание. — Точнее, помнит тебя, но явно не может вспомнить обстоятельства вашего с ним свидания. А потому всеми силами пытается быть душкой, чтобы компенсировать своё возможное мудачество в прошлом.       Мнению Тёмки я доверяла, и червячок нормальной женской обиды постепенно подгрызал меня изнутри, заставляя быть всё более изобретательной и изощрённой в попытках досадить случайному любовнику.       Нет, ну как это можно — забыть меня! Ради кого я вообще старательно отыгрывала образ фееричной дурочки? И плевать, что просто копировала при этом нашу Аллочку: скопировать вот это — тоже тяжёлый и кропотливый труд! Да я даже хранила в памяти телефона найденные на просторах интернета фотографии бульдога, чтобы с восторгом показывать их всем своим одноразовым ухажёрам и рассказывать грустную историю про то, что мой Яся так любит мамочку, что никого на порог моей квартиры не пускает.       А он просто взял и забыл! И как, скажите мне на милость, это могло не задевать тонкие струны женской души? Ну, те самые, что в моём случае схожи по внешнему виду и прочности с корабельными тросами.       Руководствуясь народным принципом «сама придумала — сама обиделась», я мстила Антону-гандону исподтишка, заранее сделав копии тех страниц трудового договора, где нам красиво обещали свободу слова и самовыражения.       Всё же я — дочь юристов! Меня вот так, голыми руками, не возьмёшь!       Если я сама вдруг не попрошу томным шёпотом взять меня прямо здесь и сейчас. Например, как случилось недавно в примерочной магазина нижнего белья. Теперь приходится терпеть шуточки часто вспоминающего об этом Артёма и ездить за покупками в другой торговый центр, а то возвращаться в тот даже мне как-то стыдно…       — Так у вас есть ко мне вопросы, Наталья Леонидовна? — с нажимом переспросил Антон, не убирая в карман свою фирменную рабочую улыбочку.       — А фамилия у вас настоящая? — ляпнула я, подперев подбородок ладонью и уставившись на него с неподдельным интересом.       — Колесова! — шикнула вполголоса серьёзная донельзя Сонечка.       «Вот же стерва!» — читалось в злобном взгляде Анжелики.       — Как нетактично, — укоризненно покачала кудрявой головой Лидочка.       «Неужели и правда ненастоящая!» — выпучила глаза-блюдца Аллочка, картинно приложив ладошку ко рту в знак удивления.       — Да, настоящая, — почти не раздражённым тоном ответил гений рекламы, и только брови на его мужественном лице сурово съехались к переносице. — А по проекту у вас вопросы есть?       — Ну так сразу и надо уточнять, Антон Романович. А то я подумала, что вы просто предлагаете мне познакомиться с вами поближе, — если бы анаконда умела улыбаться во время того, как душит свою жертву, то улыбка её выглядела бы точь-в-точь так же, как моя в тот момент.       Ух, как приятно немного подпортить другому человеку жизнь!       Я вот не за себя же стараюсь, а исключительно переживаю за тех несчастных девушек, кто искренне поведётся на харизму и впечатляющий экстерьер этого кобеля.       — Ну, если у нас больше нет…       — А проект ваш — полная херня, — высказалась я громко, снова перебив его на полуслове и демонстративно фыркнув.       Знаете тот момент, когда в помещении вдруг наступает такая тишина, что слышно, как у кого-нибудь в голове отвечающие за мозг шестерёнки поскрипывают? Вот так это и было. Только вместо скрипа я отчётливо улавливала булькание со стороны Фёдора, представляющего нашу креативную группу и поперхнувшегося своим возмущением настолько, что его лицо и шея стали ярко-бордовыми.

По разным данным, количество бесплодных семейных пар в России варьирует от пятнадцати до двадцати процентов. При этом в каждой третьей паре женщина сталкивается с теми или иными трудностями зачатия или вынашивания ребёнка.

      В папке внушающей толщины, лежавшей передо мной, была как всегда тщательно собранная статистика, набор сухих и скрупулёзно отобранных фактов: средний возраст рожениц, количество и основные причины осложнений, процент беременностей, заканчивающихся не родами.       Наш новый супер-пупер перспективный и богатый заказчик — сеть медицинских клиник с новейшими репродуктивными технологиями, уже проверенными и успешно применяемыми в США.       А наш проект рекламы для них — самое банальная из банальных и избитая из избитых идей, какую только могли предложить пятеро мужчин-креативщиков, не имеющих ни семьи, ни даже постоянных отношений.       — Поясните, — сухо бросил Антон — сама серьёзность — Романович, на этот раз и выражением лица, и тоном голоса стремившийся показать, что допекла я его своими показательными выступлениями знатно.       «А я ведь только вхожу во вкус, ваше псевдоСашковое величество», — подумалось мне, но размышления о собственном безграничном сволочизме пришлось оставить на потом. Намного важнее было сосредоточиться и показать, что я не только отменная стерва, но и толковый профессионал.       Обычно мы не лезли в работу креативщиков. Их у нас в компании любили и почитали, берегли и носили на руках, сдувая пылинки, потому что найти нового хорошего специалиста было почти нереально, а переманить опытного у конкурентов — слишком дорого.       Стоит ли упоминать, что ребята, чувствуя свою уникальность и незаменимость, начинали откровенно халявить? Ну прямо как я, когда неделями тянула со сводками, в которых реальной работы было дня на два.       Раньше я в креативщики не метила. И вообще мало куда метила, довольствуясь возможностью нихрена не делать большую часть дня и получать достойную зарплату. Но возраст брал своё, и внутреннюю неудовлетворённость жизнью хотелось сублимировать во что-либо ещё, кроме частого и разнообразного секса или неизлечимого шопоголизма. Например, в карьерный рост, так некстати задуманный мной именно в тёмные времена смены руководства.       — Мило агукающий младенец у счастливо улыбающейся женщины на руках, воодушевляющая музыка, цветовая гамма в светло-пастельных тонах или развевающаяся прозрачная занавеска перед ними, — перечисляю со скепсисом общий набросок того, как будет выглядеть будущий видеоролик для телевидения и интернет-ресурсов, — занавесочкой они, видимо, пытались сделать реверанс вашему неоценимому вкладу в развитие рекламы, Антон Романович, но получилось отстойно.       — Она подчёркивает нежность и невесомость момента единения матери и ребёнка, — вставила неожиданно румяная Лидочка, по-видимому приложившая к продвижению «занавески» все свои сомнительные познания в области психологии.       И тут Остапа понесло…       — Пффф! Реклама должна цеплять! Запоминаться! Будоражить умы! А это что? Что продвигают в этом ролике? Подгузники, детское питание, одноразовые трусы в роддом? — вот мне и пригодились все знания, почерпнутые из разговоров уже рожавших подруг, — это не нежность и что-то там ещё, а просто серость и убогость. А слоган? «Мы приносим счастье». Я бы решила, что это продвижение службы доставки от ИКЕА или магазина с алкогольной продукцией. На чьи просмотры вы вообще рассчитываете? Людей, кто не умеет нажимать кнопочку «пропустить рекламу» в интернете или просто из лени не переключающих телевизор на соседний канал в рекламный перерыв?       — Давайте теперь каждый желающий будет указывать нам, как работать! — воскликнул обиженный и до сих пор нездорово-красный Фёдор, истерично отбросив от себя ручку и скрестив руки на груди.       — У вас есть какие-то предложения, Наталья… Леонидовна? — неожиданно по-настоящему заинтересованным тоном уточнил мистер самый лояльный начальник года.       — Это не в компетенции нашего отдела, — неуверенно пробормотала Сонечка, видимо, до конца так и не определившись с позицией Миловидова.       — Есть, — кивнула я и даже перестала качаться на стуле, впервые за очень долгое время чувствуя себя не в своей тарелке. Как в школе, когда ты вроде бы уверена в правильности своего ответа, но всё равно чуть втягиваешь шею в плечи в ожидании реакции учителя. — Часы. Те самые известные тикающие часики. Сначала — в виде затравки только они, чтобы создать открытый гештальт. На тёмном фоне, с небольшим ускорением, чтобы был эффект нагнетания обстановки. А следом, через неделю или две — полный ролик, и там тикание прервёт крик проснувшегося среди ночи ребёнка, к которому подскочат со своей кровати сразу оба родителя.       — Девеар-клиник. И пусть они тикают для кого-то другого, — добавил Антон задумчиво, быстро прокручивая в пальцах свою ручку. И мне уж больно хотелось фыркнуть вдогонку что-нибудь ехидное, но он снова подал голос: — Что скажете, коллеги?       — Это манипуляция…       — Бред.       — Нет.       — Ужасно!       — Ну что ж, — протянул с улыбкой Антошка-всемназлошка, — тогда давайте попробуем. Ответственной за проект назначаю вас, Наталья… хм… Леонидовна.