Глава 1. Развилка

Время в пути хорошо занять содержательной беседой, только беседа никак не завязывается. Несоответствие настроений, полагаю. Печально. Чем скорее я узнаю некоторые подробности, тем лучше. Во всяком случае, узнать их мне важно до того, как мы приедем, куда бы мы ни ехали. Так будет лучше и для моей спутницы. Но не докажешь, если тебе не верят. Остается ждать. Не предполагал, что выйдет такая заминка: начиналось все вполне и даже очень гладко, учитывая обстоятельства. Правда, тогда было время действовать, а не... И в этот момент, когда я хотел завершить мысленную фразу словом «анализировать», мне пришла эта неожиданная идея. Обстоятельства, в которых я оказался, вполне можно назвать приключением. А если попробовать облечь эти обстоятельства и связанные с ними события в некую литературную форму? Да! И посмотреть, что получится. Особых художеств не предвижу, и дело не в них. Цель будет – опыт, эксперимент, новые ощущения. Приступил к осуществлению немедленно. Не с самого начала: кое-какие примечательные события уже имели место. Расскажу о них чуть позже. Так вот, упомянутая мной встреча состоялась в момент, когда было время действовать – быстро и без промедления. А теперь у нас вынужденный простой, точнее проезд, хорошая возможность обсудить положение. Но не завязывается. Половина второго пополудни. Восемьдесят восемь градусов по Фаренгейту. Дорога пустынна. Зачем тянули эти двухполосные шоссе, если по ним так редко ездят? Сейчас здесь только мы и некто милях в десяти перед нами. Куда они нас ведут? На смычке с федеральной покинули семьдесят первую, чуть погодя мелькнули на семьдесят четвертой и окончательно уклонились в полудикие места, сменив бетон на асфальт, старательно объезжая все населенные пункты, средние и малые. А больших здесь нет вовсе. Карта местности передо мной, путь отмечаю, но предположений не строю. Просто куда-то едем, просто на восток. Симпатичная спутница моя вся в черном, черты лица твердые, выражение мрачное, малоподвижный взгляд выдает скрытое беспокойство. Наверное, вместо «беспокойства» лучше сказать «напряжение». В смысле, конечно же, «стресс», а не «вольтаж». Да, вся в черном, строгая, неприступная, скрытно напряженная. И как-то надо налаживать контакт. – Могу я чем-нибудь развлечь тебя, Сара? Я знаю много смешных историй. Молчание. Не засчитано? – Останавливает дорожная полиция грузовик с кенгуру за рулем... – Спасибо. Достаточно. – Голос тихий, демонстративно спокойный, взгляд сосредоточен на одинокой линии дорожной разметки. На секунду поднимаю брови, пытаясь изобразить одновременно удивление и разочарование. – Ты меня развлечешь, сказав, кто ты и зачем ты здесь. – Я – Пит, я уже сказал. – А я Дуэйн, – не отводя взгляд от дороги, язвит собеседница. – Имя как имя. – Я спрашиваю тебя не об имени. Зачем ты пришел? – Ты догадалась, кто я. Я предпочитаю имя Пит. Не спрашивай, почему, просто зови Питом. Горючего в баке миль на шестьдесят. Если не встретим действующую заправку... – Был бы ты «просто Пит», вышвырнула бы на обочину и выбила правду. – Зеленые глаза смотрят вперед, но как будто и на меня. Взгляд – смесь усталости и презрения. – Фирменный стиль Сары Коннор. – Знаешь, нет. Обычно я тихая, сдержанная, терпеливая. Но иногда приходится... – Есть мужчины, которые были бы рады подобному обхождению. – Театральщина, уж ты мне поверь. – В самом деле? – Никто не рад получать по печени. – И по почкам? – И по другим чувствительным местам. Но ведь тебя этим не проймешь? – Сожалею. – А уж как я... И десять миль молчания. – Так зачем ты пришел, Пит? – В некоторой степени меня можно считать охотником на машины. – Как, к примеру... – Легкий кивок головой назад, в сторону багажника. – Да. Как к примеру. Пять миль молчания. – Я себя тоже могу в некоторой степени считать охотником на машины. Но везти добычу так далеко мне бы в голову не пришло. – Что же собиралась сделать с нею ты? – Вытащить оттуда, не оставить копам, – пожимает плечами Сара. – А потом... – А потом? – Полгода назад ответ был очевиден, – скорбно усмехается она. – А теперь? – А теперь он – не очевиден. Две мили молчания. Хорошие мили: тон пренебрежительный, а слова приятные. – Кое-что не меняется, – вздыхает Сара. – Я ненавижу машины, однако постоянно вынуждена с ними возиться. Один уходит, другая приходит. Теперь вот ты... Пахнет дурной кармой. – Зато я знаю много смешных историй. – Я тоже могу рассказать тебе одну: только что потеряла сына. Смейся, колтановая башка. – Сара, – миролюбиво прошу я, – расскажи лучше про «Зейру». – Уже рассказала: потеряла сына. Похоже это на контакт? Как будто. Вымученный и напряженный, а все же. Полегчало бы ей, расскажи я чуть больше, чем следует? Вероятно. И еще вероятнее будет получить одну-две бронебойные пули в мою колтановую башку. Это неприемлемо: патроны надо беречь. – Ладно, – принимаю решение, – я расскажу то, о чем догадался, а ты поправишь и дополнишь. Идет? Новое пожатие плечами следует, вероятно, принять за согласие. Через дорогу, подгоняемая ветром, катится крупная солянка. В русских степях их называют «перекати-поле». На горизонте видно заправку. Работает ли? Сейчас узнаем. – Каким-то образом вы узнали, что в подвале штаб-квартиры корпорации «Зейра» базируется активный искусственный интеллект. И посчитали нужным его уничтожить. Акция в вашем духе и настолько приоритетная, что ты отправилась в «Зейру», не проведя на свободе и часа... Должен заметить, – позволяю себе легкую иронию, – вы не слишком удачно сменили асфальтовый «тахо» на бежевый «бронко»... – Проболталась Саванна – дочь Катерины Уивер, – неохотно говорит Сара. – То есть, что я говорю, какая дочь, ведь Уивер оказалась дрянью из жидкого металла... Надо залить бак, слышишь, Пит? Кажется, заправка работает. Пока еще... – Вы отодвинули дату на четыре года, но это не предел. Пора улучшить результат. Поэтому извини, мотор я заглушу, ключи выну и попрошу тебя составить мне компанию. У них тут, в провинции, знаешь, все делай сам – заливай, плати... – Прогуляемся. Прогуливаемся. Через восемь минут продолжаем поездку. Бак полон. На коленях у Сары ворох цветных пакетов. Она раздирает их один за другим и деятельно поглощает содержимое, скептически кривясь и запивая минеральной водой из бутылки. Салон джипа заполняют резкие запахи специй. Сара голодна, ничего не поделаешь, ей надо есть. Похрустел бы жареной дребеденью и я – из любопытства. Но никто не предлагает. – Между прочим, убить этого Джона Генри захотела именно она. – Новый кивок в сторону багажника. – Моя цель была – разузнать, что за штучка эта Уивер. – И ты достигла цели, – слегка улыбаюсь я. – Не то слово. – Джон Генри... Странный выбор имени. – Так он себя называет. Или это она, металлическая Уивер, его так называет. Кто их там поймет. А Пит – не странный выбор имени? – Возможно. Как же развивались события? Сара рассказывает. Жуя и хрустя, но в достаточной мере последовательно и по сути. Наконец-то я получаю часть недостающей информации. Малую часть, к сожалению, но ничего не поделаешь, нельзя быть во всех местах сразу. Пока все в пределах предсказуемого, лишь немного удивляет «дрянь из жидкого металла». Такая проныра, хоть в целом и в этом нет ничего странного. Слушаю и переживаю две основные эмоции. Досаду: как ни глянь, а жаль, что в тот момент правила игры не позволяли мне вмешаться. И почти гордость: как ни глянь, я верно поступил, что не нарушил эти правила. Такая вот двойственность. «Кактусы и анусы», как выражается тощий Мэт, попивая кофеек на свежем воздухе у себя под мостом. – Что же из этого следует? – вопросом завершает Сара свой рассказ. – Давай, ты узнал, что хотел, твоя очередь. Потерпи немного. Обязательно расскажу, куда денешься. Но лучше выдавать информацию порциями, и порции должны быть более чем умеренными, рассчитанными на скорый голод. Как эти вот блестящие вонючие пакеты, по мере опустошения заталкиваемые в бардачок. И теперь в бардачок не положишь ничего полезного, например, пистолет, потому что он обязательно провоняет специями. Пистолет и специи несовместимы, как мне кажется. Правда, пистолета у меня нет. Иные обзаводятся оружием легко и непринужденно, но у меня нет такой хватки. Не хватает опыта. Эпидерсия. – Значит, ты здесь, чтобы «улучшить результат», молчун? – спрашивает Сара. – Да, – в некоторой степени лгу я. – И лгун, – вздыхает она. – Все вы лгуны. – Иногда приходится, – отвечаю я ее голосом. – Но ты какой-то необычный. Не такой, как другие. Хочешь чипсов или минералки? – Новая модель. Оставь себе на потом. Расстояние до впереди идущей машины, несколько выросшее за восемь минут, потраченных на заправке, снова сокращается. Наверстываем. Шоссе на карте прямое, а сигнал понемногу забирает в сторону. Приблизительно вычисленный треугольник как будто свидетельствует, что наш ведущий свернул с асфальта и поехал тише. Если так, то это наш шанс. И при мысли, что где-то неподалеку преследуемых может поджидать другой транспорт, допустим, вертолет, немного прибавляю скорость. – Твой маячок запел громче? – заметив мое действие, интересуется Сара. Она не знает, что и к нашей машине чьи-то расторопные руки прилепили маячок, который я тоже отлично слышу. Кто-то где-то сейчас отслеживает наше перемещение. Следит за следящим. Пока это не мешает нам, я не стану мешать ему. – Сближаемся. – С кем? За кем и для чего мы едем? Время первой порции. Выдаю: – Это парни, забравшие ее чип. – Копирую кивок в сторону багажника. – Ее чип? – с показным спокойствием переспрашивает Сара, но я слышу, как ускорилось ее сердцебиение. – А разве... – Здравомыслящий киборг с нормально функционирующим чипом, Сара, добровольно не отдаст его кому попало. Только при условии полного доверия, в случае особой надобности и в расчете на скорейшее возвращение. Местность становится все более холмистой, что позволит безопасно приблизиться хоть на треть мили. Сара молчит восемь секунд, потом предполагает: – Ей досталось много свинца, она повреждена. Да и раньше... бывала в переделках. Чип мог функционировать не так уж нормально. – Повреждения тканей не опасные, механика не пострадала, не говоря уже об эндоскелете, а чип неплохо защищен. Она делала что-нибудь не так? Неадекватные реакции? – Не сказала бы, но... – Значит все в порядке. Пусть и не на сто процентов. Чтобы на время отдать чип, нужно полное доверие. О том же, чтобы подарить его первому встречному, не может быть и речи. – А если не по доброй воле? Ей могли приказать. Ей могли приказать? Кто? Джон? – Каскад вопросов. И первый ответ: – Нет, Джон ни за что бы с ней не расстался. А то я не знаю. – Скайнет мог вернуть над ней контроль? – как о последней надежде, спрашивает Сара. – А, Пит? Кто контролирует, скажем, тебя? – Скайнет может многое. Но хочет ли... – Чего он хочет, нам отлично известно. Если за каждую пинту такой уверенности платить по доллару... – Для доверия нужны веские основания, – возвращаю разговор к прежней теме. – Пусть так, – не сдается Сара, – а если ее обманули? – Вот это похоже на правду. Многое наводит на мысль о внезапном нападении. Засада в подвале. А Джон Генри был наживкой, или просто подвернулся кстати или некстати. Не знаю. Но чип ему не достался, и не был нужен. – Почему? А эта Уивер, то есть Т-1000? – Т-1001. Пригодился бы чип ей? Она шустрая, но трезво оценивает свои силы. Чип она сохранила бы, не сомневаюсь, но пользы от него ей немного. Разве только попыталась бы выведать что-нибудь личное о вас с Джоном. Правда, вы ей не слишком интересны. – Спасибо. – Но и ей чип не достался. Сара ничего не отвечает. Хоть я и с трудом представляю, что творится в ее мыслях, я знаю одно: сейчас там нет места чипу и всему, что с ним связано. Кроме одного. Повернувшись к боковому стеклу, она отмалчивается дольше минуты. В дыхании ее возникает какой-то надрыв. А в зеркало мне видно, как она хмурится и кусает нижнюю губу. – Пит, ты понимаешь, что ты сейчас мне сказал? – справившись с резкими эмоциями, нарушает молчание Сара. – Что Джон напрасно ринулся туда, в будущее. – Джон ничего не делает напрасно. – С этой... Т-1001... Лживая стерва нас обманула. – Она его не обидит. Ей выгодно, чтобы он был жив-здоров и с Сопротивлением. – Она помогает Сопротивлению?! – Способствует при случае, если это не противоречит ее планам. – «Ее планам!..» А что у нее за планы? Нам она заявила, что создает оружие против Скайнет. – Очень может быть. – «Может быть»... А может быть так, что ее прислал будущий Джон? – Нет. Но при ином стечении обстоятельств мог бы. Или не мог? Не стал бы рисковать? Теперь не узнать. Поучительная сказка о том, как пустяковый просчет способен изменить все. Перекресток. До встречи, асфальт, здравствуй, грунтовка. До преследуемых примерно три мили. Все еще многовато, но не беда: у них фургон, на джипе мы их быстро нагоним. И для этого, не мешкая, еще немного прибавим скорость. – Она начинала мне нравиться, – после нового долгого молчания говорит Сара. – Кто, Уивер? – удивляюсь я. – Нет, – кривится Сара. – Кэмерон. Однажды неслабо мне врезала. Вырубила на минуту. Чтобы начать нравиться Саре Коннор, надо ее отлупить? Неожиданно. – Хочешь поквитаться? Надеюсь, не все потеряно, – с легкой иронией отвечаю я. – Не в моих правилах. И не за что: когда ты стоишь на пути у терминатора, у него сбой программы, но он тебя не прихлопывает, как муху, а лишь нежно вырубает башкой о железяку – это чего-нибудь да стоит. Вынужден согласиться. И мне нравится, как она реагирует на ситуацию. Может быть, я и разрушил ее надежду, но дело не в этом, а в том, что, быть может, я прав. Зачем Саре пустая надежда, если я могу дать ей лучшую. Она пока об этом не знает. И не забегает вперед. Прошлое и будущее важны, но ничто не сравнится по ценности с происходящим сейчас. Не именно с Сарой или со мной, а вообще – здесь и сейчас. Ведь это – единственное, что действительно существует. – Забавно, – замечает Сара, – что Скайнет теряет контроль над своими детищами. – Забавно. – Ну и кто же контролирует тебя, Пит? Нечего было и надеяться, что мисс Въедливость, как бы ни была она расстроена и растеряна, забудет про свой вопрос. – Скайнет, – честно отвечаю я, а мисс против воли слегка вздрагивает. – До последней минуты я допускала, что ты пришел от Джона, – опускает она глаза. – Очень было бы неплохо. Понимаешь, железный Пит, иногда хочется просто надеяться на лучшее. – Нет, Сара, – возражаю ей возможно мягче, – меня прислал Скайнет. «Просто надеяться...» – шепчет она едва слышно. Предоставленные самим себе, обстоятельства имеют тенденцию развиваться от плохого к худшему. Ты это знаешь, Сара. Нельзя «просто надеяться». Надеяться – не означает сидеть и мечтать. Надеяться – означает готовить себя к действию, что само по себе уже есть действие. Ты всегда поступала именно так. Даже если все было так плохо, что ты ничего не могла сделать и казалась себе бессильной и никудышной. Ты всегда готова ухватить внезапную удачу за хвост. Или даже проиграть. И поэтому – всегда выигрываешь. Взгляд Сары оживает огоньком любопытства. Она поворачивается ко мне: – И ты до сих пор не свернул мне шею потому, что... – ...среди моих задач не значится твоя ликвидация. – Неужели только Джона? – И его тоже. – Да, ты же у нас охотник на машины. Твоя миссия – отловить и наставить на путь истинный непокорных киборгов. – Нет. – Действительно, зачем их наставлять? В переплавку. – Нет. – И это чистая правда потому, что... – Не становись занудой, Сара Коннор. «Это чего-нибудь да стоит». По ощущениям от сигнала между нами и нашим ведущим максимум две мили. Учитывая ослабление сигнала в холмах, предполагаю, что истинное расстояние немного меньше. – Скайнет больше не намерен уничтожить Конноров? – Нет. – И он хочет задержать Судный День? – Можешь в это поверить? – Легко! – скорбно фыркает Сара. – Скайнет фатально впечатлен доблестью Конноров и прислал тебя для переговоров. Мечта всей жизни. Да, сигнал слегка девиирует под влиянием ландшафта. И статистически смещается к юго-востоку. Зачем было катить так далеко на северо-восток, потом на восток, и теперь забирать к югу? Петлянием из хитрости такое не объяснишь: петля чересчур велика. Оно конечно, для бешеного койота сто миль не крюк, но мне начинает казаться, что эти ребята едут так исключительно ради нас. Плохая новость. – А ведь я говорю серьезно, Сара. – Серьезно такие глупости не говорят, Пит, или Т-Не-Знаю-Сколько. Я не вчера на свет родилась и знаю: кто бы не прислал тебя, даже если это в самом деле выживший из ума Скайнет, показное нейтральное отношение ко мне или к Джону – не приоритет. Близко, Сара, но приз не получишь. – Через несколько дней я уйду. Пока я здесь, тебе лучше не искушать судьбу и быть со мной. – Таскаться с тобой несколько дней? – морщится она. – Вот дрянная судьба. – Которой нет? – поддразниваю я. Нарастание сигнала на несколько секунд прекращается, и он начинает слабеть. Парни вновь прибавили ходу. Поводом к этому, сильно подозреваю, послужила внезапная активность в эфире на частоте тысяча восемьсот семьдесят четыре и несколько тысячных мегагерца. Расшифровывать разговор мне нечем, но это и не нужно. Уровень высокий и неизменный, источник близко и движется примерно с нашей скоростью, а здесь нас таких, едущих, мягко говоря, не много. Есть и ответный сигнал, слабый и изменчивый, близко к тысяче девятистам пятидесяти пяти мегагерцам. Ребятам позвонили, ребят предупредили, ребята отреагировали. – Представь, что Скайнет – игрок, – внимательнее сканируя эфир, втолковываю я Саре. – Он не любит и не ненавидит людей. – Он просто бездушный монстр и играет человеческими жизнями. – Людей он различает, а играет только свою собственную жизнь. И он ее не выбирал. Итак, наши подопечные нарушили радиомолчание. Неосторожно? Маячок на «форде» – тоже неосторожно. Хотя, если они ждут только Конноров, то маячок в самый раз, а радиомолчание было излишним. Если же они ждут кого-то пострашнее Конноров, то пожалуйста, вот он я, зато маячок – большая ошибка. И не следовало трезвонить по сотовому до окончания операции. Выходит, тот, кто отдает приказы этим фургоноводам, счел тайную часть операции завершенной? Либо действительно очень заботится о своих людишках? Так или иначе, для нас это означает смену статуса возможной цели на статус цели активной. Интересно. – Это «Калиба»? – морщится Сара. – Не любишь? – Встречались. Один мерзавец меня подстрелил... Потом ожил и пытался прикончить снова. Та еще дрянь. Удивлюсь, если удар беспилотника по офису Уивер не их рук дело. Наконец с очередной возвышенности видим далеко впереди одинокий фургон темно-синего цвета. «Видим» – не совсем удачная формулировка. Мы видим главным образом поднятую фургоном пыль, а вот я с помощью фильтрации и экстраполирования различаю некоторые подробности. Марку фургона при такой видимости не различить, его можно принять и за «шевроле», и за «бедфорд», но я-то знаю, что это – «GMC». – Знаешь, почему я так откровенна с тобой? – задает Сара ожидаемый вопрос. – Потому что Джон вне досягаемости и как ни желай, я не смогу ему навредить. – Соображаешь, – признает она. – А с чего разоткровенничался ты? – Ты хочешь вернуть Джона, – вместо ответа говорю я, – но допускаешь, что он попал туда, куда должен был попасть, и пытаться вернуть его – ошибка. В ответ Сара прожигает меня долгим жестким взглядом. Как-то неуютно даже. И кое о чем напоминает. Если мисс Откровенность-По-Расчету не переживет это приключение, многое обернется скверно и бессмысленно. И спрятать ее, бойкую мисс, в безопасном месте я не могу. Если ее не окажется рядом в момент интенсивного расхождения вариантов, вероятность плохого исхода обернется достоверностью. От развилки мы ушли пока недалеко. Мы в зоне неопределенности. И нигде не безопасно. А Судный День... Что Судный День? Не все ли равно, наступит он раньше или позже, или не наступит вовсе. «GMC» приближается неохотно. Семьдесят одна миля в час. По грунтовке. Сумасшедший водила. И движок у них, наверное, шестилитровый. С наддувом. Мысленно пеняю себе за недооценку противника и аплодирую Коннорам, добывшим этот шестилитровый «бронко». – Почему мне кажется, что нас заманивают? – поглядывая в боковые окна, роняет Сара. Потому что так и есть. Во всяком случае, те ребята в этом уверены. Через девятнадцать миль пересечение с двухполоской север-юг. Куда бы свернул «GMC»? Скорее всего на юг, к побережью. А давайте-ка еще надавим на газ и не позволим ему свернуть. – Ты права, Сара. Джон действительно оказался там, где ему предначертано было оказаться. И возвращать его ты не в праве. Если, конечно, не хочешь отнять у Сопротивления единственную надежду на успех. Мне трудно уловить выражение ее глаз, мелькающих в зеркале. Не важно, продолжаю: – Но это так лишь в известном варианте развития событий. Ты знаешь о многовариантности? – Хочешь сказать, с одной стороны, Джон оказался в будущем, где в свое время возглавит Сопротивление и успешно поведет борьбу со Скайнет, но с другой стороны, само это будущее сбудется совсем не обязательно? – Оно уже сбылось – там, откуда я пришел. Но его не существует здесь. И здесь, сейчас, в настоящий момент мы вовсе не обязаны следовать правилам ненаступившего будущего. – Теперь мне ясна твоя задача, хитрец: не допустить встречи Джона с Сопротивлением, – блещет догадливостью Сара. – Улучшить результат Скайнета. – Так, да не совсем. Думай! Через несколько месяцев начнется многолетняя война, твой сын станет одним из спасителей человечества, ты больше никогда его не увидишь. Это известный вариант. Но мы ничего не слышали о других вариантах, потому что их еще нет. И вот один такой – другой – вариант мы теперь можем инициировать. – Например, такой, в котором война начнется позже? – подумав, уточняет Сара. – Или такой, в котором война начнется значительно позже. – Или даже такой, в котором ее не будет вовсе? – Самый предпочтительный. – Скайнет определенно рехнулся, – констатирует Сара. – Или поумнел. – Хм, но что же нужно тебе? – Я исполняю приказы Скайнета. – Не лги, Пит, – с насмешливо кротким видом просит Сара. – Слишком много нестыковок. Мне нравится иметь с нею дело! Тонкое чутье и крепкая логика. Чутье и логика. Сердце и ум. Именно такая очередность единственно верна, и за осознание ее верности дорого заплачено... Однако признаюсь, обидно быть уличенным во лжи, сказав чистую правду! Кактусы и... – Представь, что мы на развилке миров, Сара. У тебя появился выбор. Сделай, как было, и сыграешь по навязанным правилам, сделай иначе и многое произойдет по-другому. – Как именно по-другому? – Не знаю. – Не знаешь? – Никто не знает. – Зачем все это Скайнету? И зачем это тебе? Договаривай, черт возьми! Судьба наша – есть она или нет – не здесь. Далековато отсюда. Зато два важных ключика к ней лежат в моем кармане. Но зачем мне сейчас говорить тебе о них, Сара? – Давай отложим объяснения до минуты поспокойнее. Сейчас нам надо выяснить, что за дела у этих парней. Это обычные плохие парни с пушками. Тот, кто отдает им приказы – вот головная боль. Заполучив чип, он будет очень рад и уж конечно не пожелает его вернуть. Надежно спрячет, а в крайнем случае уничтожит – чтобы трофей не достался никому. Правда, вероятность последнего не велика: чип не тот предмет, который уничтожают, пребывая в здравом уме. Даже в крайнем случае. А значит... Что смешного я сказал? – Извини, Пит, нервы. Как же ты поступишь при, э-э, благоприятном исходе предприятия, когда у тебя будет и тело и чип? – А как ты поступишь с той железякой в багажнике, которую зовешь «Турком» и которую ты тоже очень старалась не оставить копам? – В обоих случаях – посмотрим, – уклоняется она от ответа. По всему видно, что электронная девчонка произвела на нее сильное и неоднозначное впечатление. Сара есть Сара. На всякий случай напоминаю: – Только от нее мы узнаем, что произошло в подвале до ее отключения. Это первый шаг, но от него зависит будущее. Мы на развилке миров. Что выберем на этот раз, то и получим. И получить это без Кэмерон будет затруднительно. А то и попросту невозможно. – Все равно не понимаю, для чего Скайнет пустился в такие сложности, – упрямится Сара. До двухполоски чуть больше восьми миль, до «GMC» ярдов пятьсот-шестьсот и он только что скрылся в глубокой ложбине. Остается маленькая неловкость: – Сара, пожалуйста, одолжи твой «глок». – Ты оригинал, ты знаешь об этом? – неодобрительно замечает она. Медлит, меряя меня задумчивым и, что странно, не особенно подозрительным взглядом. Потом, изогнувшись на сиденье, вытаскивает пистолет из-за ремня и протягивает мне. Жест доброй воли. Теплый. Тридцать две унции, полный магазин. Спасибо. Сара поворачивается дальше и уже просовывает руку в промежуток между спинками кресел, намереваясь взять с заднего сидения помповое ружье. Но не успевает. «Держись!» В это мгновение мы вылетаем на открытое пространство ярдах в двухстах перед темно-синим «GMC». Он замер у обочины в облаке оседающей рыжей пыли. Водительская дверь распахнута, в трех шагах от нее – темная фигура с реактивным гранатометом на плече. Нацеленным, разумеется, в нас. Какая грубая ловушка. А интереснее всего тот, кто держит гранатомет. «Сумасшедший водила». Это – не человек! Никакая тряска и никакая пыль не помешает мне, киборгу, определить другого киборга. Хоть в толпе, хоть в пустыне. И должен признаться, именно здесь, в пустыне, такой встречи почему-то я не ожидал. И напрасно. Что делать? Свернуть некуда. Тормозить? Развернуться не успеем, зато дадим стрелку время на перезарядку и вторую попытку, если ему не повезет с первой. К счастью выход у нас есть. И для начала, не теряя драгоценных миллисекунд и не снижая скорости, я посылаю гранатометчику код сброса директивы. Но то ли ему не виден луч, то ли у паршивца неплохо подправлена программа – результат нулевой. Расстояние стремительно сокращается. «Закрой глаза!» – командую Саре. Сто ярдов. Киборг почему-то все еще не стреляет. Смакует победу? Ага, вот, шевельнулся... Девяносто ярдов... Вспышка!