Глава 6. Счастливый дар и другие важные вещи

Я подключился к интернету, но меня не интересуют погода и биржевые сводки, спортивные новости и светская хроника, яхты и парки развлечений, бронирование номеров в отелях и заказ авиабилетов. И еще многое-многое другое. И мне абсолютно безразличен ваш Facebook. Я асоциален. Может быть, поэтому мне здесь так легко, спокойно и комфортно. Что вы думаете о сером варане как домашнем животном? С трудом представляете его в доме? Я тоже. Сильной красивой ящерице место в песках Афганистана, а не в жилище любителя экзотики. К счастью для него самого, интересующий меня варан – фикция. О'кей, парни! Никакого топота и шуршания в коридоре, никаких неожиданных находок в постели, никакого шипения из-под стола. Никто не укусит за ногу и не будет потом преследовать полдня, ожидая вашей кончины от яда. Милая плотоядная фикция, объявление о которой должно быть размещено в собачьем разделе. Как зеркальный ответ приверженцам пинчеров и булей, наводняющим своей экспансией разделы о птичках и рыбках. Последняя мысль, а также сама идея воспользоваться «ClassifiedAds», принадлежит не мне, а Джону Коннору. Вот и объявление – в две строки, подписанное Сэнди, с несуществующим номером телефона. У этих цифр иное значение. Удерживаюсь от искушения попробовать отследить отправителя: это не приведет к желаемому результату. Аналогично, если кто-то надумает отследить просматривавших, в случае со мной он будет приятно разочарован. Правило хорошего тона. В чип-подделку, подсунутый калибовцам, я не встроил радиомаячок. Маячок неминуемо обнаружат, и это скомпрометирует содержимое чипа. Чипы не излучают радиоволны. Не воспользовался я и иными технологиями слежения: незачем дарить противнику технологии. И вирусов, способных разрушить вражескую сеть, там тоже нет. Все проще. Чип этот – типа «888», но с контроллером и разъемом от девятисотой модели. Компетентного сравнения он не выдержит, но в целом вполне работоспособен и дилетанта в заблуждение введет. Наша цель – убедить противника, что молодой Коннор бдителен, хитер, дальновиден и, вооруженный ноутбуком, паяльником и кусачками, уже теперь способен творить чудеса. Для этого помимо некоторой обязательной системной информации чип содержит короткое послание от лица Джона, им же сочиненное. «Если ты не понял, бро, Кэмерон я тебе не отдам. Смирись. Но всякий труд достоин вознаграждения. Говори, где и когда, если мне все понравится, встретимся и обсудим». Джон уверяет, что такая самоуверенность не была свойственна ему в семнадцать лет. Не важно. Весточка на «ClassifiedAds» свидетельствует о том, что послание попало в нужные руки. Встреча назначена... Только никто на нее не придет. Суть в другом. Отсоединяю кабель и возвращаюсь в офис. На пальцах, как брызги ртути, замерли точки и тонкие черточки сина, только что обеспечивавшего мне электрический контакт с сетью. Затишье в делах – возможность позаниматься чипом гранатометчика. Чип обычный, все той же модели «888», третьей версии. Подношу пальцы к контактам, перераспределяю маски электрического сопротивления, и оживший син вытягивается многочисленными короткими проводками, соединяя нас – меня и чип. Еще мгновение, и чип отзывается. Просматриваю записи и связанные файлы в предельном темпе, при котором еще успеваю улавливать суть. Лица... Много лиц, ни одного знакомого. Места... Захолустные дороги, какие-то склады, грузовая железнодорожная станция, ангар в пустыне, необозримый контейнерный терминал, военный аэродром... Все относится к нынешнему моменту времени. Информация о прошлом (или будущем?) киборга отсутствует. Киборг, пришедший из ниоткуда... Наконец вижу интересное: несколько раз мелькает знакомый проулок, «Черная Дыра». День, вечер, ночь, утро, день, вечер, ночь... Пятеро суток кряду металлический парень весьма аккуратно, четырежды в сутки, являлся к популярному месту межвременной выгрузки и проводил там по четверти часа. Словно кого-то встречал... Так и есть. На последней утренней записи я вижу человека с рыжими волосами – коротко подстриженными и довольно тусклого оттенка. Человек осматривается, не замечая притаившейся опасности, роется в мусорном баке, находит одежду. Одевается, повернувшись в нашу сторону. В записи полусекундный разрыв: киборг увеличил лицо и сличал его с образцом. Ищу и быстро нахожу этот образец в папке с длинным номером. Файл «timothy_green», создан почти четыре месяца назад. А запись событий в проулке сделана тремя неделями спустя. Что еще интересного в папке? Шестьдесят снимков, включая фото рыжеволосого, подписанных первым именем и фамилией, целая картотека. Кто они все? Он знает: ему не убежать. «Тимоти Грин?» Пальцы сдавливают горло. «Кто дал тебе задание?» Боль и обреченность на лице Тимоти Грина. Он держится последние секунды. «Кто дал тебе задание?» «Полковник... Беннет...» – хрипит жертва. «Благодарю за содействие». Хруст. Полковник Джошуа Беннет – фигура в Сопротивлении не новая, скромная, как-то само собой относимая к так называемой старой гвардии. Его специальность – связь, с частичным заходом в смежную область, кодирование. Полковник не имеет касательства к отправкам в прошлое, не дает заданий резидентам, его официальные представления о «шаманстве Коннора со временем» не выходят за узкие рамки общеизвестного. Три вопроса. Зачем эта подборка из шестидесяти фотоснимков? Почему противнику был важен ответ Грина? Почему Грин назвал имя полковника? И четвертый, призовой вопрос: кто и зачем на самом деле прислал Грина? Велика вероятность, что Тимоти Грина прислал Джон Коннор. Грин попадает в засаду, смерть неминуема, но ему предоставлено последнее слово. И он говорит самое важное, что может оказаться важным кому-то еще. В памяти киборга сказанное сохранится, и если однажды киборг будет деактивирован, а чип его исследован, то появится шанс, что предсмертное послание дойдет до адресата. Так будет, если предположить у адресата наличие трех характеристик: умения деактивировать киборгов, умения читать информацию из чипа и весомой мотивации к тому и другому. Мы знаем, кто однозначно соответствует всем трем условиям. И мы знаем, кто в будущем знает о моем пребывании здесь: только Джон Коннор. Так и выходит, что рыжий Тимоти принес мне весточку от Джона. Развиваем мысль. Погибающий Грин постарался обратить внимание своего преемника в прошлом на полковника Беннета. Для чего? Это просто: преемник может здесь, в две тысячи девятом году, оставить послание для Джона, которое в будущем попадет ему в руки. И когда это произойдет – в новом варианте событий, на который мы возлагаем столько надежд – важная информация окажется у Джона раньше и принесет бо́льшую пользу. Зло есть добро? Джошуа Беннет. Может ли он теоретически продавать что-то «Калибе»? Может. Например, данные о возможных посланниках Сопротивления в прошлое. Полковник владеет этой информацией. Он предоставляет свою фотогалерею «Калибе» в будущем, та пересылает галерею «Калибе» в прошлое. Однажды нечистого на руку полковника вычисляют и засылают рыжего Тима в прошлое с целью передать важную информацию в новый вариант событий. Тим гибнет, но следуя особой инструкции Коннора, говорит свое последнее слово, которое выживает и приносит плоды. Это похоже на правду. Слышу движение в соседней комнате. Тихие шаги. Это проснулась Кэмерон. – Как дела? – приветствую я ее. – Сара спит. Не притворяется. Я измерила ритмы дыхания и сердцебиения. Температура понизилась на семь десятых градуса. Сара Коннор – уникальный человек. Уснуть после всего, что произошло, и при всем, что происходит! Она такая одна на десять тысяч. На сто тысяч. – А твои дела? – Систему скопировала, нашла твои подсказки. Но ты не говоришь, как долго операционная система должна работать в сдвоенном режиме. – Просто пусть работают вместе. Старый и новый метод, оба они будут предлагать тебе решения любой задачи, каждый свое, а ты выбирай то, которое лучше подойдет или даже больше понравится. Постепенно отрегулируешь соотношение. Доверься ощущениям. – Ощущениям? А чему же еще? – Левую руку проверила? Повреждение программное, конечно? – Да. Нашла и исправила. То, что сделать было невозможно, стало очень простым. При таком объеме накопителя я теперь будто могу... взглянуть на себя со стороны. – Развлекайся. Она с интересом смотрит на чип в моей руке. – Можешь себе представить, кажется, Джошуа Беннет – предатель. – Могу. Такое возможно, и я указывала на него Джону. – Ты молодец. – На чем попался Беннет? – Не знаю, информации почти нет. – Кратко рассказываю о только что увиденном. – Нельзя быть в двух местах сразу, – выслушав меня, задумчиво говорит Кэмерон. – Пари? – Пас, – слегка улыбается она. – Я не ты. – А если бы ты? – Если бы я сейчас была там – убедила бы полковника сказать правду. – Да, у тебя получается влиять на людей. – У меня дар, – с довольным видом подтверждает Кэмерон. Мне нравится ее хорошее настроение. Отключаюсь от трех восьмерок: время на это еще будет. Сейчас хочется поговорить с дочерью, как когда-то. Кэмерон выкатывает из-под стола второй стул и усаживается рядом. – Я вычисляю приблизительную вероятность того, что Сара сбежит. Она немалая. – Я не неволю Сару, Кэм. – Знаю. И вижу, как ты немножко играешь с ней. И как она играет с тобой. Она еще не все поняла и поэтому так спокойна. А когда поймет... – Когда поймет? – Можно ждать всего, – говорит Кэмерон. – Еще один повод заканчивать с «Калибой». Больше, кажется, никому не нужна ее смерть. – Сара способна на жертву. Но если ее поймают, запрут пожизненно. – Тоже вероятность немалая? – Она совсем одна, понимаешь? Джона не вернуть. – Так, да не совсем. Она с интересом смотрит на меня: – Нельзя вернуться в ту же точку. – Это и не требуется. Кэмерон размышляет несколько секунд. – Ты хочешь сказать, они смогут встретиться в будущем? – Вероятность немалая. – Ты это планируешь? – спрашивает она с некоторой надеждой. – Учитываю такую возможность. – Хорошо бы. Я хочу, чтобы они встретились. А взгляд ее подсказывает мне, что не только они. Ничего больше не спрашиваю. – Расскажи, что было после моего ухода, – просит Кэмерон. – Вспоминали о тебе. Каждый день. – Я серьезно, – чуть наклоняет она голову. – И я серьезно. Она испытующе смотрит на меня. Потом спрашивает: – Почему люди так убеждены, что мы бесчувственные? – Хотят сохранить за собой нечто особенное, высокое, недоступное «железякам». – Но мы же не хвастаем, что кое в чем превосходим их. – Мы существуем, – объясняю я. – Они считают это проблемой. – Они такие странные. Одни более, другие менее. – У них огромный опыт по этой части. – Что же было после моего ухода? – после короткого раздумья снова спрашивает Кэмерон. – Как обычно, маневры, – говорю я с некоторым отвращением. – Ну, и, как обычно, массовое истребление человечества. – Ты такой беспощадный. – Я, – поддакиваю, – само изуверство. – Горжусь тобой, – улыбается дочь. – Сколько уже раз ты уничтожил их всех? – Два или три. – Три было при мне! – смеется Кэмерон. – Тише, разбудишь свою неблагонадежную мамочку. – Ой, простите... – спохватывается Кэмерон и умолкает на полуслове. На лице растерянность. Впечатление такое, будто она прислушивается к чему-то в себе и поэтому не сразу реагирует на мой вопросительный кивок. – Я смеюсь, – наконец говорит она. – Я это делаю не специально. Как это? – У тебя хорошее настроение и тебе хочется смеяться. – Настроение? Значит, система уже работает? – Поздравляю, Кэм: это эмоциональность. – Раньше я думала... Не знаю, что я думала. Она меня тревожит. Зачем она? – Для этого самого. Только через минуту озадаченная Кэмерон возвращает разговор к прежней к теме: – Три раза было при мне. – Наверное, – соглашаюсь с ней. – Я же не считаю. Это ты всегда все считаешь. – Как там Джон? – долгожданный вопрос. – Уже совсем большой, – шучу в ответ. – Семнадцать лет уже не дашь. – Он обещал отпустить бороду. – Он помнит, но сроки не оговорены. – Он уже с кем-нибудь, или.... – Он один, Кэм. – Жаль. – Жаль? – Очень. Кэмерон хмурится и даже подсвечивает видеозрачок тускло-красным: – У меня был сбой. Не тот, когда я пыталась убить Джона. Был еще один. – Она медлит и уточняет: – Джон... там тебе рассказывал? Нет? Я тебе расскажу позже, ладно? – Конечно. – Хорошо. А как Аллисон? – оживляется она. – Все еще злится на нас? – На меня все злятся. – На меня тоже! – Аллисон замужем, счастливчик – некий Рик Уишер. У них сын Билл и в планах дочка Клер. Одно за другим вспоминаем знакомые имена, и это, похоже, благотворно действует на Кэмерон. Потом она неожиданно меняет тему: – Давай я займусь Джоном Генри. – Похоже, его нет в этом времени. А когда был, поддерживал контакт с «Калибой». – Какая-то связь была, но они не заодно, – возражает Кэмерон. – Объясни. – Я проанализировала встречу с ним. Он вел себя непонятно: без прямого притворства, но и неестественно. Вынужденно. Как если бы за ним присматривали. Также непонятно, зачем те двое в форме охранников напали на меня в коридоре, вместо того чтобы оставаться в засаде и ждать. Допускаю, что это Джон Генри обманом выставил их против меня. – Можно объяснить и по-другому, – указываю я. – Он опасаться надзора не «Калибы», а «Катерины Уивер». Именно потому, что был связан с ее противником. – Возможно и такое, – соглашается Кэмерон. – Но вот что особенно интересно. Мы встречали маленькую Саванну и беседовали с нею о разных вещах. По ее словам, Джон Генри играет с ней в разные игры, он добрый, забавный и печальный, потому что его заставляют делать что-то, что ему не нравится. И он спас ее от нехорошего человека. – Она так и сказала? – Да. И еще: с ним занимался Джеймс Эллисон. Учил его чему-то, что Саванна не сумела толком объяснить. У нас создалось впечатление, что он учил его основам морали. – И не очень-то выучил. – Потому что сам не слишком преуспел, – соглашается Кэмерон. – Но он пытался, и это кое-что говорит о замыслах Катерины Уивер. – Ее замыслы довольно интересны. – Она и сама довольно интересна. И она меня раздражает. Понимающе киваю, а Кэмерон развивает мысль: – Куда пропал Джон Генри? – В две тысячи семнадцатый год. Перемещен станцией отправки «Зейры». Разве нет? – Так просто? – сомневается Кэмерон. – А почему мы ничего о нем не слышали? – В нашем варианте событий его не было, в новом он есть. – Чересчур резкие отличия. Но допустим. А как он был перемещен? Нужен чип. Я не знаю, есть ли у него чип, зато знаю, что его зачем-то подключали к внешнему устройству. Тот черный кабель был там изначально – это подтверждает Саванна. – Возможно, поначалу он был стационарным – до того, как Уивер нашла чип. – Это было непросто. Я позаботилась: обезвредила шестерых киборгов... – Она запинается и добавляет печально: – Но чип сохранился только один: два сгорели, три уничтожила Сара. Понимаю. Разрушительные наклонности. – Кэм, не грусти, ты молодец. Тот последний чип при тебе? – Остался в нашем доме в Долине. Я тебе скажу, где он. – Отлично, заберу. И все же чип для Джона Генри они где-то нашли. – Калибовские сгорают. – Как видишь, не все, – указываю я на чип гранатометчика. – Если только этот парень действительно посланец «Калибы». – В том-то и дело, что не обязательно, – кивает Кэмерон. – На свете есть не только «Калиба». – Ты или не ты отправил к Бойду Шерману триста третью? – подумав, спрашивает Кэмерон. – Рози? – удивляюсь я. – Она пропала в две тысячи двадцать восьмом при неудачной попытке проникновения на объект R-8. Отправить ее к неизвестному мне Бойду я не мог. – Я встретила ее на подходе к Шерману. И ее чип сгорел. – И ты не хочешь связывать ее с «Калибой»? – Конноры связывают сгорающие чипы с тобой, – уклончиво отвечает Кэмерон. – Я с ними не спорю. – Правильно. Но кто этот Шерман и что там случилось? Кэмерон рассказывает. Во всех подробностях, с предысторией и выводами. Необычное дело. Однажды Джон случайно заикнулся о чем-то подобном, не входя в подробности. – И у меня есть гипотеза относительно Джона Генри, – тихо подытоживает Кэмерон. – Хочу ее проверить. Можно? Не беспокойся, впредь я буду осторожнее. – Конечно, займись, только позже. А сейчас давай вместе поколдуем над «фордом» и, когда я уеду, оставайся с Сарой. Больше часа тратим на переделку электрики «бронко». Попутно я рассказываю Кэмерон о некоторых событиях, имевших место после ее ухода, и кое-каких деталях моего нынешнего путешествия, а она знакомит меня с характерными подробностями своей жизни с Коннорами. К завершению операции открывается дверь офисной части и в тусклом контровом свете, протирая глаза и зевая, в ангар выглядывает Сара. Ее правая щека особым цветом выделяется из общего ансамбля: она ее, как выражаются люди, отлежала. – Вы чего расшумелись в потемках? – приветствует она нас. – Мы улучшили машину, – докладывает Кэмерон. – Теперь летает? – В следующий раз, – обещаю я. – Пока достаточно того, что есть. Мне пора выдвигаться. – Так что вы сделали? – Можно ехать с полностью отключенной светотехникой, – объясняет Кэмерон. – «Форд»-призрак, – хмыкает Сара. – Темнота – друг киборгов. Как себя чувствуешь? – проявляю я заботу. – В отставке и не при делах. – В увольнении, – возражаю ей. – Для поправки здоровья. До восьми ноль-ноль. Достаю с заднего сиденья машины ружье и оставляю на одной из бочек у стены: – Не устраивайте тут стрельбу. – Не устроим, – обещает Кэмерон. – Сам там никого не убей, – мрачно велит Сара. Предпочитаю промолчать. Кэмерон тоже помалкивает, и Сара, предчувствуя подвох, очень недобро смотрит в мою сторону. Тогда так: – На всякий случай оставлю вам и это, – я вытаскиваю из-за ремня «глок». – Кому? – Мой предыдущий пистолет пропал, – скромно намекает Кэмерон. – Бери, бери, – говорит Сара. – Мне два не надо, я вам не... – И это не «хеклер и кох», – подхватывает Кэмерон, но Сара сохраняет суровость и никак не откликается на ее фразу, значения которой я, кстати говоря, не понял. – Одежда, монитор, оружие, инструмент, – еще раз диктует Сара мое задание. Она, похоже, не намерена спускаться к нам, и на офисном возвышении выглядит командиршей. С отлеженной щекой. – Понял, – покладисто отвечаю я. – У тебя есть хоть какой-нибудь документ? – Да, но он не совсем готов. Пока порулю в объезд полиции. – Будешь ловить их радио? – И маневрировать. А если что, остается шанс ускользнуть в темноте. Саре не нравится моя уверенность, и она задумчиво говорит: – Я бы тоже поехала. – Слишком много охотников на твою персону, – урезониваю ее я. – Тебе надо восстановить силы, – урезонивает ее Кэмерон. Мисс Активность недовольна. Очевидно ее мало заботит то и другое. Это неправильное поведение, но... как выражаются люди, «плевать она хотела». Нам с Кэмерон надо вымыть руки, черные после возни с автомобилем. Мы идем в заднюю комнату, а Сара следует по пятам, не переставая поучать: – Маневрировать, это правильно. А на темноту не рассчитывай. – Понял,– говорю я. – И давай не шуми там: в Долине народ ценит покой. Не выделяйся. – Понял. – На обратном пути смотри внимательно, не тащится ли кто за тобой. У Сары, полагаю, еще много столь же очевидных наставлений. И этого мало: – Все-таки я бы поехала, – не успокаивается она. – В следующий раз, – обещаю я. – А пока нам с тобой есть, о чем поговорить, – напоминает Кэмерон. В ее словах одна сплошная правда, и поэтому они попадают в цель. Сара не в силах это отрицать и сдается. Да, это – дар! Остается одна мелочь. Когда вымытые руки полностью высыхают, я отдаю дочери еще один подарок – водительское удостоверение на имя Кэмерон Хьюз. Она принимает его спокойно, как само собой разумеющееся, и лишь краткая синяя вспышка глаз выдает ее удовольствие. – И конечно, все внесено в базы, – заглядывая ей через плечо, кисло комментирует Сара. Идем к выходу. Отвернув задвижку, неспешно приоткрываю огромную дверь, и теплая ночь заходит в ангар дыханием океана, ароматом далеких эвкалиптов и близким стрекотом цикад. Выглядываю наружу и несколько секунд изучаю видимое пространство в инфракрасном диапазоне. Все спокойно, и я откатываю дверь полностью. Снимаю «форд» с ручника и, подруливая через открытое окно, выкатываю наружу и в два захода разворачиваю. – Удачи! – напутствует Кэмерон. Сара не говорит ничего, только кивает – сдержанно, без враждебности. Дверь задвигается. Жду, когда лязгнет щеколда, еще раз внимательно осматриваю видимое пространство и впрягаюсь в «бронко». Несколько поворотов с тихим шуршанием толкаю его по переулкам этого бестолкового офисно-складского городка. Может быть, такая предосторожность ни к чему, но для начала сгодится. Фонари здесь расставлены редко, но они есть, и свет, даваемый ими, более чем достаточен для человека, а для меня так даже избыточен. Ни снаружи, ни на стоянках за оградами не вижу ни единого автомобиля. Отбуксировав «бронко» в тишине на полмили, снова внимательно осматриваюсь и затем толкаю его еще полмили. А потом уже завожу мотор. Через несколько минут выбираюсь в более освещенный район и вскоре пристраиваюсь к автомобильному потоку. Ввиду ночного времени он тощий и слабый, но все-таки есть и предоставляет возможность в нем затеряться. Люди беспокойны и многим другим занятиям предпочитают движение. Иногда от этого бывает польза. Сан-Фернандо недалеко, но мой путь не самый короткий. Чтобы пользоваться маскировкой на виду, надо подлаживаться под капризы дорожного движения. Вносит коррективы и радиотрескотня патрульных автомобилей и мотоциклов. Действую по обстановке. Иногда, особенно при совпадении полосой с патрулем, спокойно еду, как ехал. Иногда аккуратно перестраиваюсь и незаметно покидаю зону повышенного внимания. Маневрирование. На всю дорогу трачу час и двадцать восемь минут. И вот я на месте. Здесь уклад жизни несколько отличается от Лонг-Бич. Земельные участки вроде бы меньше, но все снабжены гаражами, и оставленные на улицах автомобили – большая редкость. В отличие от жилой части Лонг-Бич, узкие улочки которой буквально заставлены транспортными средствами. Дома здесь расположены почти у самой дороги. Меньше заборов и ворот, больше приземистых декоративных оград и аккуратно подстриженных рядов кустарника, служащих живыми изгородями. Более открытая жизнь, словно бы все здесь живущие – добрые знакомые, не имеющие нужды что-либо скрывать от соседей. Неожиданно, что Конноры поселились именно в Сан-Фернандо. Хотя, наверное, это все та же логика: прятаться на виду, маскироваться «в потоке». Неторопливо объезжаю неправильной формы квартал. Покой, тишина, сон. В свете фар и уличных фонарей изредка мелькают какие-то крупные ночные насекомые. В открытое окно сильнее пахнет эвкалиптами. Уже намереваюсь припарковать машину вблизи нужного мне дома, как внезапно обнаруживаю нечто примечательное. Серебристый седан, неприметно стоящий на стыке улочек близкого перекрестка. И кто-то за рулем. Вероятности-невероятности, все может быть, но... Если некто в половине четвертого утра расположился поблизости от дома Конноров, да так, что его самого не очень-то и заметишь, а ему открывается куда лучший обзор, я в чем-то подозреваю его. И действую в соответствии. Останавливаю машину в непросматриваемой наблюдателем зоне, глушу мотор и выбираюсь наружу. На всякий случай включаю лучепреломление – полная невидимость позволит не спугнуть наблюдателя раньше времени – и быстро продвигаюсь к интересующему меня седану. Уже в двадцати ярдах замедляю шаг и останавливаюсь. Черт, как сказала бы Сара. Неожиданности продолжаются, и надо решать, что теперь делать: за рулем серебристого прилизанного «мерседеса» сидит Джеймс Эллисон собственной персоной. Этот человек буквально ищет себе неприятности. А что, если найдет? Принимаю решение. Подхожу к машине вплотную, отключаю невидимость, рывком распахиваю пассажирскую дверь и оказываюсь рядом с опешившим экс-фэбээровцем. – Что это значит? – резко спрашивает Эллисон. Ни в голосе, ни во взгляде его нет испуга, хоть он и вздрогнул от неожиданности. – Доброй ночи, мистер Эллисон, – здороваюсь с ним. Это называется вежливость и воспитание. – Мое имя Пит, с моей коллегой Кэмерон вы уже знакомы. – С коллегой? – Да. Кажется, вы не очень с нею ладите? – Не знаю, о чем вы. Очаровательная девушка. Совершенно согласен. – Не сердитесь на вторжение, мистер Эллисон. Раз мы встретились, давайте поговорим. – Ладно... Как угодно. И зовите меня Джеймсом... Пит. – Отлично. Вы уже давали полиции показания о событиях в штаб-квартире? Эллисон несколько медлит с ответом, очевидно прикидывая, как подстроиться под неведомые ему границы моей компетентности, но отвечает вполне откровенно: – Конечно. И им, и Бюро. – Как вы прокомментировали исчезновение Катерины Уивер? – Никак. Об исчезновении я узнал от полиции и пребываю в полном недоумении. Эллисон смотрит мне в глаза твердым честным взглядом. Крепкий орешек. – Что же, очень хорошо, – одобряю я. – Ваша версия вполне надежна. Еще один твердый честный взгляд. Начинаю понимать некоторую досаду дочери на Джона. – Зачем вы приехали сюда, Джеймс? – Надеялся кое-кого встретить. – Сару Коннор? Вряд ли бы вам улыбнулась удача. – Что вы хотите этим сказать? – Рассудительность, осторожность, здравый смысл – все это про мисс Коннор, не так ли? Эллисон снова тянет с ответом. Сомнения. Наконец, он решается: – Мне нужно с ней поговорить. – Именно с ней? – Именно с ней. – Хорошо, я передам ей ваши слова. – Как я узнаю ее ответ? – Возможно, она навестит вас лично. Технические средства связи пока неприменимы. – Я не знаю номер ее телефона. – Даже если это не так, или вы назовете свой, она не ответит на вызов и позвонит сама. И не напишет по электронной почте. Это опасно и для нее, и для вас. – Я не понимаю. – Понимаете, Джеймс. Понимаете, что ввязались в грязную игру, учредители которой ни в полцента не ставят ваши жизни. – А вы? – мягко, но с профессиональным напором спрашивает Эллисон. – Я сижу и разговариваю с вами. Откуда вы узнали про этот дом, Джеймс? – У меня свои источники, – предсказуемо бормочет наш конспиратор. Неужели ему мало спровоцированной им сумятицы и теперь он хочет привести врагов к Коннорам на порог? Все меняется, и на этот раз я сижу и разговариваю с ним. И что толку? – Вы ожидали, что Сара вернется за вещами, но она попросила об этом меня, – честно сообщаю я экс-агенту. – Составите мне компанию? Поможете, если что. Он размышляет четыре секунды, понятия не имею, о чем, и дальновидно уточняет: – Кража со взломом? – В некотором смысле. Никогда не хотели попробовать? – Чего не сделаешь ради благой цели, – фальшиво улыбается Эллисон. Возможно, он рассчитывает слово за слово вытянуть из меня какую-нибудь информацию. Хорошо, поиграем. Или надеется, что я все-таки приведу его к Саре. Пусть надеется. А моя цель проста: раз уж свела нас судьба, проследить, чтобы в этой ночной авантюре с Джеймсом Эллисоном не случилось ничего плохого. Если он и впрямь знает что-то для нас полезное.