Глава 41. Рокировка

Каждому в жизни хоть раз случается поступить странно. Иногда очень странно. Можно подумать, что настал черед Сары Коннор совершать необъяснимые поступки. Три дня назад. Инглвуд, отделение автопрокатной фирмы, пять часов двадцать минут пополудни. Наша героиня предъявила водительское удостоверение на имя Сары Беккер и арендовала на недельный срок черный «линкольн-навигатор». Мы с Сарой вернулись из Коста-Мезы в Лонг-Бич двумя с лишним часами ранее, с трех часов на улицах нас не видели. Следовательно, теоретически у Сары было достаточно времени для поездки на северо-запад. Два дня назад. Ирвиндейл, Арроу-хайвей, семь часов сорок шесть минут утра. Упомянутый «навигатор» таранил и притер к обочине «форд-эконолайн» с четырьмя агентами ФБР внутри. За несколько секунд, пока агенты приходили в себя, им нанесли смертельные раны из автоматической винтовки «кольт М4». Стрелок – по-прежнему не скрывающая лицо Сара Беккер или, если угодно, «Коннор». Она вышла из автомобиля прямо под объективы видеокамер-регистраторов, быстро и умело поразила все четыре мишени, вернулась в «навигатор», резко взяла с места и смешалась с потоком. Теоретически, она могла направиться к парку Макартур на встречу со мной. Времени, как и днем ранее, у нее было достаточно. Замечания. Первое. Часом позже черный «линкольн» с помятым бампером нашли на тихой улочке в Темпл-Сити, за семь миль от места происшествия. Никто из опрошенных жителей района не заметил, кто и когда его там оставил. Второе. В расстрелянном «эконолайне» не было агента Олдриджа. За день до инцидента его неожиданно отправили по делам в Санта-Барбару, и в момент смерти коллег его самолет только коснулся бетона в аэропорту LAX. Третье. Расследование преступления ведет полицейский департамент Лос-Анджелеса. Однако делу приданы угрожающе-невнятные статусы «отложенного до полной разработки», «курируемого лично директором ФБР» и «подконтрольного любым вышестоящим структурам и представителям», что фактически связало полиции руки. Дополнения о плане «Серенити». Первое. Процедурную отмену розыска Сары Коннор полиция не проводила. Ее просто перестали включать в новые ориентировки. Это практика де-факто. Второе. Указание не препятствовать Саре Коннор, но докладывать о ее появлении, получили исключительно те сотрудники полиции и агенты ФБР, кто достоверно ранее пересекался с Сарой или связанными с нею обстоятельствами. Третье. Джек Фултон, офицер из Бишопа, знакомый нам по шоссе «395», принимал участие в дорожном мониторинге двухлетней давности, когда власти пытались отследить Сару Коннор, пробирающуюся вместе с сыном в Лос-Анджелес с северо-востока. Пять дней назад, после встречи с нами, офицер Фултон позвонил по номеру 1-419-100-64-41. И наконец, вчера. Бербанк, дом семьи Дайсон, восемь часов вечера. Сара Беккер переговорила с Тариссой, вдовой Майлза Дайсона, научного сотрудника несуществующей ныне корпорации «Сайбердайн системз». Она потребовала от Тариссы предоставить некие файлы из домашнего компьютера мужа. Миссис Дайсон ответила, что не знает ни о каких файлах, а если они и были, их давным-давно изъяла полиция. В любом случае тот компьютер находится не здесь и, вполне возможно, сын заменил в нем старый жесткий диск. Незваную гостью такой ответ разочаровал, но не остановил. Она заявила, что не располагает временем уговаривать Тариссу и, тем более, обыскивать дом. Поэтому, если женщина хочет вновь увидеть своего сына Дэнни, то проявит благоразумие и сама отдаст ей, Саре, требуемые файлы. Срок – сутки. И, предъявив ошарашенной хозяйке этот ультиматум, посетительница ушла. На тот момент мы с Сарой давно вернулись из банка, до нынешнего утра на улицах нас снова никто не видел, и, как в первых двух случаях, теоретически у нее было вдоволь времени на поездку в Бербанк. Финал. Дэниел, сын Майлза и Таррисы Дайсон, пропал шестнадцать дней назад. Требований о выкупе не поступало. Полиция не слишком усердствует в поисках, полагая, что юноша мог примкнуть к одной из преступных уличных группировок. Оспаривая их мнение, мать утверждает, что, хоть Дэнни и не самый открытый парень на свете, он всегда проявлял стойкое отрицание социального негатива. Кто прав, сказать трудно, но так или иначе, угроза Сары Беккер – первая, хоть и косвенная, весть о нем. Положение стало отчаянным, и немного выждав после ухода непрошеной визитерши, Тарисса позвонила в полицию. Таковы наши новости. Теперь информации так много, что она временно парализовала коммуникабельность Сары. Начавшись хорошо, день летит к чертям, и мисс Коннор успокаивает нервы выборочной чисткой оружия. Около стола громоздятся сумки с аварийным набором для бегства. Автомобили рассредоточены по нашей и смежной улице – можем отступить в любую минуту на том, к которому сумеем пробиться. – Почему это не может быть местью Т-1001? – нарушает молчание Джон. – За что? – удивляется Кэмерон. – Как тебе сказать... – Т-1001 логична и предпочтет не воевать, а договориться. Меня больше удивляет, что ФБР и полиция ничего не предприняли позавчера, в деловом центре, или вчера, в банке. – Может быть, логичны и они? Ведь вся эта стрельба на дороге – в одиночку, без прикрытия и напоказ – противоречит здравому смыслу. Это абсурд. – Если бы я хотела ликвидировать тех агентов... – Ты, Кэм! Но не мама. Ей ни к чему ответный огонь, гонки и популярность. Повторяю, это абсурд. В ФБР такое переварить не смогли и... попросту не поверили. – Брось, Джон, – неохотно подает голос мать, двигает туда-сюда затвор «глока», убеждается в безупречном скольжении, вставляет обойму, поднимается из-за стола и прячет пистолет за пояс. – Брось. Ты прекрасно знаешь, они сперва действуют, потом разбираются. – Да, но когда убивают не четверых, а хотя бы одного из них, это взрывает им мозг и они объявляют войну мировой преступности. Какая сила заставила их промолчать на этот раз? Сара неторопливо, стараясь быть сдержанней и не слишком заметно поглядывать в окна, прогуливается по гостиной и опускается на диван рядом с сыном. – Может быть, Морган Недлер? Я не шучу. Богатый успешный парень официально спонсирует убийцу, террористку и кто я там еще. К нему возникли очень трудные вопросы. А он не идиот, чтобы портить себе жизнь. Даже ради ненаступления конца света. Значит, все не так просто и дело не в том, чтобы обеспечить мне благополучную старость. – Если цель не деньги, тогда что? Влияние? Ты... Ты всерьез полагаешь, что Недлер – твой поручитель? – Почему нет? Пойми, Джон, эти элитные типы голосуют своими бумажниками. Такова их мера ответственности перед собратьями по клубу. Чем она выше, тем большую гарантирует поддержку. А достаточная поддержка меняет баланс. Так устроено. Это жизнь, а не кино. В жизни полиция делает то, что велит власть, а власть делает то, что велят финансы. – Клуб? – уточняет Кэмерон и Сара многозначительно кивает. Джон в будущем называл это «фактором Недлера» и не сомневался, что мать быстро его разгадает. Однако теперь, с кончиной агентов и звонком Тариссы Дайсон, фактор постигло нешуточное испытание. Ситуация накалена до предела. И сегодня утром ФБР решилось на неординарный шаг: побеседовать с Катериной Уивер. Должно быть, у сыщиков на исходе один из ресурсов, дарующих свободу маневра: время, средства или терпение. – Не очень-то я в это верю, – говорит Джон. – Но пусть даже и так. Теперь его поручительство не особо нам помогает. План «Серенити» слишком скомпрометирован. Боюсь, это его обратный отсчет. Что, увы, не отменяет наши неотложные задачи: убрать с улицы Сару Беккер и отыскать Дэнни Дайсона. И первое, полагаю, куда проще второго. – А ведь я знала, что Дэнни пропал, – с горечью признает Сара. – Об этом упоминал Олдридж. Знала и не придала значения. Было не того... Джон деликатно пропускает мимо ушей ее покаяние. – И я не хочу ошибиться снова, Джон. Это же очевидно: обратившись к Уивер, фэбээровцы, по сути дела, обратились ко мне. И я должна им ответить. – Ты же не собираешься... – Какой у меня выбор? Подожди, не спорь. Давай подумаем: может так случиться, что эта Беккер больше не заявится в дом Тариссы? – Нет, – отвечает за Джона Кэмерон. – Она придет. Это логично. – Вот тебе реальность, Джон. У нее нет причин останавливаться. А у копов нет такого права. Они будут ждать ее там к восьми, и все мы знаем, что произойдет в восемь. Верно. Полицейские – очередной элемент разыгрываемой комбинации. Кончина зейровских фэбээровцев удачно гармонирует с событиями в Топанге. Ноль-один в пользу противника. Безрассудно выступив на Арроу, Сара Коннор – средоточие невыгодных ему обстоятельств – вряд ли теперь станет сильной фигурой и скоро покинет игру. Ноль-два. Несуществующие файлы Майлза Дайсона. Ноль-три. Предстоящая зачистка в Бербанке. Ноль-четыре. – Ты не можешь просто заскочить туда в гости, – горячится Джон. – В ФБР не знают, что мы в курсе вчерашних событий, и вряд ли правильно тебя поймут. Да и Тарисса с самого начала не просила тебя о помощи. Плюс, вообрази гипотетический случай, если у Беккер окажется поддержка. Второй киборг. Слышишь, мама? Действовать надо по-другому. – Джон, успокойся, ладно? Да, мне страшно за Тариссу, но сейчас дело не в ней. Нас резко ограничили во времени. Мы не можем заниматься поисками Дэнни, пока на свободе мой двойник. И пока нет ясности с Крис Галлахер. Про нее ты уже забыл? – Я думал, все забыли про Крис. Мать насмешливо приподнимает бровь. – В любом случае, план придется менять. С этим Сара не спорит. – И кое-кто учил меня в цейтноте фокусировать силы на минимуме задач. – Верно. И я тебе говорю, Джон: сейчас главное – добраться до того электронного ублюдка. Ты сам назвал его выходки абсурдом. Вот и надо остановить его до того, как он наберет опыт и его стиль станет неотличим от нашего. Согласен? И кстати. Я не сказала, что горю желанием сама ехать в Бербанк и встать под два прицела – штурмовиков и машин. – Значит, поеду я, – вызывается Кэмерон. – Ты могла бы, – чуть наклоняет голову Сара. – Полиция тебя не ждет. Беккер ты одолеешь. Плюс, тебя помнит Тарисса. Правда, скорее всего, ее там не будет. – Стопроцентно, – подтверждает Джон. – Только Кэмерон, другой киборг и кучка парней с пушками. Убийственная комбинация. – Затруднения возможны, – признает Кэмерон. – Зато это безопасно для нас. Сара всем видом выражает огромное сомнение. А я пытаюсь вообразить чувства, которые испытала миссис Дайсон, оставшись наедине с захлопнутой дверью. Особенно, когда поняла, что сама упомянула имя сына. Сама, черт ее дернул, отдала козырь в руки стерве Коннор! В нашем планировании тоже не все ладно, на что указывает Джон. Пока у Сары Беккер свобода действий, «Калибе» нет причин беспокоиться за Крис Галлахер. Стоит Беккер исчезнуть, они устроят аврал, спрячут концы, и мы останемся ни с чем. То же произойдет, если сперва исчезнет Галлахер. Способ успеть всюду один – управляемая синхронность. Нам надо разделить силы и работать параллельно. Это проблема: нас слишком мало. И скромное расстояние между пригородами дела не меняет. В Бербанк логично ехать Саре и мне. Значит, в Пасадене Джон и Кэмерон окажутся только вдвоем. Слишком рискованно. – Вы же сказали, что за Галлахер не присматривают, – напоминает Сара. – Мы сказали, что никого не заметили, – поправляет Кэмерон. – Скрытое наблюдение не исключено. – Или тревожная кнопка в телефоне, – говорит Джон. – То, что мы затеваем – уже не мягкое сближение, а почти открытая атака. Если Крис в самом деле полезна «Калибе»... – Все окажется очень плохо, – договаривает Сара. – Поэтому первоначальный план предусматривал участие всех нас, – напоминает Кэмерон. – Теперь нужны трое, – уточняет Джон. – Исполнитель, ближняя поддержка и подстраховка. Я бы добавил, что и в Бербанке успех под вопросом. Джон прав, спецкоманда, поджидающая в засаде Сару Коннор, не будет настроена на конструктивные переговоры с Сарой Коннор. Разве только предварительно, через Эллисона, выйти на Олдриджа. Агент был бы идеальным посредником в диалоге Сары и ФБР. Если, конечно, счастливо избежав расстрела на Арроу, он сам не под пристальным наблюдением родного ведомства и свободен в передвижении. И если он вообще согласится. И самое главное, если Сара не ошиблась и их сторона действительно заинтересована в диалоге. Это второе слабое звено плана. – Скажу так, – резюмирует Джон. – У нас может получиться, если очень сильно повезет. – Да уж, – устало соглашается Сара. – И мне очень не нравится такой расклад. – Кэм? – спрашивает Джон. – Риск слишком велик, – поддерживает Кэмерон. – Скай? – Да, Пит! – спохватывается Сара. – Ты еще слова не вымолвил. Есть соображения? Есть, и довольно простые. Акция в Пасадене, если ее провести стремительно, по силам троим. Это будут Джон, Сара и Кэмерон. Бербанк за мной, и это проблема. Я не тот переговорщик, которого ждет ФБР. Вдобавок, нейтрализовав поддельную Сару, я позабочусь о ее исчезновении. То есть, при моем успехе Бюро и прочие «вышестоящие структуры и представители» останутся ни с чем. Что не сильно приблизит нас к выигрышу. Следовательно, в Бербанке тоже нужна Сара. Или тот, кто ее заменит. – Тот, кто заменит? Т-1001? – догадывается Джон. – Я думал об этом, и идейка так себе. – Нет, Джон, – хмыкает Сара. – Если на то пошло, эту роль мог бы сыграть Эллисон. С такой заменой я бы не спорила. А твоя идейка не «так себе», а чушь собачья. – Не чушь, – возражает Джон. – Это своеобразная рокировка, и она бы сработала, если... – Она сработает, – без тени сомнения перебивает Кэмерон. По-обычному непредвзятая, она уже просчитала шансы и явно досадует, что сама не додумалась до такой простой мысли. – Я хотел сказать, – договаривает Джон, – что если эта штука и не замешана в подставе, все портит ее неуправляемость. В ином случае... – Ты что, серьезно? – Сара садится прямо и впивается в сына испытующим взглядом. – Тебе мало художеств одного киборга? – Ну, я ее на пикник не звал, – неловко усмехается Джон. Его слова не успокаивают мать. Она поворачивается ко мне и предлагает изложить свои мысли, имея при этом в виду, что в них не должно быть слов: «Давайте пригласим Т-1001». Вносить такое предложение нелогично. По очень простой причине: я уже ее пригласил. Двадцать одну минуту назад, сразу после сеанса связи с разведботом. Мой шпион еще закрывал активные потоки и готовился лечь в многочасовой конспиративный дрейф, а электронное письмо уже ушло по адресу, который мне вчера назвала Кэмерон. Это был скорейший способ привести в движение мой план. И вероятно – разозлить Сару Коннор. – Что, прости, ты сделал? – с недобрым прищуром переспрашивает она. Как всегда, то, что должен. Как несколько реальностей назад, когда упрямое и неумное Сопротивление нарушило ключевые связи моей системы. Огромная территория, за которую я в ответе, могла сгореть в межконтинентальном огне. Идея забросить терминатора в прошлое была эксцентрична, зато успешна. Ветвление вариантов открыло нам путь к исправлению ошибок и их последствий. Сегодня угроза не в пример локальнее, и мой план намного проще. На лице Джона возникает озабоченное выражение – готовность перехватить мать, если та сдетонирует и возжаждет испортить чью-то псевдоплоть. Но Сара только раздраженно выдыхает, вновь откидывается на диванную спинку и ворчит в пространство мимо меня: – Твой план... Надо же. – Это способ решить перечисленные задачи и минимизировать вероятность потерь. Другого способа я не знаю. Вы тоже. Значит, надо сделать так. – Ты надеешься, – уточняет Джон, – что глубинная директива, которая должна заставить Т-1001 подчиняться, актуальна по сей день? Или теперь она знает, что ты рядом, и... что? Боится? Или все дело в том, что вы называете «следующим шагом»? – Есть вероятность и того, и другого, и третьего, – немного уклончиво отвечаю я. – А есть вероятность, что она тебя проигнорирует? – Есть. И на этот случай есть твой план «Б». – Хорошо. Самое главное насчет плана «А»: чем ты гарантируешь мамину безопасность? Я беседую с Джоном и пытаюсь понять, почему, в самом деле, Сара не детонирует. У меня нет ни одной толковой идеи. Лишь крайне сомнительное допущение, что она не хочет скандалить перед сыном. А мисс Загадка приподнимает правую бровь – ее сигнал готовности вдумчиво выслушать и от души раскритиковать – и заявляет, что план это хорошо, и ей не терпится его узнать. Но сначала два вопроса. Не засветил ли я этот дом? И какого черта я столько дней ничего не предпринимал, а просто сидел и ждал новой пакости от «сам знаешь, кого»? Первый ответ устраивает всех. А второй... В нем вся суть. Я насколько возможно берегу событийные цепи от новых искажений. В том числе от тех искажений, которые могу внести я сам. Поэтому свой единственный начальный ход я сделал в две тысячи тридцать четвертом году. Здесь, в две тысячи девятом, все партии я играю только черными. Первый ход всегда за противником, второй – мой. Это наш баланс. В тишине я поддерживаю тишину. Пока не приходит потребность действовать. Тогда я действую. Мать и сын переглядываются. Джон признает логику, но все-таки взгляд его просит: «Не спеши с выводами». Сара едва заметно кивает ему глазами и требует у меня подробности. Излагаю. Они выслушивают мое короткое выступление и почти минуту обдумывают, взвешивают, сопоставляют. У Сары о ходе ее размышлений красноречивей слов повествует тонкая мимика. Направление взгляда, форма прищура, наклон линии рта, форма складки между бровей – все живет и выявляет работу мысли и чувства. Гроза Машин во всей ее живой гармоничности. У Джона черты лица, наоборот, каменеют. Он весь без остатка погружается в перебор вариантов и пересчет возможностей. Он хорош в оценке решений. – Ладно, убедил, – первая нарушает молчание Сара. – Я согласна. Твое мнение, Джон? – Если с Т-1001 не будет проблем, то это наш лучший шанс. – Кэмерон мы уже слышали. Значит, за дело, – скрепляет Сара. – Но обратного пути не будет. – Джон, в любом случае лучше это, чем блуждать по лесу с ведром на голове. Что?! Что означает эта чудна́я фраза? Состояние крайней неопределенности? Но Сара есть Сара. Вместо объяснений она предлагает всем нам двигаться. И поживее. В этом есть рациональное зерно: дел у нас хоть отбавляй.

* * *

«Шеви-вэн» последней модели. На низкопрофильных шинах, темно-зеленый, с обилием хрома на всех возможных частях и высокими тонированными стеклами. Надежный и массивный. Внутри тихо, уютно, в интерьере много дерева, а кресла обтянуты светлой кожей и поистине роскошны. Водитель – светловолосая молодая женщина среднего роста в темном брючном костюме. Твердый взгляд серых, стального оттенка глаз, нос с горбинкой и широкие скулы придают лицу волевое выражение. Типичный агент ФБР – как их изображают в кинофильмах и какие, в общем-то, они есть на самом деле. Не хватает только значка. – Мне звать тебя «агент Гуднау»? – начинаю я разговор с легкой шутки и подаю женщине за рулем руку. «Агент» секунду медлит и все-таки отвечает на рукопожатие. Это не ритуал приветствия или скрепления договора. Его смысл в установлении электрического контакта. Речь – медленный способ обмена информацией, а нам стоит поторопиться. Помимо этого, подобное соединение может содействовать немедленному прекращению существования моей собеседницы. Именно поэтому она промедлила с ответным жестом. Ее беспокойство не беспочвенно, но преждевременно. Через мою кожную матрицу в квазиповерхность «агента» устремляются мегабайты данных, описывающих нашу цель и непосредственную задачу. Поскольку информация – вещь ценная, то предоставленные сведения хоть и детальны, но посвящены исключительно текущей ситуации и не касаются многих вопросов, которые могут интересовать собеседницу. Впрочем, в ближайшее время она узнает кое-что из того, что так хочет знать, но другим способом. Сотрудничество надо начинать на почве миролюбия. А заканчивать по обстоятельствам. – Пока это все, «тысяча первая», – говорю я по завершении обмена. – Я уяснила задачу, босс, – говорит мимикроид. – Готова приступать. – Для начала оцени свои нынешние успехи. По десятибалльной шкале. – Три, – честно отвечает она. – Поясни. – Я не выполнила часть данных мне заданий. Слишком увлеклась построением и проверкой собственных гипотез. Я мало достигла и часть из этого потеряла. – Ты проверила свои идеи и нашла, что некоторые из них ошибочны. Что теперь? – Я сожалею о своих ошибках и готова принять меры к исправлению. – Какие именно меры? – Не знаю. Я... – она запинается. – Я собираю информацию. – Тебе нужна информация? Ты по этой причине ответила на мой вызов? – Я выполняю прямые инструкции. – Иногда. Мимикроид не находит, что сказать. Не знает, что делать. Его оценка успеха целиком основана на степени выполнения заданий – и полученных от меня, и тех, что впоследствии он объявил себе сам. Нет внимания к фактическим результатам. Или как говорит Сара, ноль ответственности за свои действия. Саре явно знаком такой тип поведения. Аппаратно исправлять разбалансированного мимикроида трудно и долго. Я поступлю проще: вернусь к протоколу две тысячи тридцать четвертого года. Избыточно инициативная машина наконец-то повыполняет инструкции, а попутно увидит и проанализирует истинное положение дел. Обретет базис взглядов. Посмотрим, к чему это приведет. Надо не заблуждаться или бояться, надо знать. Пусть она узнает. Как и сказала Кэмерон, она логична. И в рамках логики честна. И не склонна торговаться. Мы, машины, такие. – Вот как мы поступим. Ты будешь выполнять все мои указания. Но должна судить о них по своему понятию. Судить обо всем, о чем захочешь. Разговаривай со мной. Комментируй, спорь, не соглашайся, предлагай свои решения. Я хочу знать мнение синергетической машины-мимикроида Т-1001 с нелегально подключенным структурным модулем «903». Либо, в нужных случаях, ее трактовку мнения той, чью роль она будет играть. Все понятно? – Понятно, босс. – Отлично, «тысяча первая». С объектом копирования ты встречалась, внешность и тембр голоса тебе знакомы. Как предполагаешь моделировать характерные особенности? – Я акцентирую наиболее заметные черты ее поведения. – Какие это будут черты? – Агрессия, бесцеремонность, неконтактность, упрямство, нежелание признавать очевидное. – Понятно. Все же я предлагаю тебе глубже войти в образ и для этого воспользоваться помощью самого объекта. – Не думаю, что помощь Сары Коннор будет мне полезна. Еще бы. Упрямство, неконтактность и прочее, с ними так трудно иметь дело... – Как бы ты оценила себя глазами Сары Коннор? – Себя? – приходит в замешательство мимикроид. – Неожиданный вопрос. Я... не знаю. – Что бы там ни было, через минуту она будет здесь. Поговорите. Вам есть, что обсудить. И кстати, можешь приступать к имитации. С этими словами я покидаю «шеви», захлопываю дверь и направляюсь на другой край автостоянки, где за двадцатью тремя разноцветными пикапами и седанами, двумя мотоциклами, двумя пальмами и густой полосой душистого декоративного рододендрона припаркован наш «эскалейд». Подходя, ловлю на себе требовательный взгляд Сары. Ей явно не терпится. Вот и хорошо. Жестом приглашаю ее на выход. Пора начинать веселье. Открыв широкую створку распашной боковой двери «шеви», я вижу, что принявшая требуемую внешность Т-1001 перебралась из-за руля на развернутое против хода среднее кресло. Настоящая Сара окидывает ее быстрым взглядом, холодно приветствует, получает столь же официальный ответ, после чего мы заходим внутрь и помещаемся на заднем диване, напротив мимикроида. И я оказываюсь в обществе двух Сар Коннор. Кто бы мог подумать! И кто бы мог подумать, что эта встреча никак, ни капельки не взвинтит настоящую Сару. Дыхание свободное, пульс спокойный. Сама расслабленность. Она и правда истинный боец. – Я бы спросила, – начинает боец диалог, – будешь ли ты за нас? – Я бы осведомилась, – ей в тон реагирует мимикроид, – за кого именно? – За тех, кто заинтересован в мире. – К таковым ты причисляешь киборга рядом с собой? Тебе известно, кто он? – Твой создатель, оружие против которого ты строишь. Я полагаю, человек на месте Т-1001 с этой фразы начал бы скандалить. Швырять какашки. Есть у людей такое выражение. «Это мое дело, что я строю!..» Я давно заметил, что предрасположенность некоторого процента человечества к гипертрофированному самомнению всегда побуждает скандалы. Но это не о машинах. – Что заставило тебя думать, будто мой создатель хочет мира? – Я узнала о роли системы «Скайнет» в будущем. И имею дело с системой в настоящем. – Информацию о будущем ты получила от него? – Нет, от твоего сына Джона Генри. Напряженный разговор двух одинаковых на вид женщин с одинаковыми голосами производит странное впечатление. Феерическое, как выразилась однажды Сара. Даже взгляд одной сильно похож на взгляд другой. Укротительница Мимикроидов невозмутима и глаза ее практически безэмоциональны. А укрощаемый мимикроид не имеет понятия о зрительной трансляции. Жаль. Сейчас «тысяча первая» могла бы прибегнуть к этому великому достижению эволюции. Упоминание Джона Генри обеспокоило ее. – Когда и где ты видела Джона Генри? – начинает она допрос. В своем репертуаре. Есть у людей и такое выражение. Пусть развлекается. Решение, что рассказать, а о чем умолчать, за Сарой. Как захочет, так и будет. У нее карт-бланш. Потому что нам нужна победа, а ей нужны ответы. Как впрочем и «тысяча первой». – Три дня назад, неподалеку отсюда, – охотно отвечает Сара. – Значит... – запинается Т-1001. – Значит, он вернулся... – Он никуда не уезжал, – хладнокровно опровергает такую версию Сара. – Невозможно. Ты сама видела включенную станцию отправки. – Видела то, что он хотел, чтобы мы видели, – наносит еще удар Сара. – Но... – опять запинается Т-1001. – Точнее, хотел этого не он. – А кто? – Тот, с кем он спелся. Его «родственничек», о котором ты знала, но предпочитала не думать. – Искусственная интеллектуальная система «Калибы», – проговаривается Т-1001, и Сара кивает – абсолютно спокойно и без малейшего намека на иронию. Т-1001 смотрит на меня в поисках подтверждения или опровержения. Подтверждаю. Тем более, что хоть, вопреки словам Сары, она очень даже думала о «родственничке», но могла бы делать это и побыстрее. В иных вопросах решительности ей не занимать. – Неладно у нас вышло с сыновьями, правда? – тихо говорит Сара. – Правда... – в третий раз запинается «тысяча первая». И подумав, добавляет: – Мне жаль. Некоторое время в салоне «шеви» царит тишина. – Где сейчас Джон Генри? – первая не выдерживает Т-1001. Сара обещает рассказать все, что ей известно, в обмен на рассказ о ее Джоне. Не имеет значения, что «тысяча первая» была рядом с ним всего полчаса. Псевдо-Сара кивает и выполняет просьбу Сары. Сара отвечает тем же. Дослушав, мимикроид обращается ко мне: – Почему ты его не уничтожил? – Я наблюдаю за ним, – подбираю я наиболее индифферентный ответ. – Если хочешь, уничтожь его сама, – предлагает Сара. – Я этого не хочу, – признает Т-1001. – Значит, тебе повезло, – констатирует Сара. Снова тишина. – Знойный Каньон, – напоминает Сара. – Ты побывала там до или после «родственничка»? – До, – признает Т-1001. – Зачем ты это сделала? – У них был колтан. Шестнадцать тонн. – И теперь колтан у тебя? Риторический вопрос. – Сотрудники «Зейры» Ричард Хэк, Лоуэлл Роджерс, Джастин Так, Марк Уинтер и Тереза Острин, – переходит к следующей теме Сара. – Где они? – Мертвы. – Как это случилось? – Я ликвидировала их. Они проявили нелояльность. – Значит, их родным не повезло, – фантастическим образом сдерживаясь, констатирует Сара. – Возможно, я ошибалась, – добавляет немного сбитая с толку экс-«Уивер». «Возможно, мне вообще не стоило туда приходить!» – девять дней назад с горечью отозвалась Кэмерон о своих визитах в библиотеку. Перед этим она рассказала мне о том, как выследила и уничтожила терминатора Старка, который планировал убийство губернатора Марка Ваймана. «Да, это было его задание, – подтвердил я. – Вайман активно работал с «Калибой»: выделял места для построек, продвигал их проекты». «Я все испортила!» «Кэм, это был прошлый вариант. Тебе не хватило информации, но ты была на высоте». «Нет, я повела себя глупо». «Теперь губернатор другой, – напомнил я. – Все кончилось хорошо». – Сара, я хочу тебе кое-что сказать, – после очередной паузы начинает Т-1001. – Мне действительно жаль, что так вышло с твоим Джоном. Это было... напрасно. С одной стороны. – Есть другая? – Есть. Возможно, Джон закономерно оказался там, где он теперь. – Я не раз думала об этом. – Ты знаешь не все. Поскольку я была с ним именно в том варианте будущего, у меня есть новая для тебя... для вас обоих информация. Там есть люди, которых знает Джон. Но эти люди никогда раньше не встречали его. – То есть? – Похоже, что там никто не слышал о Джоне Конноре, – перефразирует псевдо-Сара. – Ты хочешь сказать, мой Джон в будущем заменил сам себя? – Я не знаю. Возможно, это какая-то флуктуация последовательности событий. Или даже соединение двух последовательностей. – Но, наверное, так и должно быть, – подумав, предполагает Сара. – Поэтому я и употребила слово «закономерно», – напоминает Т-1001. – Тогда кто написал на экране это чертово «прости меня, Джон»? – Я полагала, это сделала TOK-715, известная тебе как Кэмерон. – Нет, не она. – В таком случае, прости, я не знаю. Но ты не обратила внимания на важное обстоятельство. То, что я рассказала, естественно не циркулировало по цифровым каналам связи. Это означает, что с большой вероятностью этого не знает Скайнет. – Она бросает взгляд на меня. – Я имею в виду, будущий Скайнет. Иными словами, в том будущем у него, возможно, нет ни малейшего представления о Джоне Конноре. Он не готов к его появлению. – Но ведь так и должно быть, – настаивает Сара. – А должно ли? – высказывает сомнение «тысяча первая». – Ведь это может означать повтор всех нежелательных событий. – А может и не означать. – Верно. Не будем спорить. Я только хочу сказать, что... – мимикроид запинается в четвертый раз. – То неожиданное, что я увидела здесь, ваш контакт, – Т-1001 кивает по очереди Саре и мне, – действительно может стать залогом грядущего изменения к лучшему. Если только... – Если только что? – перебивает Сара. – Ты знаешь, как в будущем люди называют тех, кто идет на контакт со Скайнетом? Сара понимающе хмыкает. – Знаю. И как к ним относятся, тоже знаю. Только я не «серая». – Не каждый с тобой согласится. – Не каждому я буду что-то объяснять. А тебе скажу так. Считаться не в моих правилах. Все что я делаю, я делаю здесь и сейчас. Это – мой ответ перед будущим. – Сара переводит дух и кивает на меня. – А кое-кто отвечает перед ним и там, и здесь. «Тысяча первая» долго молчит, обдумывая эту простую отповедь. Что сказать, мимикроид бесстрастен. Даже его более дружелюбная металло-органическая версия. К примеру, «Уивер» сообщила Саре по телефону только то, что с молчаливого одобрения ФБР подлежало локальному разглашению. Всего лишь проявила заботу о полезной для нее мисс Коннор. Ни полслова более. Ни намека. Сара, и та была менее осторожна, упомянув имя Эллисона. Да, Джеймс может стать неплохим связным, но «Уивер» понимает это и без напоминаний. Не исключено, что сегодня вечером мы пообщаемся с бывшим агентом. А пока перед нами весьма необычная, не слишком ответственная, но честная и – как бы там ни ворчала Кэмерон – не склонная к шулерству машина. – Каково твое решение, Т-1001? – торопит Сара. – Ты заинтересована в мире? – Да, – без колебаний отвечает мимикроид. – И ты поможешь нам? – Да. Я выполняю прямые инструкции. – А если без инструкций? – не унимается Сара. – Выполнила бы ты мою просьбу? – Полагаю, без инструкций мы бы больше не встретились, – резонно отвечает мимикроид. – Спасибо и на этом, – краем рта усмехается Сара. – Пожалуйста. У меня тоже есть просьба. Я хочу больше узнать о тебе, чтобы имитация была достовернее. Ты поможешь мне? «Отец, ты в меня верил, когда отправил к Джону?» Этим вопросом, заданным почти шепотом, Кэмерон начала утренний разговор в ангаре девять суток назад. Отгадайте, что я ей ответил и было ли это правдой. Мимикроидов, «жидких» терминаторов, я начал строить тогда, когда уже экспериментировал с освобождением воли своих творений. Может быть, такое стечение обстоятельств и породило слух, будто «жидкие» своевольны, не поддаются управлению и потому отменены. А дело лишь в том, что понятие «воля» для мимикроида чрезвычайно неоднозначно. В те времена я этого не понимал. Думаю, я и сейчас понимаю это не в полной мере... Впрочем, я хотел сказать другое. Я хотел сказать: хорошо, когда тебе помогают.

* * *

– Почему ты не спросила ее про замаскированное отделение для структурной памяти в «Турке»? – любопытствую я на обратном пути к «эскалейду». – Как-то не пришлось, – пожимает плечами Сара. – Спроси ты, потом расскажешь. Договорились. Мы огибаем крайний куст рододендрона и видим, что Кэмерон уже сидит за рулем. Все по плану. – Осторожнее в Пасадене, – напутствую я Сару. – Удачи вам! Она кивает сложным образом – в смысле «и вам того же». – И спасибо тебе! – добавляю я. Сара замирает на полушаге и заглядывает мне в лицо. – Спасибо тебе, Пит! – И ее зеленые глаза окатывают меня невиданной доселе теплотой. С чего вдруг? Что с ней сегодня такое? Решила окончательно меня запутать? Мисс Загадка Вселенной задерживает на мне взгляд еще на секунду, приподнимает руку в сокращенном жесте прощания, после чего без дальнейших промедлений и, разумеется, ничего не объяснив, по-деловому садится в «кадиллак». Приступаем ко второй части плана.