Часть 1

Йокогама так прекрасна в своих ночных огнях. Как же Дазаю жаль, что он замечает это только в моменты, подобные этому. Моменты, когда он подавлен и эмоционально уязвим. Моменты, когда он на грани. Он стоит на мосту, буквально под ним течёт река и мимо проходят слегка запоздалые прохожие. Их мало, но Дазай знает, что они смотрят. Смотрят на его слишком очевидное одиночество. Дазаю плевать. Пускай разглядывают сколько угодно. Это всё равно скоро закончится. Нет, не так. Он хотел бы, чтобы это всё закончилось. А когда «это всё», собственно, началось? Дазай забыл, когда начал тонуть в алкоголе. Забыл, когда резать себя в ванной стало серой обыденностью. Забыл, когда в ушах перестала вопить упрекающая его совесть. Просто однажды он смог убить человека. Просто однажды он напился до вертолётов в голове. Просто однажды он смог переспать с незнакомкой, даже не спросив её имени. Просто однажды он смог поднять на себя руку. Почему он всё ещё здесь? Дазай не знает. Хоть его совесть уже давно перестала говорить, он и без этого знает, насколько ужасен. Осознаёт, какое он ничтожество. Скольким людям он успел испортить жизнь за свои двадцать два года? Многим. Скольких из них он помнит? Пальцев одной руки достаточно, чтобы посчитать. Жалеет ли он об этом? Возможно. В некоторых случаях — очень сильно жалеет. Но разве кому-то есть дело до его раскаяния спустя столько лет? Ответ очевиден. Дазай вздыхает и смотрит через плечо на тротуары. Уже далеко за полночь, и людей в радиусе ста метров не наблюдается. Это хорошо. Это удобно. Никто не мешает, когда он закидывает ногу на толстые ограждения моста. Днём люди тут развлекаются, прыгая с огромной высоты, зная, что канат позади абсолютно точно вернёт их назад. Как говорят любители такого времяпровождения, они делают это ради адреналина. Дазай тоже хочет почувствовать этот адреналин. Но на нём нет страховки. Это к лучшему. Да, это определённо к лучшему. Поднимаясь на обе ноги, у Дазая слегка подкашиваются ноги. Пожалуй, он всё свалит на сильный ветер, хоть и оправдываться ему ни перед кем не нужно. Волосы треплет прохладный воздух, исходящий от реки. Приятно, свежо и так спокойно. Казалось бы, всего один шаг, и он обретёт то, чего так жаждут многие. Он сумеет расправить невидимые крылья, что даны человеку с рождения. Только вот унесут они его далеко не в звёздную россыпь неба. Их пункт назначения — песчаное дно. И Дазая это больше, чем устраивает. Но есть одна вещь, которая всегда останавливает его в последнюю секунду. Одна нога уже висит над пропастью, и Дазай готов поклясться, что слышит как шуршат перья за спиной. Его останавливает тепло. Не настоящее, фантомное, но такое приятное и родное. Это лишь воспоминание о том, как его гладят по голове женские руки. Красивые, с тонкими пальцами и золотой полоской на одном из них. Нет, это не любовница. Эти руки тянутся к нему прямиком из детства. Совсем раннего беззаботного детства, которое закончилось так рано. Он помнит тепло объятий, запах духов и шелковистость каштановых волос. А ещё он помнит, что называл эту женщину мамой. Единственное, что не смогла уберечь его память — лицо. Это звучит как преждевременная карма. Расплата за то, чего он ещё не успел тогда совершить. И не смотря ни на что, именно это тепло не давало Дазаю упасть. Кажется, его мама говорила, что любит его больше всего на свете. У него нет причин в это верить, хотя так хочется. И голос внутри него всегда тихо шепчет: «Я думаю, она бы не хотела, чтобы ты сдался.» Верно. Она его любила. Поэтому Дазай обязан, как минимум, дать себе шанс. Ведь она бы дала. Он всё ещё стоит на краю, но лицо украшает тёплая и решительная улыбка, которая слегка подрагивает от боли. — Мам, я не сдамся этой тоске. Ты мне веришь? Дазай уверен, что она слышит. И что она верит.