Габор I

Пробуждение Жажда Приглашение Забытие окончилось так же скоро, как и началось: одномоментно, без каких-либо пауз и перемен в восприятии; только, словно моргнув, погасло на миг мироздание, исчезла на неуловимую долю времени внутренняя сторона крышки родного гроба — и все вернулось вновь. Но, он знал, за пределами его нечеловеческого сна прошло довольно много времени, что-то около половины или даже целого века. Это знание эхом отстучало в сознании, донесшись слабым отзвуком сквозь кровавую жажду, будто утонувшее в промозглом утреннем тумане. Взметнулись вверх иссохшие почерневшие пальцы, пробивая толщу утрамбованной земли, привезенной из Лугожа полвека или век назад; уперлись ладони в твердое шершавое дерево гробовой крышки, нажали с силой, которую не развить и десяти лошадям — и крышка слетела, ударилась с треском о далекий, невидимый в темноте, потолок, чтобы разлететься на сотни щепок. Руки обдало холодным и сырым воздухом, посыпались на них сверху опилки и какие-то камешки — он отряхнул руки и поднялся целиком, уже достаточно проснувшийся для того, чтобы хищно оглядываться, но еще недостаточно осознающий себя — только физическая оболочка сейчас была в нем жива, и даже промелькнувший огонек памяти о себе прежнем погас, стоило лишь ему почуять запах близкой крови. Мимо проржавевших решеток, под тусклым светом старых, давно не имевших замены ламп, тело мчалось само. Промелькнула одинокая тень, но запах был дальше, немного дальше; там, куда протянуты были ее услужливые ладони, за приотворенной железной дверью. Кровь сидела на сером холодном полу, металлические браслеты на ее запястьях тянулись куда-то вверх, но он не смотрел, куда. Извивалась змеей под кожей сонная артерия, билась птицей в клетке и пела на тысячу сладких голосов. Одним огромным прыжком он преодолел оставшееся расстояние, и прежде чем жертва издала хоть один звук, прежде чем смогла осознать, что вообще происходит, уже была мертва. Горло ее было разорвано длинными обломанными ногтями, и убийца приник к ране, подрагивая от удовольствия с каждым глотком в такт посмертным судорогам остывающего тела. Бесконечно долго стучали капли об пол, разбиваясь на меньшие и меньшие, оставляя следы на грязном, некогда изящном плаще из выбеленной кожи. Бесконечно долго скрипели ржавые петли потревоженной внезапным рывком стальной двери, туда-сюда и затем обратно, вновь. Он старался растянуть этот момент, отсрочить пробуждение памяти, как только первая мысль пробилась сквозь пелену самозабвенной жажды — мысль о том, от кого он и бежал в объятия векового сна, и о том, что, быть может, ему он и обязан прерыванием этой дремы; однако жертва была опустошена, и хоть этого еще было недостаточно для полного удовлетворения, личность Виктора Габора вернулась к нему через годы торпора. — Станислав! — попробовал позвать он своим не до конца еще окрепшим голосом. Если бы только его верный слуга был здесь, а не прихвостни князя лондонского! — Я здесь, господин, — два коротких шага прозвучали со стороны двери, и Станислав выступил на свет. Тень его протянулась, облизнула Габора и остановилась на безымянном убиенном. — Надеюсь, этот простолюдин пришелся вам по вкусу. В нынешнем мире трудно найти человека с родословной. Габор поднялся и повернулся, пробежавшись быстрым взглядом по помещению, в котором оказался несколько неожиданно для себя. Стены, покрытые местами пожелтевшей от времени штукатуркой, обтянутые сетью водопроводных труб, сгнивших и почерневших, давали ясно понять — это место не использовалось давно. Впечатление усилилось, стоило ему глянуть на заваленный мелким мусором и покрытый ржавого цвета пятнами бетонный пол. Эти пятна тоже должны были быть, скорее всего, пятнами крови тех, кого сюда приводили смертные слуги, ожидая его пробуждения все эти годы; во всяком случае, ему хотелось думать, что о нем не забывали все это время — иначе пришлось бы подыскивать новых служащих взамен этих съеденных маловеров. Станислав отступил в сторону, когда его господин медленной шаркающей походкой осторожно прошел мимо него, продолжая осматривать место своего неожиданного пробуждения. Взор его скользнул по широкому коридору тюремных подвалов, по решеткам камер, некогда заполненных опустившимися на дно жизни ничтожествами, по тусклым запачканным стеклам широких подвесных ламп. Оглядев все как следует, Габор легонько кивнул. Кажется, слуги в точности выполнили его указания, хоть отсюда и трудно было сказать, все ли. — Эта тюрьма просто замечательна, Станислав, — проговорил он, счищая с плеч остатки румынской земли, глядя на тело, оставленное им в котельной. — А что до этого скота — мне все равно, кем он был. Сейчас не до изысков, и это не важно. Лучше скажи, как далеко мы сейчас от Лондона? Станислав затворил дверь, и та, жалобно скрипнув, с грохотом захлопнулась, скрывая труп портового рабочего. Закрыв ее на ключ, он выпрямился перед своим повелителем, не смея, впрочем, поднять на него глаз, склонил голову. Габор нахмурился. Это был слишком знакомый жест. — Твое подобострастие всегда выдавало твои ошибки, Станислав, — неудовольствие в голосе вампира резало как ножом по стеклу. — Поторопись с объяснениями, или присоединишься к тому, кого обрек на смерть в моих цепких объятиях. Виктор позволил себе улыбнуться, заметив привычный страх в глазах смертного. Даже его слуги не могли чувствовать себя в безопасности рядом с ним, и облик сурового властителя ночи, как считал он сам, ему очень подходил. Станислав нервно сглотнул, поклонился, и, наконец, пробормотал что-то невнятной скороговоркой. — Громче, смертный, — он слегка смягчился, являя свое поистине царское великодушие. — Обещаю, ты будешь жить… и я даже не стану наказывать тебя, если вести будут не слишком суровыми. Слуга кивнул. — Мы уже десять лет находимся в Лондоне, господин. Льюис перед своей трагической кончиной отдал несколько распоряжений, и нам удалось получить доступ в подземелья снесенного Ньюгейта. Раздался скрежет. Станислав повернул голову на звук и увидел, как рука его господина судорожно сминает только что запертую дверь как простую бумагу. Слуга не смог бы заметить сам, и его повелитель тоже не смотрел сейчас на него, но его лицо побелело, будто это в его теле не было сейчас ни кровинки. В немом ужасе он отступил на шаг назад, понимая, что ничего не сможет сделать, если гнев хозяина обратится сейчас на него, и к своему счастью заметил, что рука Габора медленно разжимается. Вампир поднял на него взгляд, тяжелый и вмиг уставший, полный самых разных чувств и обещаний нескончаемой муки, и счастье тут же улетучилось. Габор не понял, что вызвало у него эту вспышку злости. Безответственность слуг, приведшая его прямо под нос к главному врагу? Осознание собственной беспомощности за все эти десять лет, что они держали его здесь? Скорбь о снесенной тюрьме, в стенах которой так удобно было бы смешаться с и без того полнящимся садистами и извергами медицинским персоналом? Корень у этих проблем, однако, был общим. Митра, Князь Лондонский. Митра, Божество Войны. Митра, Всеотец-и-Властитель, и многими еще именами называли его эти ведомые идиоты из числа детей ночи, которым довелось родиться на британской земле или быть на нее занесенными в века минувшие. Кто-то из них ведь даже застал владычество римлян, сам был подобен богу в глазах смертного скота — и все же безоговорочно приняли власть его властью божественной. Впрочем, не так уж и безоговорочно… но большая часть вампиров Англии боготворила этого узурпатора, построившего царство свое на силе и страхе — и одно это Габор уже уважал — в отличие от других, полагавшихся на ложь и сделки. Они так ни разу и не встретились здесь, но разногласий заочно набралось достаточно для того, чтобы первая встреча не принесла радости ни одному из них. Игры бессмертных давным-давно опутали мир паутиной интриг и предательств, связей и зависимостей, и потянув за нити в Румынии, Австрии, даже России, Габор по прибытии в Лондон внезапно обнаружил, что кроме ненависти клана Тремер заработал еще и дурную славу при дворе этого самозваного «божества». И хоть такое пристальное внимание со стороны столь видного вампирского старейшины было ему и приятно, бороться с ним в одиночку значило подписать себе смертный приговор. Окончательно-смертный. А значит — донесение в Мехико, торпор и ожидание сил Меча Каина в безопасности где-нибудь неподалеку. Делиться своей победой над Митрой он, впрочем, тоже не хотел. Ядовитые цветы амаранта уже проросли в разуме Виктора голосами тех, кого он пожрал ранее, и они нашептывали ему сладкие обещания новой силы, нового знания, близости к общему прародителю, к пониманию бессмертия и вечной цели вампиризма как такового — стоило лишь совершить еще одно диаблери, поглотить сына патриаршего… И все же благоразумие взяло верх. В нем, но не в его слугах. Он бы выдохнул, успокаивая себя, если его легкие были бы еще живы, если бы тело нуждалось в воздухе и держало в себе хоть немногий его запас для такого театрального жеста, но вместо этого лишь отпустил смятую сталь и устало махнул рукой. — Присядем. Я хочу выслушать твои оправдания, сидя в мягком кресле и глядя на то, как ты извиваешься в мольбах о прощении, падаешь на колени… — он спохватился вовремя, глядя на до смерти перепуганного слугу. — Хотя бы залу вы мне подготовили? Станислав судорожно кивнул, медленно развернулся и указал руками в один из концов коридора. *** – Так, говоришь, Митра мертв? – Да, господин. Клянусь в этом всем, что имею. – То, что ты имеешь, и так принадлежит мне – даже сама твоя жизнь. Кто из каинитов может подтвердить твои слова? – Никто. – Я так и думал. Итак, бомбы падали с небес. Удивительно было даже, что люди и впрямь смогли оторваться от земли – им всегда недоставало разума, чтобы понять весь свой потенциал, и даже теперь они делали ставку на машины, сродни танкам, знакомым ему еще со времен Первой Мировой, но с крыльями. Габор усмехнулся этой мысли - вместо того, чтобы ваять себе крылья свои собственные, обделенные способностями смертные варят и придают форму металлу. Старейший не ошибался насчет них – своей изобретательностью они и впрямь компенсировали нехватку... всего вообще. Бомбы падали с небес. Стальные контейнеры, обычные и ничем непримечательные металлические колбочки несли огонь и смерть живущим под солнцем, стирали с лица земли города и деревни, десятки и сотни людей за один разрыв. Во времена давние алхимики уже знали такие средства, и теперь пешки Патриархов вновь отдали силу, доступную прежде лишь немногим, в руки людям, взращивая себе на погибель еще одну Инквизицию. Все как и тогда - руками смертных решая собственные споры, не замечают, как рабы отбиваются от рук. Он не верил в "случайное" падение бомб на убежище Митры; также не верил и в то, что Митра мертв по-настоящему. Подслушанное слугой близ местного элизиума – формулировка, уже заставляющая усомниться в истинности высказывания или разуме старого гуля – едва ли могло соответствовать действительности. Митра был богом. Богов не застают врасплох, даже если дело происходит при свете солнца. Этот маленький слух, неподтвержденный ничем, мог быть выгоден древнему хитрецу или его потомству. И все же часть его хотела верить в эту смерть или хотя бы в то, что старейшина погрузился в торпор на долгие послевоенные годы. Конфликт завершился сорок лет назад, слуги привезли его сюда, в лондонский Сити, десять лет назад – и за этот срок ни одного нападения, ни единой весточки от того, кто так ревностно хранил свои тайны и так яростно оберегал свою территорию. Может, и правда... Гадать было нельзя. Слишком мало было известно. Мягкое покашливание слуги вывело Габора из его раздумий. Вампир откинулся в кресле назад, руки его скользнули по подлокотникам, оставляя кровавый след незаживающими стигматами, и разгладили свежее облачение на груди, а сам он внимательно поглядел на Станислава. – Даже если вдруг тебя не обвели вокруг пальца, как непросвещенного глупца, которым ты начинаешь мне казаться, о мой дорогой Станислав, – начал он, – у Митры ведь еще оставались потомки и генералы, и множество других были бы готовы пронзить мое сердце, даже если бы им приказал это сделать его призрак. – Он отстучал короткую дробь ногтями по подлокотнику. – Ты уверен, что это место полностью заброшено? – Да, господин. И наемники Льюиса все еще получают мои деньги, а значит, караулят денно и нощно. – Станислав извлек из своего портфеля блокнот, обтянутый кожей, и протянул его Виктору. – Здесь все записи. Мы также периодически обновляем арсенал. Вторая война подарила нам много новых игрушек. – И пошатнула общественную мораль, да, я уже чувствую это... – вампир отклонил блокнот в сторону, и Станислав убрал его обратно, достав взамен безукоризненно ровный черный конверт. – Несомненно, господин, – кивнул он. – Я все эти годы выписывал вам газеты, они лежат в кладовой. Вы сможете подробно ознакомиться со всем, что вас заинтересует. А пока, думаю, у меня есть еще кое-что, что может вам понравиться. Он протянул конверт, и Габор принял его. Вопреки ожиданиям, конверт не был сложен из бумаги, и скорее представлял собой кожаный чехол специфической формы. Там, где испокон веков ставилась сургучовая печать, сейчас красовалась металлическая заклепка в замысловатой форме окольцованного меча. – Меч Каина... – и впервые за пятьдесят лет, прошедших для него в глубоком сне, лицо Виктора Габора расплылось в по-настоящему довольной ухмылке. – Откуда это у тебя? Гуль замялся на секунду перед ответом, рассеянно перебирая в руках портфель, а взгляд его принял отсутствующее выражение. Всего на миг, но обостренные чувства Виктора заметили это, и улыбка медленно покинула его бледное лицо. Осторожно он вытянул указательный палец правой руки в сторону прислужника и напрягся, мысленно направляя потоки крови к ритуальным стигматам. Формула сама всплыла в голове в ответ на короткую мысль, взывающую к украденным секретам кровавых таинств тауматургии. Смертный не заметил бы, да и бессмертный, не обладающий знанием о том, как следует глядеть, тоже, но еле заметная красная нить легчайшей дымкой пролегла от перста Габора к грудной клетке Станислава и погрузилась дальше, выискивая путь к сердцу подобно живой, беспрестанно извивающейся змее. Спустя секунду она начала пульсировать, добравшись до своей цели, и теперь оставалось лишь вызвать верный образ, облечь вопрос в мысль и понять причины замешательства слуги. "Чья кровь пленила его, кроме моей собственной?" Виктор прикрыл глаза, сосредотачиваясь на этом вопросе, вслушиваясь в пульсацию колдовской нити и уже замечая несоответствие между кровью Станислава пятидесятилетней давности и нынешней. Прежний его почти юношеский задор, стремление повторять вслед за господином его изыскания и понимать смысл всех изощренных форм и фигур плоти и кости – не это теперь было самой яркой песней его витэ. Осторожность и боязливость. Тяга к сокрытию в темных углах. Это все, конечно, были не качества старого гуля, и Габор понимал это хорошо. Имело значение лишь соответствие. В крови слуги почти не осталось влияния его собственной, а ее место заняла иная, и вместе с тем неожиданно знакомая. Вампир сосредоточился вновь, пытаясь собрать воедино образ из разрозненных ощущений, но едва лицо начало вырисовываться перед внутренним взором, как сразу же исчезло. Проклятая, не утоленная до конца жажда отвлекла его лишь на минуту, когда легкое дуновение невесть откуда взявшегося ветра принесло с собой запах застарелой, в общем-то, крови. Он мысленно выругался, но и уже полученного знания было достаточно. Все заняло не более двух секунд. Четыре удара единственного живого сердца в этой комнате. И Габор не дал его обладателю времени для ответа. – Ты пил кровь моих врагов. Станислав ошарашенно посмотрел на него. Этого было достаточно. Глядя ему прямо в глаза, Виктор отдал приказ. – Подойди. И когда гуль, подвергшийся доминированию, будучи не в силах сопротивляться ему, все же подошел, Габор, не вставая с кресла, принялся ваять его новую форму.