Милые товарищи

Марго: Это было ничтожество: душа зайца и бесстыдная терпеливость рабочего скота. Когда судьба насмешливо и злобно бросила его в наши черные ряды, мы смеялись, как сумасшедшие: ведь бывают же такие смешные, такие нелепые ошибки. А он - он, конечно, плакал. Я никогда в жизни не встречала человека, у которого было бы так много слез, и они текли бы так охотно - из глаз, из носа, изо рта. Точно губка, пропитанная водою и зажатая в кулак. И в наших рядах я видела плачущих мужчин, но их слезы были огонь, от которого бежали дикие звери. От этих мужественных слез старело лицо и молодели глаза: как лава, исторгнутая из раскаленных недр земли, они выжигали неизгладимые следы и хоронили под собою целые города ничтожных желаний и мелких забот. А у этого, когда он поплачет, только краснел его носик да намокал платочек. Лера: Вероятно, он сушил его потом на веревочке, иначе откуда набрал бы он столько платков? Вадим: И во все дни изгнания он таскался к начальникам, ко всем начальникам, какие только были и каких он мог придумать, кланялся, плакал, клялся в своей невиновности, умолял пожалеть его молодость, давал обещания на всю жизнь не открывать рта иначе, как для просьб и славословий. И те смеялись над ним, как и мы, и называли его "Маленькая несчастная свинья", и кричали ему: - Эй ты, маленькая свинья! Кирилл: И он послушно бежал на зов: он думал каждый раз услышать весть о возвращении на родину, а они только шутили. Они знали, как и мы, что он не виновен, но его муками они думали напугать других маленьких свиней, - как будто и так не достаточно трусливы они! Алтан: Приходил он и к нам, гонимый животным страхом одиночества; но суровы и замкнуты были наши лица, и тщетно он искал ключа. Теряясь, он называл нас милыми товарищами и друзьями, а мы качали головой и говорили: Алтан: - Смотри! Тебя услышат. Юма: И он позволял себе глядеть на дверь, эта маленькая свинья. Ну разве можно было сохранить серьезность! Шура: И мы смеялись отвыкшими от смеха голосами, а он, ободренный и утешенный, присаживался ближе и рассказывал и плакал о своих любимых книжечках, оставшихся на столе, о своей мамаше и братцах, о которых он не знает, живы они или уже умерли от страха и тоски. Джесс: Под конец мы его выгоняли. Марго: Когда началась голодовка, его охватил ужас - невыразимо-комичный ужас. Ведь он очень любил покушать, бедная свинья, и он очень боялся милых товарищей, и очень боялся начальников: растерянно бродил он среди нас и часто вытирал платком лоб, на котором выступило что-то - слезы или пот. И нерешительно спросил меня: Серёжа: - Вы долго будете голодать? - Долго, - сурово ответила я. Серёжа: - А потихоньку вы ничего не будете есть? - Мамаши будут присылать нам пирожков, - серьезно согласилась я. Марго: Он недоверчиво посмотрел на меня, покачал головою и, вздохнув, ушел. А на другой день заявил, зеленый от страха, как попугай: Серёжа: - Милые товарищи! Я тоже буду голодать с вами. И был общий ответ: - Голодай один. Олег: И он голодал! Мы не верили, как не верите вы, мы думали, и то он ест что-нибудь потихоньку, и так же думали надсмотрщики. И когда под конец голодовки он заболел голодным тифом, мы только пожали плечами: Шура: "Бедная маленькая свинья!" И один из пас - тот, что никогда не смеялся, угрюмо сказал: Птица: - Он наш товарищ. Пойдемте к нему. Вадим: Он бредил, и жалок, как вся его жизнь, был этот бессвязный бред. О своих любимых книжечках говорил он, о мамаше и братцах; он прогил пирожков и клялся, что не виновен, и просил прощения. И родину он звал, звал милую Францию, - о, будь проклято слабое сердце человека! Он душу раздирал этим зовом: "Милая Франция!" Птица: Мы все были в палате, когда он умирал. Сознание вернулось к нему перед смертью, и тихо он лежал, такой маленький, слабый, и тихо стояли мы, его товарищи. И все мы, все до единого, услышали, как он сказал: Серёжа: - Когда я умру, пойте надо мной Марсельезу. - Что ты говоришь! - воскликнули мы, содрогаясь от радости и закипающего гнева. И он повторил: Серёжа: - Когда я умру, пойте надо мною Марсельезу. Лера: И впервые случилось так, что сухи были его глача, а мы - мы плакали, плакали все до единого, и, как огонь, от которого бегут дикие звери, горели наши слезы. Марго: Он умер. Умер, а мы пели над ним Марсельезу. Allons enfant de la patrie Le jour de gloire (le jour de gloire) est arrivé (est arrivé) Contre nous de la tyrannie L'étendart sanglant est levé L'étendart sanglant est levé Entendez-vous dans vos campagnes Mugir ces féroces (soldats) soldats Ils viennent jusque dans vos bras Égorger vos fils et vos compagnes