Я хочу увезти тебя куда-нибудь, чтоб ты знала - мне не все равно.

Мужчина неизменно работал в своём кабинете. Темнота заволокла каждый угол Елисейского дворца, в котором Господин Президент проводил очередной суматошный день. Тусклый свет ламп одинокой звездой рассеивал весь мрак, позволяя вчитываться в документы и исправлять те, что-то неряшливо вычеркивая ручкой. Тишина была Эммануэлю помощником, и тот не обращал внимание на бег времени, видя пред собой лишь поставленные, но не достигнутые цели. Внезапно тишину дворца разрушил глухой звук шагов, и вскоре из темноты показалась фигура жены. Люссиль была в темном бархатном платье, что подчеркивало своей длиной стройность ног, мелко дрожала и плакала, глотая соленые слёзы. Каштановые локоны спутались и нерасчесанными кудрями лежали на плечах, покрывая шелковистостью округлую грудь и поясницу. — Эммануэль, — мужчина вскинул тревожный взгляд на супругу, поднимаясь из-за стола. Одно лишь мгновение хватило ему для того, чтобы оказаться подле супруги, заглядывать в заплаканные серые омуты и крепко держать за плечи. Тельце мелко тряслось, было совсем холодным и покрытым мурашками — Президента самого тряхнуло. Он взволнованно осматривал её, ожидая каких-либо слов и внятных объяснений внезапных слез. — Что случилось, душа моя? Кто тебя обидел? «Я заставлю извиняться перед тобой на коленях каждого, кто посмел довести тебя до слез!» Девушка оседает в старинное кресло, утирая ладонями непрекращающиеся слёзы. Впалые щеки сильно покраснели, окрашиваясь в алый, а губы с новой силой задрожали, будто бы в предверии очередной волны истерики. — Ты, — срывается с пухлых губ глухой шёпот. Эммануэль мысленно благодарит умение держать при себе свои эмоции, безэмоционально осматривая супругу. Голубые озёра потухли, темнея на несколько тонов. — Мы с тобой это уже обсуждали, Люссиль. У меня скоро выборы, мне нужно работать. Первая леди хлопнула длинными ресницами, неверующе смотря на мужа. Руки нервно заламывая, девушка срывалась с каждой минутой всё больше, уже не стараясь смахнуть горячие слёзы. Они бурными реками текли по лицу, каплями, падая на колени и в ямку декольте, скатываясь по нежной коже. — Я хочу домой, Эмм, — Люси вздохнула, чувствуя сильную дрожь, — Хочу обратно в Нарву. Туда, где моя семья, где мои родные, туда, где моя учёба и друзья. Пожалуйста, верни меня домой. Макрон вернулся на своё место, и теперь грозной скалой возвышался над столом. Он делал вид, будто одиночество продолжает вальяжно расхаживать по кабинету, будто перед ним не сидит его смысл жизни, захлёбываясь в слезах. — Я думал, я и есть твоя семья, — грубо прервал темноволосую Президент. Макрон вспыхнула, подобно спичке. Жемчужные омуты загорелись яростью, а всё женское нутро затрепетало от злости. — Ты шутишь что ли? Семья? Ты помнишь, когда мы последний раз просто разговаривали? — девушка поднялась с кресла, опасно нависнув над столом, — Я уже не говорю про другие приятные издержки брака. Ты возвращаешься с собраний глубоко за полночь, а уходишь с рассветом. Она опадает в кресло, обнимая себя руками. Слов предательски не хватало, и кислород в легких заканчивался. — Я… Я стала тебя забывать, Ману. Твой голос, твои поцелуи, твой запах, — Люси мотнула темной копной, — Звучит ужасно. Но я хочу семью полноценную, понимаешь? Как у всех нормальных людей… Муж, чтобы с работы в шесть вечера приходил и проводил остаток дня со мной. Хочу родить детишек, а не жить словно в аквариуме и чувствовать себя забавной зверушкой, за которой все пристально наблюдают с камерами в руках. — Люссиль… Слышать подобное Эммануэлю было нестерпимо больно. Его будто ударили под дых, сильно тряхнули, зарядили неожиданно — сильной пощечиной. Тело дрогнуло, и в глазах от невыносимой душевной агонии стала проявляться пелена. Сжав ладонь в кулак, он продолжал бессмысленно пялиться в бумаги, не имея в себе сил взглянуть на жену. Взглянуть на неё в последний раз. — Ты знала, на что шла. Сейчас поздно об этом говорить. Возвращайся к себе, я закончу с делами и мы прогуляемся с тобой по парку вечером, — Макрон холодным тоном провёл границу между собой и супругой, ладонью указывая на высокую дверь. — Не утруждайте себя, Господин Президент, я больше Вас не побеспокою. Её голос звучал куда холоднее, чем его несколькими минутами назад. Возможно потому что не был наигранным, и её вечный огонёк внутри действительно погас, оставшись пепелищем, по которому ходил сейчас мужчина. Её слова звучали подобно приговору палача, а судорожные всхлипы внезапно прекратились. Она молча поднялась и незаметно исчезла из просторного кабинета, оставляя за собой шлейф сладкого парфюма. Мужчина откинул несчастную ручку на кипу ненавистных бумаг, откидываясь на кресле. Грудь тяжело поднималась и опускалась, терзаемая душевными муками, самой настоящей агонией, что выжигала внутри всё живое. Спрятав лицо в ладонях, Эммануэль хотел исчезнуть из этого мира, хотел было пропасть раз и навсегда, чтобы никто не знал о том, кто такой Эммануэль Макрон. Мужчина тысячи раз успел проклясть себя за решение занять подобную должность, мечтая о тихой жизни безызвестного француза где — нибудь под Марселем. Он чувствовал — дышать становиться нечем, и в этом была только её вина. Президент не знал, где она сейчас и что она делает. Плачет ли, разбивая на мелкие куски его сердце, или злится на мужа, посылая его на все известные. Собирала ли она вещи или пряталась от этого мира в ванной, не желая видеть злополучные комнаты дворца. Люссиль выбежала в сад, где фонари гирляндой освещали деревья и кустарники. Ноги несли ее дальше от Елисейского дворца, вглубь сада, ей нестерпимо хотелось бежать. Эта мысль красной строкой горела в сознании. Бежать как можно дальше, скорее бежать. Первая Леди срывалась на бег, тяжело дыша, мчалась вдаль, в темноту ночи. Длинное тяжелое платье мешало девушке, ноги в подоле бархата путались, каштановые локоны легкой волной опускались на лицо, мешая заглядеть сад. Гравий шуршал под ногами, эхо этого звука стучало по вискам, что разрывались от боли. Совсем скоро сил на бег не осталось, запнувшись о какой-то сук, Люссиль падает на дорожку гравия, чувствуя, как начинает жечь кожа ладоней и щеки, которые пострадали при падении. Лёгкие стягивает ожогом и девушка кричит от боли, захлебываясь слезами. Душа превращается в малюсенький кусочек чего-то оставшегося от прошлого целостного мира внутри Первой леди, и та сворачивается на дорожке клубком, ощущая, как последние силы покидают её тело. Вечерний холод окутывает, забирая в свои объятия, но у Люссиль нет сил ни встать на ноги, ни позвать на помощь. Она продолжает дрожать, ощущая, как темнота спасительной поволокой охватывает её сознание. Очнулась Мадам Макрон уже в тёплой постели в собственной спальне, где царила тишина и немое спокойствие. Ярким светом лампы озаряли комнату, подсвечивая золотые предметы интерьера. Головная боль простреливала виски, мешая думать и что — либо делать. Едва слышно простонав от мучений, терзающих тело, Люси почувствовала рядом шевеление, родное прикосновение. Макрон сидел на стуле рядом с постелью, держа любимую за руку. Слёзы непрекращающимся потоком текли по красивому мужскому лицу, делая голубые омуты кристально чистыми, совсем бирюзовыми. Тело его дрожало, и громкие всхлипы разрушали тишину ночи. Президент не скрывал капающих с щёк соленых капель, что падали на их сплетенные ладони. Приложив титанические усилия, Люси проводит ладонью по его каштановым волосам, призывая мужчину успокоиться. — Что случилось? Голос совсем пропал, тихим эхом сорвавшись с пухлых губ. Услышав любимый голосок Люси, мужчина взволнованно осмотрел девушку, ладонями проверяя температуру девичьего тела. Оно отозвалось дрожью на знакомое прикосновение, в миг покрывшись мурашками. Макрон в первые в жизни не знал, что сказать и как подступиться. Ему хотелось внезапно проснуться и понять — это всё страшный сон. И будто бы не было сегодня ссоры, криков и чужих слез, не было взволнованных врачей в их спальне и приговора, что те вынесли Президенту прискорбным тоном, подчеркивая это всё таким простым «соболезнуем». Всё то время, что супруга не приходила в сознание, Эммануэль вспоминал их совместные вечера, заразительный смех Люси и её нежность, ласку, заботу. Он придавался мечтам, что было было, не случись сегодняшней ругани? И кто из них виноват в том, что черта оказалась подведена? — Прости меня, пожалуйста, — шепчет мужчина, — Я безмерно тебя люблю. — Что случилось? — вторит Первая леди. — Мы должны были стать родителями, малышка… Макрон откинула голову на перинную подушку, ощущая ее спасительную прохладу. Душевная боль тёмными лапами заволокла душу, отбирая последние оставшиеся причины на счастье. Отбирая шанс на то самое счастье, что теперь будет лишь сниться, приходя во снах. Слёзы потоком заструились по бледному лицу, но Люссиль не придавала им никакого значения, ощущая вокруг себя всепоглощающую пустоту. — Я бесконечно люблю тебя, — повторяет Макрон, опускаясь поцелуем жене на щеку, — Я не должен был так себя вести, Лю. Мне безумно жаль. Он встаёт с кровати, не имея сил расцепить ладони рук. Ему вдруг кажется, что она не желает его видеть, не хочет слышать его голос и про себя давно прокляла день их встречи. — Останься, — молвит едва слышно Люссиль, беря мужа за руку. Президент опускается на постель подле супруги, тёплыми руками обхватывая маленькое тело, обнимая его, стараясь укрыть от жестокого, кружащего вокруг них, мира. — Я не знала, правда. Если бы знала, берегла бы его. — Всё будет хорошо, моя маленькая девочка, только не плачь. Мы обязательно станем родителями, ты будешь превосходной мамой. — Какой был срок? — дрожащим голос спрашивает Люси. — Месяц, — как приговор звучит его ответ. Они лежали на роскошной кровати, купаемые в свете позолоченных ламп и торшеров, горько плача. Тесно обнимаясь, переплетаясь руками и ногами, они будто бы желали стать одним целым, разделив невыносимые душевные муки на двоих. И если бы люди знали, что происходит в стенах дворца, то никогда бы не задавались вопросом о том, почему Господин Макрон на следующий день не прилетел на важную встречу Президентов и был так неистово груб и холоден на заседании Министров.