Рок

      Минул локоть Слона Иш. Приближался разлив Неффота. На совете учёные умы решали, что делать с занятостью рабов. Работы на плантациях застыли, те остались не у дел. Девятый принц Амун предложил отправить их в подмогу к строительству храма. Пятый говорил о необходимости дать им отдых. Другие предостерегали о возможном мятеже. Тогда свой голос вставил Имхэй:       — Подадим им это как честь в услужении. Пускай каждому, кто отправится добровольно уменьшат повинность. С последним урожаем ещё остались запасы. Думаю, нет смысла опасаться голода в новом году…       — Пошлите за прорицателем, — внезапно прервал его Фараон. Меджаи ему поклонились и моментально удалились из зала Совета. — Если гадания подтвердят богатый урожай, я обдумаю растрату провизии.       — Ваша мудрость не знает границ, — с уважением прокомментировал Имхэй.       Прибыла Жрица Нетиды. Эта орчиха выглядела внушающей: высокая, стройная, вся раскрашенная сурьмой, вся в золоте и в шелках. От неё веяло Божественностью. Хепри — говорящая с Богами. Она принесла с собой тушу курицы, кою возложила на даяс с горящими по краям благовониями. Затем разделала её и достала оттуда кишки. Всё рассматривала-рассматривала, после чего торжественно огласила зычным низким голосом:       — Нынешний год будет урожайным и плодородным! Родятся много сыновей по всей Тануте, и много красавиц падёт ниц пред Величием Фараона!       Принцы радостно заулыбались, переглядываясь и хлопая друг друга по спинам. Воистину счастливое предсказание. Фараон был очень доволен.       Когда Совет завершился, он попросил своего младшего сына задержаться ненадолго. Другие братья хмуро переглядывались, понимая, что к чему, но молчаливо покинули зал. Фараон Сети Третий, Свет Солнца и Жизнь Земли, тот, по чьему велению наступает утро, восходят небесные светила, тот, кто может диктовать законы, и решать, что правильно, а что нет, сейчас взирал на Имхэя с неподдельной тревогой в карих глазах. На его голове сиял немес, (полосатый головной убор), из подбородка тянулась длинная накладная бородка, глаза подведены сурьмой, а в руках он держал изогнутый жезл и золотую плеть.       — Ты радуешь моё сердце, сын мой, — вдруг сказал Фараон.       — Для меня нет ничего важнее Вашей любви, — поклонившись на одно колено, подтвердил Имхэй.       — И всё же, в твоих поступках я вижу тень страсти. Опасной страсти.       — Велите ли Вы мне избавиться от неё?       — Нет нужды, мой мальчик. Нет нужды, — спустившись к нему, его отец протянул руки, помогая подняться на ноги. В карих глазах Фараона отразилась вся его забота и беспокойства. Он провёл старческой рукой по лицу Имхэя, а затем добавил: — Я верю так же ясно, как верю в Богов Тануты, что на твоих плечах сидит мудрая голова, Имхэй. Ты имеешь право развлекаться так, как желает того твоё сердце, но не забывай об осторожности. Племя Марфудон не просто так прокляты. Они грешны по своей природе, и не умеют ни любить, ни хранить верность.       — Я Вас услышал, Ваше Божественное Величество. И благодарю за одаренную мне заботу.

***

      Почти три месяца Калианда просидела в своих покоях. После того, как она неоднократно пыталась оттуда сбежать, тринадцатый царевич распорядился поставить на широкие окна прочные евлитовые решётки. Теперь она безвылазно томилась в своих покоях, страдая от одиночества и безделья. Единственную компанию, которую ей разрешил Имхэй — это Алина. Прислужница приходила каждый день, принося с собой еды и унося ночной горшок. Так же развлекала юную марфудонку беседами и рассказами о здешней жизни.       — Вам давно уже пора перестать упрямиться, госпожа, — дерзко заявила она. — Его Божественное Высочество мог уже несколько раз отрубить вам голову за проявленное неуважение, но вместо этого он подарил вам эти опочивальни, и даже позволил мне посещать вас, дабы вы не сошли с ума.       — Да уж. Он сама доброта! — саркастично фыркнула Калианда.       — И вы можете получить больше! Если проглотите свою гордость и соблаговолите посетить его ночью, Его Божественное Высочество непременно одарит вас золотом и серебром.       — К чему мне все эти подарки? Не нужно мне никакого золота! Я хочу свободы! — закричала марфудонка, а затем прильнула к решётке и схватилась за неё. — Я хочу вновь бродить по пескам Кхенёт, чувствовать её жгучую любовь. Сражаться с койотами, взбираться на самые высокие вершины! Знаешь какого это, Алина? Ты хоть раз бывала у Серапийских гор?       — Нет, госпожа.       — А я жила там! И когда поднималась на вершину, вся пустыня у меня была как на ладони! Я чувствовала себя такой живой! Такой настоящей! А теперь… теперь я никто. Рабыня, понимаешь?       Прислужница приблизилась к Калианде и положила той руку на плечо. Прозрачные как водная гладь глаза отражали в ней глубокое сострадание.       — Я вам очень сочувствую, госпожа. Однако сейчас у вас другая жизнь. Другие переживания, которые помогут вам вновь почувствовать себя живой и настоящей. Я уверена в этом. Вам лишь стоит пожелать этого, и Его Божественное Высочество даст вам это.       — Ты, видимо, сильно его любишь, — заметила Калианда.       — Боготворю, — поправила Алина.       Затем марфудонка вновь посмотрела на сад через решётки. Там гуляли другие наложницы принца, вдыхая аромат цветов и наслаждаясь пением птиц. На миг взор свой к окну подняла Бриалла — эльфийка. В её лице Калианда увидела промелькнувшую ненависть. «Боюсь жития мне здесь никто не даст. Эти курицы скорее всего уже размышляют о том, как бы подсыпать мне яду в чай. Ну что ж… с волками жить, по-волчьи выть», решила она.       Этим же вечером она дала распоряжения Бехету, чтобы тот подготовил для неё лохань для принятия ванны, а Алине велела подобрать красивое платье. После длительного купания Калианда высушила и заплела волосы в высокую причёску. Сколола их гребнем, а после оделась в шёлковое нежно-розовое платье. На тёмной коже оно смотрелось куда светлее.       Луны взошли на ясном небе, сопровождаемые рекой из звёзд. В покоях Имхэя пахло ладаном и цветками лотоса. Полупрозрачные занавеси колыхались на ночном ветерке. За роскошным балдахином она никого не видела. Кровать была пуста, а на ней множество расшитых бархатных подушек. В полумраке воцарилась сказочная тишина. Его низкий рокочущий баритон раздался в правом ухе:       — Ты пришла.       — Да…       Он был сегодня почти нагим, только в набедренной повязке. Глазам Калианды во всей красе предстал его подкаченный торс и рельефные мышцы. В спокойном взгляде угадывались нотки томного ожидания. Имхэй приблизился вплотную, и обнял ладонями её тёмное лицо. Большие пальцы нежно водили вдоль пухлых скул, обрисовывая линии под длинными нижними ресницами.       — Приоткрой губы, — велел принц.       — Чт… умх… — не успела и слова вставить, как он уже целовал её. Калианда быстро схватилась за его запястье, зажмурила глаза, а потом… потом растаяла. Имхэй прижимался так тесно, и столь чувственно впивался в неё устами, что она не выдержала и потеряла хладнокровие. Он проник внутрь языком, властно исследуя территорию, крепче прижал к себе в объятьях, обвил талию рукой. От него пахло миндалём и сладкими персиками. Калианда чуть было не забылась от его страсти, но вовремя опомнилась, и тут же вытащила из волос гребень из железной лиственницы. Чёрные волосы каскадом рассыпались вдоль спины. Острые зубья гребня опасно прижались к шее царевича. Тот оторвался от своей пленницы и вопросительно уставился на неё. — Освободи меня сейчас же, или я убью тебя! — тихо угрожала она.       — Ну давай, попробуй, — вздыбив ноздри, ответил Имхэй. Столь самоуверенными были его глаза, что Калианда не могла поверить в то, что он серьёзен. — Давай же, дикая моя. Но ты подумала о том, что будет дальше? Ну убьёшь ты меня, и что с того? Меджаи сразу же схватят тебя, а потом казнят без суда и следствия.       — Я хочу свободы, Имхэй! — процедила она сквозь зубы. — Мне здесь не место! И ты это знаешь.       — Нет, Калианда, — возразив, принц выхватил у неё из рук гребень, совершенно не опасаясь его острых краёв. Затем выбросил подальше, и опрокинул темнокожую марфудонку прямиком на постель. — Это именно то место, где тебе суждено сегодня быть. Здесь. В моей постели… обнажённой и стонущей.       С этими словами Имхэй разорвал на ней платье, а лоскуты выбросил вслед за гребнем. Впился губами ей в шею, одновременно хватая за бедро. Он, подняв ногу пленницы, теснее прижался пахом, заставляя её чувствовать кожей его вспухший бугор в промежности. «Это действительно происходит со мной», отчаянно подумала Калианда. «От него голова идёт кругом. Имхэй такой нежный, сильный, и до греха красивый! Безнадёжно… всё безнадёжно. Мне от него не сбежать, не скрыться. И я… я хочу его!», от этих предательских мыслей на глазах само собой набухли солёные капли слёз. Принц оторвался, когда услышал всхлипы. Спросил обеспокоенно:       — Тебе так сильно противны мои ласки?       — Имхэй, — шептала Калианда, взяв его за лицо и одарив печальной улыбкой. — Сейчас… делай что хочешь.       И прижавшись крепким поцелуем в уста, дикарка обвила его хвостом за талию, а ноги раздвинула шире. Это будто сорвало все его внутренние преграды, так как Имхэй моментально переняв на себя инициативу, снял набедренную повязку и вошёл в неё. Раздался рваный крик, переходящий в стон. Калианда вцепилась принцу в волосы, кусала его плечо. Сильные мускулистые руки, но беспредельно нежные и ласковые водили вдоль темнокожих лопаток. Опускались всё ниже и ниже, пока не остановились на ягодицах, упругих и мягких. Темп из медленного и плавного постепенно нарастал в резкий и необузданный. Скакали пышные груди, которые хотелось обласкать и сжать в раскрытой ладони.       — Твой голос сводит меня с ума, — шептал Имхэй, задыхаясь и обливаясь потом. Калианда в его руках выглядела совершенной похотливой кошкой с раскрытым ртом, требующим страстного поцелуя. Во взгляде её, наполненном наслаждения плясали озорные искры. Вкус кожи отдавал перчинкой и терпким послевкусием.       Для самой же пленницы ощущения с ним в этой кровати превысили все мыслимые и немыслимые пороги. Сердце в груди стучало так быстро, что Калианде казалось оно вот-вот вырвется наружу. Лёгкие разрывались от нехватки воздуха, а горло пересохло. Капельки пота стекали в ручьи, волосы прилипли ко лбу. Собственный голос будто стал чужим. Она и не знала, что может вот так развратно стонать под мужчиной. А то, как Имхэй держал её, как врывался в её раскрепощённое тело снова и снова, доводило до безумных мыслей: «Что это со мной? Неужели это и есть любовь? Как же мне хочется, чтобы Имхэй не отпускал меня! Чтобы он всегда был рядом. Со мной…» И внезапно, как роковой знак, выступающим громогласным глашатаем судьбы, мощная пульсация, сопровождаемая крошечными искрами, пронзила всё её тело. Принц тяжело выдохнул, весь напряжённый точно натянутая тетива, затем расслабился в следующий миг, и обмяк. Пристроившись рядом с Калиандой, он притянул её в свои крепкие объятья, позволив ей положить голову на своё плечо.       Спустя некоторое время, когда оба отдышались, принц одарил её ласковым взглядом. Заправил волнистый чёрный локон ей за ухо, и томно поцеловал.       — Ты как редчайший цветок в этой безжизненной пустыне. Обладание тобой наполняет меня радостью, но я стану по-настоящему счастлив только если ты зацветёшь улыбкой.       — Ваши слова стоило бы записать в учебник по соблазнению женщин, — иронично подметила Калианда. Имхэй на миг рассмеялся, и этой короткой секунды хватило ей, чтобы изумиться. «Боги, его улыбка — это самое прекрасное, что я когда-либо видела. И как у таких уродливых существ как орки, мог родиться Имхэй?» — Могу я спросить кое о чём?       — Отвечу на любой вопрос, кроме тех, ответ которых поклялся держать в секрете, — вдруг серьёзно сообщил принц.       — Почему у тебя нет оркской челюсти? И… и когда мы целовались, я не почувствовала клыков… Ты полукровка?       — Верно. Моя мать из человеческого народа Нурбулата. Айсун — прекрасная, как луны. Его Божественное Величество купил нурбулатскую дочь Хана в обмен на торговые отношения тридцать лет назад. Она тогда ещё была очень юной, и поэтому он не прикасался к ней, до тех пор, пока она не созрела.       — Где она сейчас?       На это тринадцатый царевич отвёл глаза, нахмурился. Сразу было понятно, что он не желает отвечать. Поэтому Калианда не стала настаивать или требовать. Вместо продолжения беседы, марфудонка ласково прильнула губами к его ключицам. Проворная рука скользнула вдоль торса, нащупала вновь затвердевшую плоть, слегка надавила и сжала. Большего и не требовалось, чтобы разжечь в нём желание. Имхэй усадил Калианду на себя, позволив рабыне быть сверху, (что для оркского народа немыслимая ненормальность). Принц же считал совершенно иначе: «Это ИМ не повезло. Потому как вид снизу намного роскошнее». Калианда плавно двигалась на нём, изгибаясь и водя руками по своему телу. Её хвост появлялся то справа, то слева, скручиваясь иногда спиралью. Изгибы пленительного тела завораживали взгляд: медленно колыхались холмы грудей с затвердевшими чёрными бусинами сосков, напрягался подтянутый плоский живот, выпирали рёбра, блестели сладострастием глаза.       — Демоница, — ласково прошептал принц. — Иди ко мне.       Калианда склонилась к обожаемым устам, влажным и жаждущим её поцелуя. Мощные ладони Имхэя тут же схватили её за ягодицы, стали водить ими в ускоренном темпе. Быстрее и глубже! Она простонала ему прямо в рот, и от звенящего голоса Калианды принцу окончательно сорвало крышу. Он укусил марфудонку за плечо, а та в свою очередь вцепилась Имхэю в плечи, обвив шею руками. Мужчина привстал, не переставая поднимать и опускать свою пленницу. Они оказались на равных, укрывая друг друга в крепких объятьях. Оба жутко вспотели, но всё ещё безотрывно продолжали утопать в жгучих ласках.       — Ай! — завопила Калианда. — Ты… сел на мой хвост.       — Прости, — тут же исправив положение, Имхэй поднёс её хвост к своим губам и поцеловал его кисточку. Это произвело на Калианду неизгладимое впечатление, и она тогда стала двигаться ещё быстрее, не сводя с его чёрных очей счастливого взгляда. «Это и есть любовь», поняла рабыня. «Это и есть то, что, либо убьёт меня, либо вознесёт на вершину мира».

***

      В награду за ночь тринадцатый принц прислал в покои Калианды пару слуг, которые сняли с широкого окна решётки. Затем они внесли окованный серебром сундучок, до верху наполненный жемчугами и самоцветами. «Не верю, что это обычное жалование наложницы. Алина в таком случае уже давно бы смогла выкупить себе свободу и жить, не прислуживая другим в гареме. Может все подарки отнимаются с понижением статуса? Как-то это некрасиво», думала марфудонка. «Конечно, если это правда. А если я не права, то получается, что Имхэй расщедрился для меня одной. Не может же тринадцатый царевич быть таким богатым? Правда же?»       Все её сомнения так и остались без ответа. Сегодня Имхэй уезжал по делам, а Алина до позднего вечера занималась поручениями Бехету. Другие прислужники, бритые на лысо, на закате дня явились к Калианде с ещё одними дарами от Имхэя — корзинкой, укрытой шёлковым платком. Внутри лежала бутылка тёмного вина без этикетки. Это показалось Калианде странным, поэтому она не стала его пить, а решила дождаться Алину и спросить у неё на этот счёт. Когда служанка наконец освободилась, то была крайне рада тому, что её госпожа не стала пить вино:       — Его Божественное Высочество никогда не дарит наложницам еду или напитки за проведённые ночи. Это скорее всего не от принца…       — Но те рабы сказали, — начала было Калианда, а затем оборвала сама же себя, ибо голову озарила мысль. — «Подарок в честь первой ночи», ну конечно же! Формально они не солгали. Я сама ввела себя в заблуждение. Наверняка вино отравлено, а всучила мне его одна из тех завистливых куропаток!       — Обвинения такого рода — это очень серьёзные вещи, госпожа, — тревожно заметила Алина.       — Но это самое логичное объяснение! Вино прислали с закатом солнца, так? Таким образом моё тело обнаружилось бы только утром, что дало бы виновнице время на заметание следов.       — Ах! Тем прислужникам, доставившим вино… им грозит опасность! — заявила Алина, чьи аквамариновые глаза потемнели от расширенных в страхе зрачков. — Если вас захотели убрать Бриалла или Шапфура, то для них незазорно будет избавиться и от лишних ртов.       — Понять бы ещё, кто именно из них покусилась на мою жизнь? Хмм… — задумалась Калианда, разглядывая увесистую глиняную бутылку. Затем она откупорила её и понюхала содержимое. — Сладкое…       — Госпожа! Не пейте!       — Я что, по-твоему совсем с головой не дружу? Вот как мы поступим: к завтрашнему дню ты должна достать для меня парочку вещиц. Я приглашу сначала Бриаллу, Сесилию и Фелицию "на чай". Если меня задумала убить эта остроушка, то её наперсницы, наверняка пособничали ей в этом. А если же они ничего не знали, или вообще не причастны к этому, то им ничего не будет.       — Что вы задумали?       Калианда загадочно улыбнулась в мягком свете двух полумесяцев.       На следующий день после обеда Калианда нарядилась в скромную белую тунику наложницы с золотым поясом. Все свои новообретённые украшения она спрятала за перегородкой. Волосы завязала тугим узлом на затылке, плечи укрыла полупрозрачным шифоновым платком. Когда три иностранные наложницы явились на её приглашение, их уже ждали места за низким столиком. Мягкие подушки на полу, расшитые витиеватым орнаментом, шкуры диких зверей, колышущиеся занавеси из открытого окна — на всё они смотрели с едва скрываемой завистью. Фелиция даже скрипнула челюстью, а её подружка Сесилия хмурила брови. Лишь эльфийка Бриалла оставалась полностью хладнокровна.       На столике их ждал сладкий фуршет: пахлава, мёд, карамель и патока. Орехи в шоколаде, печенье, пирожные, сухофрукты. И… вино.       — Приветствую вас: госпожа Сесилия, госпожа Фелиция… госпожа Бриалла, — поклонившись каждой из них, Калианда притворно опустила взгляд. — Позвольте выразить свою глубочайшую благодарность за то, что отозвались на моё скромное приглашение. Это настоящая честь, принимать у себя старших наложниц Его Божественного Высочества. Прошу, садитесь и угощайтесь. Я надеюсь, что сегодня нам удастся сгладить углы между нами, и сблизиться не как соперницы, а как добрые подруги.       «Алина молодчина! Как хорошо, что у меня появилась столь полезная союзница. Она достала все их любимые лакомства ещё до обеда», ухмыляясь про себя, думала Калианда. Сесилия и Фелиция моментально переменились, когда увидели на столе сладости. Их лица озарились улыбками.       — (Во имя Костаро! Это же фундук! Как она узнала?) — спрашивала одна другую на костарианском языке.       — (Подготовилась, дьяволица) — фыркнула вторая.       — Пожалуйста, не стесняйтесь, — робко подала голос Алина. — Всё свежее. Только что с кухни.       Бриалла плавно махнула рукой, разрешая своим наперсницам сесть. Человеческие наложницы тут же набросились на сладости. Тем временем Калианда и Бриалла не сводили друг с друга глаз. Каждая из них старалась прочесть другую. Эльфийка смотрелась утончённо, статно, можно даже сказать экзотично для тануты. Сидела прямо, будто аршин проглотила, а на молочно-белом лице, не выражающем и тени эмоций, поблёскивали золотые украшения: тяжёлые серьги растянули мочки острых ушей, шею словно удушало ожерелье ускх, лоб сдавливала диадема с сапфирами. Самоцветы ярко подчёркивали большие эльфийские глаза, ибо тонкие брови почти что сливались с кожей, размывая тем самым хоть какие-то намёки на чувства. В общем и целом, марфудонка сравнивала Бриаллу с серапийскими скалами: неподвижными, неприступными, твёрдыми и опасными, если к ним сунуться не с той стороны. «Не зря же я столько раз покоряла серапийские вершины! Покрою и эту», самоуверенно подумала она, после чего достала глиняную бутылку вина.       — Прошу, разделите со мной сегодня это вино. Одна я целую бутылку не осилю, — ласково говорила она.       В этот миг в полупрозрачных глазах эльфийки блеснул огонь. На долю секунды Бриалла потеряла контроль над собой, дёрнула уголком губы и ноздри вздыбила, но потом вновь натянула маску хладнокровия. «Надеешься, что я не замечу? Ну уж нет! Ты у меня на крючке», самодовольно думала марфудонка.       — О! Это, должно быть из Алых виноградников, — с явно заметным костарианским акцентом заметила Фелиция.       — Не говори глупостей. На Тануте полным-полно своих собственных. Его Божественное Высочество не стал бы покупать костарианское вино для… для марфудонки, — полушёпотом возразила Сесилия. Калианда едва заметно напряглась. Бриалла резко повернула голову к своим наперсницам и мотнула острым подбородком.       — Фелиция, Сесилия, мы уходим. Спасибо за угощения… Калианда, но нам пора.       — Постойте! Подождите, прошу вас. Давайте поговорим начистоту, хорошо? — поднявшись на ноги вслед за эльфийкой, просила она. — Я в гареме тоже чужая. И нахожусь здесь… не по собственной воле. Все меня боятся из-за кожи, сторонятся, шарахаются как от дикого зверя! А я ведь никому из вас не желаю зла! Это правда.       Фелиция и Сесилия сочувственно переглянулись между собой. Отчаянный тон голоса марфудонки… её мольба, поблёскивающие бусины слёз на ресницах — разжалобили их.       — Я позвала вас сюда не для того чтобы мутить воду или угрожать вам. Я просто хотела наладить отношения, показать, что я не монстр! Прошу вас — останьтесь.       — Бриалла, может мы…? — вопросительно посмотрела на неё Сесилия. Эльфийка плавно повела рукой, разрешая им.       — А вино зачем? Мы же едим сладости, а под напитки такого рода, обычно подают мясо, — холодно заметила Бриалла.       — Я могу послать Алину, если желаете, — ответила Калианда.       — Просто… замени вино чаем.       Тон голоса эльфийки был властным, лицо, будто изваянное из мрамора: холодное, непроницаемое, не выражало ничего. И всё же марфудонка улавливала некую тревожную искру где-то в глубине этих прозрачных эльфийских глаз.       — Это подарок самого Имхэя. Он передал мне вино лично в руки, и выразил надежду, что с его помощи я подружусь с вами. Вы же… вы же не хотите разочаровать Его Божественное Высочество?       Фелиция и Сесилия мгновенно переглянулись от её слов. Обе напряглись, медленно проглатывая сладости. Алина принесла серебряные кубки с гравировками, затем откупорив бутыль, наполнила их. Калианда смело взяла свой кубок в руки, остальные же… с опасением.       — Предлагаю тост: за женскую дружбу! — торжественно огласила марфудонка.       — За женскую дружбу…       — За женскую дружбу, — тихо вторили ей Фелиция и Сесилия.       Три кубка чокнулись, но Бриалла так и не взяла свой в руки. Калианда в ожидании уставилась на неё. Эльфийка медлила, нахмурив брови. Затем, после недолгой неловкой паузы, она повторила тост и чокнулась с марфудонкой. Все четверо поднесли кубки к губам, однако в самый последний миг Бриалла вспыхнула как спичка! Она отбросила свой кубок, и в добавок ко всему ударила своих наперсниц по рукам так, чтобы отбить у них вино. Бардовая жидкость разлилась на пятнистой шкуре гепарда.       — Что за игру ты затеяла?!       — Никакую! Клянусь! — жалобно отрицала Калианда.       — В вине яд! Ты хотела отравить нас?! — продолжала обвинять её эльфийка. Обе её наперсницы с ужасом уставились на пролитое вино.       — Нет! Это же подарок от Имхэя! Я бы не стала…       — Тогда выпей его. Докажи, что я не права.       — Если это успокоит вас, — с ноткой осуждения соглашалась Калианда. Все три наложницы внимательно наблюдали за тем, как темнокожая марфудонка осушила кубок вина до дна. — Какое бы мнение у вас не складывалось обо мне, но я не из тех, кто бьёт соперников исподтишка. Вино не отравлено, как вы видите. Надеюсь отныне я больше не услышу столь гнусных обвинений в свой адрес, Бриалла.       Эльфийка скрипнула челюстью от охватившей злости. Её щёки налились краской, и вена на лбу вздулась. «Съела, да? Привыкай», злорадно подумала Калианда.       — Уходим, — вернув себе спокойствие, велела она. Фелиция и Сесилия нервно переглянулись. Обе встали на ноги, и поклонившись марфудонке, покинули её покои. Алина в тот же миг бросилась к своей госпоже, хватаясь за сердце.       — Как вы себя чувствуете? Нигде не болит? Вино…       — Не отравлено, — успокаивала она её. — Я подменила его. Бутылку оставила, чтобы Бриалла узнала её и задёргалась.       — Но как вы поняли, что это именно она его вам подослала?       — По взгляду. Видишь ли, мне не впервой случается встречаться с ненавистью. Шапфура смотрела на меня с презрением, она бы не стала использовать яд. А вот Бриалла…       — Но зачем устраивать весь этот концерт? — продолжала расспрашивать Алина, попутно пытаясь вычистить пятно на шкуре гепарда. Вино уже впиталось, и к сожалению, его без чуда не вывести.       — Весь этот вечер — это демонстрация силы, Алина. Бриалла должна раз и навсегда понять, с кем имеет дело. А я? Я не собираюсь до конца жизни оглядываться через плечо, и ждать, когда мне в спину натыкают ножей! Раз уж эта куропатка ущипнула первой, я ущипнула её в ответ. Теперь Фелиция и Сесилия усомнятся в Бриалле. Потому что, как я и предполагала, они не знали о плане своей госпожи наверняка. Просто догадывались. Их сомнения дадут мне почву для семян раздора в этом курятнике!       — Что вы такое говорите, госпожа Калианда? — ужаснулась её прислужница.       — Я хочу вернуть свою прежнюю жизнь, Алина! — смело заявила та, мечтательно посмотрев в окно. — И я готова бороться за это любыми средствами! Так что, либо помалкивай и помогай, либо можешь больше не возвращаться в эту комнату.       Алина оцепенела от её слов. Гордый стан Калианды вырисовывался в рыжеющих лучах заходящего солнца. Уверенный взгляд чёрных глаз вселял в прислужницу чувства восхищения и… тревоги.