Часть 1

      — Нам пришлось петь последнюю песню трижды, представляешь? — со счастливой улыбкой на лице сообщал мне Гарри через сотни миль, позвонив по FaceTime спустя пару часов после заключительного концерта в мировом туре one Direction. Теплые зеленые глаза все еще горели энтузиазмом, эйфорией и абсолютным восторгом, не позволяя сомневаться в том, что мощный заряд адреналина после грандиозного шоу все еще блуждал у него в крови. Но хотя меня переполняет чувство безграничной гордости и восхищения, сердцем я не могу не признать, что сильнее других эмоций во мне сейчас разгорается радость — долгое путешествие ребят наконец-то завершилось, и очень скоро мой любимый муж будет дома. Сердце невольно сладко сжалось в груди, и даже малышка, неожиданно активная и беспокойная сегодня, настойчиво толкнулась ножками, так что мне в который раз пришлось положить ладонь на свой живот. Сама собой появившаяся на губах улыбка чуть ощутимо дрогнула, но я искренне надеялась, что переполненный яркими эмоциями будущий папочка этого не заметил.       — Когда вы будете дома? — спрашиваю скорее чтобы отвлечь саму себя от волнительных мыслей о чрезмерной активности нашего ребенка, и Гарри вновь мягко улыбается, радостно объявляя:       — Завтра вечером. Только поздно. То есть… — на любимом красивом лице промелькнуло легкое виноватое выражение.       — То есть послезавтра, — подытожила я, улыбаясь на сей раз свободно, стараясь его ободрить. В конце концов, этого момента пришлось ждать несколько долгих месяцев, заменяя теплые, сильные, любящие объятия и нежные долгие вечера и ночи вдвоем общением по видеозвонкам и перепискам, и уже эти пять-шесть часов совершенно точно можно пережить. — Гарри, я еще едва осознаю, что ты так скоро наконец-то будешь дома.       — Котенок, — растроганно протянул он, и яркие глаза так и заискрились тем особым, ласковым блеском, который и по сей день заставлял меня смущаться и краснеть, — мой любимый котенок, я просто не могу дождаться, когда обниму тебя. И нашу малышку. Как она?       — С ней все хорошо, — уверенно ответила я, решив промолчать о том, что сегодня наша доченька, видимо, в самом деле очень соскучившаяся по голосу и теплым ладоням своего папы ничуть не меньше меня самой, никак не хотела униматься дольше, чем на час. Ведь такое случалось и прежде, а волновать Гарри перед долгим перелетом мне совершенно не хотелось — беспокойств о нас ему хватало и без этого. — Ждет, когда папочка снова будет рассказывать сказки на ночь мамочкиному животику.       — Совсем скоро, детка, я обещаю, — от вида любимых ямочках на щеках мои глаза невольно заволакивает подступающими слезами, и я едва не пропускаю его следующий вопрос. — Твоя мама приезжает на этой неделе?       — Да, через четыре дня. Папа и брат приедут через неделю.       Приезд моей мамы накануне появления малышки на свет был оговорен нами едва ли не в самом начале моей беременности, и сейчас, когда до знаменательного и волнительного дня оставалось совсем немного, мысль эта становилась для меня настоящим утешением, в особенности в минуты предательского страха перед предстоящими родами. Она придавала сил даже больше, чем частые и несомненно приятные визиты Элеанор, Софи и Эйлин, Джеммы и Энн. И я даже не могла представить, как бы перенесла эту разлуку, если бы не их поддержка и забота.       Моему старшему брату же в это время предстояло подготовиться к роли будущего крестного отца.       — Малыш, — вновь вернул меня из возникшей было пелены задумчивости голос Гарри. — Я должен уже идти. Завтра будет непростой день. Прости, детка, — он по-детски нахмурился, чуть надув губу, в полушутливой форме выражая свое сожаление.       — Все хорошо, милый, — невольно улыбаюсь я. Он ведь прекрасно знает, что я совсем не уме на него обижаться, а уж тем более тогда, когда на то нет решительно никаких причин. — Конечно, идти отдыхать. Передавай от меня привет ребятам!       — А тебе доброй ночи, котенок. Боже, дома уже так поздно! — вспомнив о разнице во времени, воскликнул он, глядя на часы. — Скорее ложись, милая. Сладких снов! Я совсем скоро буду рядом. И у меня скопилось очень много поцелуев для тебя, так что жди меня и готовься долго-долго обниматься. Я люблю вас. И ужасно соскучился.       — И мы ужасно соскучились по тебе, Гарри. Я люблю тебя! — получив напоследок солнечную, нежную улыбку и воздушный поцелуй, отключаюсь от звонка, и когда экран погасает спящим черным фоном, что-то в груди вновь невольно сжимается, но на ей раз от щемящего чувства тоски. Эти месяцы в самом деле были слишком долгими, во многом усложнив и мое особенное положение. — И мы ужасно соскучились по тебе… — рассеянно повторяю я, положив руку на живот и чувствуя, что малышка наконец-то успокоилась. Закрываю крышку ноутбука, глядя куда-то в пустоту и все еще видя перед собой улыбку Гарри. Послезавтра он будет дома. Снова подарит мне долгожданный поцелуй и любящие, оберегающие объятия. И очень скоро нам обоим предстоит пережить важное, самое счастливое событие.       Убрав на место свой ноутбук, я вновь возвращаюсь в прохладную, слишком большую для меня одной постель. Гашу ночник, погружая просторную уютную спальню во тьму, и укладываюсь поудобнее, давая отдых ноющей пояснице. Часы показывают начало третьего, и я не могу не думать о родных, теплых и нежных руках, так бережно и ласково, так знакомо обнимающих меня во сне. Как же сильно, невыносимо сильно я соскучилась по Гарри! Почти неосознанно глажу животик с малышкой, мечтая лишь о том, чтобы поскорее забыться сном, чтобы превратить это «послезавтра» в полное надежды и счастья «завтра», когда всего несколько часов будут отделять нас от долгожданного воссоединения.       Вопреки опасениям, засыпаю я быстро и спокойно, не зная еще, что до появления нашей принцессы на свет остается меньше суток. ***       Первые рассветные лучи только-только успели окрасить золотом краешек неба над горизонтом, когда невыносимо тянущее ощущение внизу живота заставило меня проснуться, привычно опуская на него ладонь, снова пытаясь успокоить малышку. И лишь пару минут спустя осознаю, что причиной моего пробуждения стала вовсе не активность ребенка, а это тяжелое ощущение, слишком близкое к боли. Следующие десять минут пытаюсь сменить положение, все еще наивно полагая, что виной всему был сон в неудобной позе. Но вместе с тем, как нарастающими волнами приходит боль, тяжесть становится сильнее, превращаясь в непреходящее чувство. И следом за ними приходит предательский страх, обрушивающийся вместе с осознанием происходящего. По прогнозу врачей до дня родов оставалось еще две недели — вот только сама малышка, видимо, решила совсем иначе.       Усиливающаяся боль вновь сменилась тянущим чувством, в этот раз — также более сильным, не позволяющим сомневаться в том, что моя догадка верна. И вместе с тем, как одно ощущение снова переходит в другое, я наконец собираюсь с силами. Дотянувшись до тумбочки, беру в руки телефон, едва не выронив его в первые пару секунд, и подрагивающими, одеревенелыми пальцами набираю номер «скорой».       Встать с кровати оказывается еще труднее, чем вызвать скорую помощь, и мне остается только порадоваться тому, что небольшая сумочка с необходимыми вещами была собрана намного раньше. Промежутки между волнами боли становятся короче, и она уже намного сильнее той, что заставила меня проснуться. Все еще дрожащие руки беспомощно гладят живот, и я как будто пытаюсь из последних сил уговорить свою малышку:       — Солнышко, пожалуйста, все хорошо. Все будет хорошо. Как же так? Мы ведь должны с тобой дождаться папочку, — почти испуганный, слабый всхлип на секунду срывается с губ, тут же сменяясь вздохом боли. И следующая мысль буквально пронзает сознание, настолько яркая, что напрочь вытесняет весь страх. Я думаю о Гарри, о том, как спустя несколько часов он сядет в самолет, и ему вместе со всеми предстоит долгий перелет. И если пару минут назад внутренний трепет настойчиво подталкивал меня к тому, чтобы срочно связаться с ним и обо всем сообщить, что-то глубоко в сердце вдруг отчаянно противится этому. Я не могу позволить себе волновать его сейчас, когда у него так или иначе нет возможности быстро оказаться рядом со мной. Поэтому вновь беру в руки мобильник, набирая последний из контактов, звонивших мне накануне. Собственный голос кажется мне надломленным, дрожащим от боли, когда после вереницы протяжных гудков, услышав обеспокоенный и растерянный спросонья ответ, я произношу на выдохе:       — Джемма… ***       Следующие несколько часов для меня сливаются в одну сплошную цепочку боли и мучительных схваток, переносить которые становится все труднее. Я до побеления костяшек сжимаю руки, впиваясь в ладони ногтями и даже не замечая этого, до крови прикусываю губу, стараясь сдерживать рвущийся наружу крик. И только присутствие Джеммы, примчавшейся в больницу буквально через пару минут после приезда врачей и теперь терпеливо и мужественно сносившей вместе со мной все испытания, не позволяло мне потерять самообладания. Она прислушалась к моей просьбе и согласилась с тем, чтобы рассказать все Гарри только тогда, когда самое трудное окажется позади. Сейчас он, Лиам, Луи и Найл наверняка уже летят на много десятков миль над землей, двигаясь навстречу дому. И, думая о нем, о нашей малышке и о том, что несколько часов спустя мы уже все наконец-то встретимся вместе, я призываю на помощь все оставшиеся силы, чтобы помочь нашей дочери появиться на свет. Ведь жизнь этого крохотного, пока еще беспомощного человечка, частички нас обоих, чуда нашей любви, сейчас целиком и полностью зависела от меня.       И когда тоненький детский плач пронзительно раздается в палате, знаменуя появление в мире нового ангелочка, несмотря на изнуренность, полное бессилье и опустошение, я испытываю колоссальное облегчение и чувствую, как волна обжигающего счастья разливается в груди — это первый и последний раз, когда ее слезы приносят мне радость. Собственные же слезы отчаянно щиплют глаза, вырываясь из-под ресниц и скользя по щекам, а губы сами собой растягиваются в улыбке.       — Моя малышка… — вырывается слабый шепот, и я слежу за каждым движением акушерки, лишь отдаленно слыша реплики других медработников, до тех пор, пока новорожденная крошка не оказывается рядом со мной. Я впервые беру на руки свою дочь, мгновенно успокаивающуюся и прекращающую плакать, и в этот самый момент словно все звезды Вселенной разом ярко вспыхивают, озаряя своим сиянием Землю. Это один из самых ярких, знаменательных и счастливых моментов в моей жизни и несомненно — самый важный. — Привет, солнышко! Ты наконец-то здесь. Я люблю тебя, милая!       Она была такой маленькой, такой трогательно, прекрасно и беззащитно маленькой, хрупкой и нежной, и каждая крохотная черточка ее личика — это воплощение красоты и совершенства. Больше всего на свете она нуждалась во мне и Гарри, в нашей любви, заботе и защите. И мое сердце заходится счастливым, взволнованным стуком, наполняясь восторгом и безграничным, почти болезненным, но окрыляющим чувством обжигающей любви. Той, что сильнее всего на свете. ***       Пару часов спустя я снова нахожусь в обычной палате, устало опустившись на подушки и пребывая в полудреме. Силы пока не вернулись ко мне, но изнуряющая боль уже осталась позади, и сейчас, зная, что очень скоро моя малышка снова будет рядом со мной, я испытываю только лишь радость и сладостное нетерпение. Кажется, уже невыносимо скучаю по ней, ведь это так странно и непривычно — не слышать биение ее маленького сердечка где-то под моим собственным, не чувствовать настойчивые удары ножками и икание. Едва вернувшись сюда, я моментально провалилась в сон, а когда вновь открыла глаза уже глубокой ночью, сразу же отчаянно захотела снова взять на руки маленькую дочурку. И лишь мгновением позже заметила существенные перемены: в палате появилось сразу несколько букетов и целая корзина с прекрасными розами. Потрясающе красивыми, моими любимыми нежными, светлыми розами. И значит это могло только одно.       — Гарри? — вдруг срывается с губ взволнованный оклик, и я сажусь на кровати, оглянувшись на дверь и даже не обратив внимания на отголосок утихшей было боли во всем теле. Джемма наверняка ужасно устала, немногим меньше меня самой, вот только, судя по всему, даже она сейчас не отдыхала. Если предчувствие меня не обмануло, прямо сейчас новоиспеченная тетя встречала где-то там, за дверью молодого отца, моего любимого мужа и своего младшего брата. Гарри наконец-то вернулся домой.       Словно почувствовав, а может быть, в самом деле услышав мой голос, знакомая высокая фигура возникла за матовым стеклом двери в палату, а в следующей миг мой возлюбленный оказался на пороге комнаты, и на длинное, как вечность, мгновение мое дыхание словно остановилось. Бледный и непривычно взволнованный, он не сводил с меня взгляда, словно не видя ничего другого вокруг, и его потрясающе красивые, пронзительные зеленые глаза горели восхищением пополам с трепетом и опьяняющей нежностью. Чуть дрогнувшие губы растянулись в ослепительной улыбке, зажигая обворожительные ямочки на щеках, и едва приметная, короткая дрожь их мгновенно, без слов рассказала о том волнении и тревоге, с которыми он мчался сюда, ко мне и нашей дочери, чуть только успев ступить на родную землю, сойдя с трапа самолета.       — Котенок, любимая! — отвечает он, наконец срываясь с места, а мгновением позже родные, сильные и теплые руки бережно обвивают меня, принимая в свои объятия. Горячие губы осыпают щеки, скулы и веки быстрыми легкими поцелуями, заставляя расслабленный, счастливый смешок вырваться из моей груди, а слезы радости предательски защипать в глазах. Гарри шепчет мне на ухо бесконечный поток трогательных комплиментов, ловит мои губы своими, наконец увлекая в долгий, глубокий, наполненный нежностью, любовью и страстью поцелуй. Словно мы оба стремимся выразить всю ту тоску друг по другу, что терзала нас несколько месяцев. И когда он отстраняется, мое дыхание совершенно сбито, а голова невольно кружиться от восторга и нехватки кислорода. — Почему ты не позвонила мне сразу? Милая, я едва с ума не сошел, когда получил сообщение от Джеммы.       — Мне так не хотелось заставлять тебя мучиться всю дорогу, — улыбаюсь я, даже не пытаясь скрыть того, как быстро смахиваю предательски вырвавшуюся слезу со щеки. А Гарри вновь улыбается мне в ответ, ласково проводя ладонью по другой щеке, стирая влажную дорожку и после оставляя на ней быстрый, невесомый поцелуй. — Я в порядке, милый, все хорошо. Все уже позади, наша малышка здесь.       Мой голос невольно дрожит, но вопреки этому улыбка не сходит с лица, а сердце в груди в который раз сжимается от безграничной любви и нежности к нему, к моему любимому мужу, отцу моей дочери, самому доброму и любящему парню на свете. Я отчаянно зарываюсь ладошками в его кудряшки, знакомо пахнущие яблочным шампунем, утыкаюсь лицом в его рубашку на груди, глубоко вдыхая пьяняще приятный запах парфюма. Улыбаюсь в очередной быстрый нежный поцелуй, решительно не желая разжимать этих теплых, любящих объятий.       — Детка, я люблю тебя! Так люблю… — шепчет он мне на ухо, легко поглаживая по спине, опускает подбородок на макушку, прижимая крепче и в который раз заставляя почувствовать себя маленькой, но защищенной. Молчит еще пару минут, согревая меня своей любовью, а потом вдруг спрашивает чуть робко и взволнованно: — Мы уже можем ее увидеть?       — Конечно, — улыбаюсь я, нехотя распуская объятия и тут же вглядываясь прямо в родные яркие глаза. — Ее как раз должны сейчас привезти.       Несколько следующих минут проходит в волнительном ожидании и предвкушении, и наконец медсестра привозит нашу малышку в палату, улыбаясь доброй и мягкой улыбкой, отдавая последние советы и тактично удаляясь. Я вновь выпрямляюсь на кровати, чуть подавшись вперед и заглядывая в кроватку для новорожденных, стоящую теперь прямо по правую руку от меня, где в милом розовом костюмчике и шапочке, купленными заранее во время одного из моих совместных с Элеанор походов в торговый центр, спокойно сопит маленькая девочка, наш солнечный ангелочек. Крохотные ручки и ножки дергаются, давая понять, что она не спит и сейчас слышит каждое слово своих родителей. В который раз чувствую, как сердце сладко сжимается в груди, и, кажется, никогда прежде я не испытывала такой всепоглощающей нежности. Даже несмотря на мою безграничную любовь к малышам, никакое восхищение этими маленькими солнышками не сравниться с теми эмоциями, которые испытываешь, впервые взяв на руки своего ребенка, своего первенца, маленькую девочку, частичку меня и Гарри. А он сам, не сводя теперь взгляда с кроватки, вдруг почему-то спрашивает:       — Я могу взять ее на руки? — он улыбается взволнованно и ласково, и мое удивление подобным вопросом, очевидно, сходит за ответ, потому что молодой отец тут же поднимается на ноги, осторожно, бережно, точно самое главное сокровище света, принимает в свои защищающие объятия нашу дочурку. Садится рядом со мной, позволяя мне осторожно погладить ладонью эту маленькую головку в нежной розовой шапочке, а сам медленно и аккуратно склоняется, чтобы оставить легкий поцелуй на миленьком личике. И в следующую секунду, поймав его взгляд, я отчетливо вижу слезы абсолютного восторга и счастья, застывшие в зеленых глазах. Красивые ямочки вновь сияют на щеках, и он произносит восхищенно: — Котенок, она такая крохотная! Такая красивая. Она похожа на тебя, милая. Наша маленькая принцесса.       — А я думаю, у нее будут твои глаза. И, надеюсь, ямочки на щечках, — отвечаю я, невесомо поглаживая невероятно мягкую нежную щечку. И малышка впервые улыбается, издав тихий, непонятный, но очень милый и забавный звук, заставляя нас обоих рассмеяться. Гарри все так же бережно, ласково держит на руках нашу дочь и первым называет ее по имени:       — Добро пожаловать, мисс Мэри Энн Стайлс! Ты самая красивая принцесса на свете. Совсем как твоя мамочка.       Надо сказать, что имя для нашей дочери мы выбрали несколькими месяцами ранее, почти сразу после того, как узнали пол будущего малыша, и, вопреки опасениям, решение это не отняло много времени. Конечно, достаточно даже отдаленного общения с некоторыми дирекшионерами, чтобы однажды узнать о давнем желании Гарри дать своей дочери имя Дарси. Но, обсудив свои варианты, мы решили назвать свою малышку в честь моей бабушки и мамы Гарри. А мой любимый муж многообещающе подытожил, что однажды у маленькой Мэри Энн обязательно появится сестричка Дарси. И непременно братик. В конце концов, заключив меня, отчаянно раскрасневшуюся и поневоле смущенную, в объятия, он одарил меня поцелуем, как будто скрепляя наш выбор. И сейчас это воспоминание вновь заставило меня испытать прилив нежности и умиления.       — Спасибо тебе большое, котенок! Это самый лучший и самый ценный подарок на свете. Я люблю вас, мои красавицы, — осторожно и медленно, он обнимает меня за талию, одновременно прижимая малышку ближе к себе.       И в этот самый момент, в эту минуту, сидя простой палате, украшенной большими букетами, принесенными сюда нашими друзьями и семьями, так близко друг к другу, чувствуя дыхание и биение сердец, ощущая всю ту любовь, что переполняет нас, наконец встретившихся со своим маленьким ангелочком, мы — самая счастливая пара на свете. ***       Несмотря на весь восторг от новости о рождении маленькой мисс Стайлс, переполняющий всех наших друзей, они благоразумно дают малышке шанс в первую очередь познакомиться со своей семьей: с родителями Гарри и с моими, поспешно вылетевшими в Лондон так скоро, как только смогли, со своими дядей и тетей, приветствовавших ее с невероятной радостью и восхищением. И надо сказать, их поддержка и помощь очень сильно помогла нам в эти первые непростые дни для нас как для молодых родителей. Мы оба до сих пор пребывали в состоянии безграничного счастья и восторга, едва не замирая от переполнявших нас ласки и нежности каждый раз, когда кто-то брал малышку на руки. Кажется, даже по ночам мы просыпались от каждого неожиданного вздоха и звука, доносившегося из кроватки Мэри, и детская радионяня стала одновременно и спасением, и сложностью для нас обоих.       Но по прошествии нескольких недель, когда новый этап нашей жизни стал более привычным и уверенным, наши друзья нанесли нам долгожданный визит. Лиам и Софи, Луи и Элеанор, Найл и Эйлин в один из выходных дней прибыли с яркими связками шариков, цветами и трогательными и милыми подарками для Принцессы Стайлс. И по случаю близкого знакомства с нашей малышкой мы устроили праздничный ужин в гостиной. Пока Гарри, сияя самой солнечной и доброй улыбкой, не без труда расположил все букеты в вазах, я вернулась в гостиную из детской, неся недавно проснувшуюся дочурку на руках. А целая восхищенная процессия уже дала меня прямо на пороге комнаты, сгорая от нетерпения. И первым, кто попросил разрешения подержать Мэри на руках, оказался Луи.       — Какое же чудо, только взгляните! — с улыбкой произнес он, и то, как осторожно и бережно, почти профессионально он принял на руки младенца, аккуратно придерживая ее головку, в очередной раз напомнило всем, что перед нами — опытный старший брат, человек, так же безгранично любивший детей. Малышка с любопытством переводила взгляд больших, широко распахнутых глазок то на одно, то на другое умиляющееся лицо, пока наши друзья так мило ворковали над ней. — Она просто прелесть!       — Вся в своих родителей, — улыбнулась Софи, протянув изящную руку и легонько погладив крохотный кулачок, немедленно поймавший ее палец с свой плен.       — У нее точно будут ямочки, — уверенно кивнул Лиам, глядя на нежные маленькие щечки. — Смотрите, она даже улыбается прямо как Гарри.       — Правда? — раздался со стороны гостиной откровенно довольный голос занятого молодого отца. — Наши мамы сказали то же самое. Но глаза точно будут как у Кейт.       — А мне кажется, они скоро станут зелеными, — предположил Найл, внимательно глядя прямо в глаза нашей Мэри и при этом ослепительно улыбаясь. — Такими большими, красивыми.       — Так, ну хоть что-нибудь от мамочки ей оставьте! — с шутливым возмущением перебила Эйлин, легонько ткнув своего парня в бок. — Вечно вы со своей мужской солидарностью! Только недавно вернулись, а уже начинаете вредничать.       — Ох, вредничать — это как раз по их части, — согласно рассмеялась Элеанор, почему-то покосившись в сторону возлюбленного. — Да, Луи?       — Ну, мы можем легко проверить, кто из нас вредничает больше, — тут же нашелся он, хитро ухмыльнувшись. — Только в таком случае через девять месяцев здесь точно станет на еще одного ангелочка больше.       — Знаешь что, Томмо? Дай-ка лучше я возьму малышку. Детям, которым от роду месяц, слышать такое не обязательно, — смеясь, перебил Лиам, принимая нашу дочь на руки следующим. — Вот теперь можете обсудить расширение нашей большой и дружной семьи.       Но только что шутливо препиравшаяся парочка только лишь рассмеялась в ответ, и последнее замечание превратилось в дружескую шутку. Все-таки хорошо, что Мэри пока не в том возрасте, чтобы всерьез ловить и запоминать каждую фразу окружающих ее взрослых. Впрочем, немало зная о детской непосредственности и невероятной прозорливости, я невольно отметила для себя, что год или два спустя нам всем придется всерьез обращать внимание на отпускаемые в компании шутки. И вдруг Гарри наконец показался на пороге гостиной, но не просто так — с телефоном в руках и самой что ни на есть загадочной улыбкой на лице и счастливым сиянием в глазах.       — Вот именно, большой семьи. Детка, тут кое-кто хочет тебя поздравить… — произнес он таким же загадочным тоном и без представлений протянул мне свой телефон, где прямо сейчас шел видеозвонок от…       — Зейн! — вырвалось вдруг у меня радостное восклицание при виде знакомого лица, улыбающегося и машущего нам с экрана. Изумление тут же сменилось легким приступом смущения и румянцем на щеках, пока все остальные так же воодушевленно приветствовали Зейна. — Боже, мы так рады тебя слышать!       — Кейт, поздравляю вас с вашей малышкой! Это так здорово, я очень рад за вас. Извините, не мог заглянуть вместе со всеми — я сейчас в Лос-Анджелесе. Надеюсь, мы сможем увидеться позже, — его лицо светилось радостью и добродушием, и на душе от этого становилось теплее.       — Конечно увидимся, возвращайся скорее! — поддержал Гарри, неожиданно возникнув прямо за моей спиной и обнимая сзади, так уютно положив подбородок на макушку и невольно вызывая во мне вторую волну нежности и теплоты. — И вообще, мы так давно собирались все вместе. Так что приезжай.       — Обязательно! — заверяет нас друг и бывший коллега ребят, и в этот момент каждый, а в особенности — они пятеро чувствуют себя так, словно снова вернулись домой после долгого отсутствия. Потому, что вновь переживают что-то, что своим особенным образом соединило их всех, напоминая о старых узах. И на самом деле это значит очень и очень много для любого из них.       А стоит нам, вдоволь повосхищавшись Мэри и даже невольно сбив с толку маленького ангелочка, наконец дать ей отдых, опустив в кроватку, и пройти к накрытому праздничному столу, в прихожей раздается звонок, возвещающий о чьем-то приходе. Гарри первым встает на ноги, исчезая где-то в коридоре, и несколькими минутами позже вдруг появляется снова, неся в руках большую корзину цветов и вручая ее мне. С нарастающим интересом мы оба смотрим в открытку, гадая, наши ли родители, сейчас отдыхавшие вместе, совместными усилиями решили поздравить нас в очередной раз или может, дядя и тетя прислали эту красоту малышке. И вдруг оба растроганно улыбаемся, читая короткое, но такое приятное поздравление.       — От Зейна, — сообщаю я, поднимая глаза на гостей и встречая такие же солнечные улыбки. Даже не представляю, как только мое сердце не остановилось от потока бесконечно счастливых, восторженных эмоций, обрушившегося на меня и Гарри за эти несколько недель. Ради этого счастья, передавшегося всем нашим близким и друзьям, объединившего сразу несколько семей, ради искренних эмоций, нежности и любви в глазах любимого человека, ради забавного сопения и кряхтения малышки, сейчас отдыхающей в своей кроватке, ради каждого удара ее крохотного сердечка можно было снести любые муки и испытания. ***       — Она уснула, — шепчет Гарри, осторожно подоткнув одеялко, пока забавные мягкие зверушки медленно кружатся над кроваткой дочери, и игрушка издает едва слышимую, плавную и нежную колыбельную мелодию. Простояв пару минут в халатике и тапочках на пороге детской, я не могла отвести глаз от этой трогательной картины, пока Гарри, опираясь на бортик кроватки, наблюдал за нашей малышкой. По правде говоря, каждый раз, когда он брал ее на руки, прислоняя к своей груди, когда бережно укачивал, вполголоса что-то напевая, когда осторожно и трепетно целовал маленькие кулачки, мягкие щечки и животик, заставляя ее улыбаться, мое сердце сжималось от всепоглощающей волны ослепительного счастья. Молодой отец, так нежно, ласково заботящийся о новорожденной, так безгранично и искренне, до боли и восхищения любящий свое маленькое чудо — это самая прекрасная на свете картина. И я лишь только в который раз мысленно благодарю судьбу за то, что однажды встретила такого прекрасного человека. Мы подарили друг другу свои сердца, всю свою любовь и вот этого очаровательного ангела.       — Мне кажется, с тобой она засыпает быстрее, — улыбаюсь я, скрестив руки на груди, чтобы удержать расходящиеся полы халатика. А Гарри, напоследок склонившись, чтобы легонько погладить Мэри по головке, подходит ближе, заключая меня в свои объятия и плавно опуская ладонь чуть ниже талии, вызывая легкий смущенный выдох, выдавший меня с головой.       — Ты тоже засыпаешь со мной быстрее, верно, котенок? — эта многозначительная, совершенно очаровывающая улыбка просто не может не смутить окончательно. Сколько бы времени ни прошло, он всегда будет преуспевать в том, чтобы вызвать настоящую бурю эмоций у меня внутри. И зная, что он в который раз оказался прав, уверенно склоняется чуть ближе, на несколько секунд ловя мои губы своими, даря долгий, романтичный поцелуй, судя по всему, обещающий скорое продолжение. И я не могу не усмехнуться в ответ:       — Знаешь, далеко не всегда. Только по-моему, тебе уже пора самому отдыхать. Или наш очень занятой папочка завтра проспит все на свете.       — Для моих принцесс я совсем не занятой, — уверенно заявляет он, прижимаясь все ближе, и удары его сильного, любящего сердца эхом отдаются в моем собственном. А затем вдруг подхватывает на руки, и только опасение разбудить дочь не позволяют мне удивленно воскликнуть — из груди вырывается лишь приглушенный смешок, пока руки как всегда доверчиво обвивают его шею. — Кроме того, нашей Мэри Энн годика через два совершенно точно понадобятся братишка и сестренка, и нам не стоит об этом забывать. А пока я могу спеть колыбельную и тебе, малыш. Или придумать что-то поинтереснее.       — Хотя бы не в комнате нашей дочери, Гарри! — шутливо возмущаюсь я, уже чувствуя эту знакомую краску на щеках. И он, коротко чмокнув меня в кончик носа, смеется в ответ, неслышно прикрывает дверь детской и уверенно несет меня в нашу спальню, легко, точно я совершенно ничего не вешу для него.       Мы как будто снова и снова влюбляемся друг в друга, еще больше, еще сильнее, полностью открывшись навстречу новым чувствам и эмоциям. И этими прекрасными моментами мы обязаны нашему крохотному лучику солнышка, нашему ангелочку, что сейчас спокойно спит в своей кроватке. Нашей маленькой принцессе.