Часть 1

СТРАХ. С Т Р А Х. С. Т. Р. А. Х. Серёже никогда не было так страшно. Слова, которые он использовал в песнях своей группы, и близко не описывали всё то, что он чувствовал. Это должна была быть лёгкая добыча. Поддатый пацанчик прямиком из сугроба возле клуба. Один против троих. Всего-то припугнуть, максимум — ногой в живот пару раз и обчистить карманы. Но клыки, угрожающе-остро торчащие из открытого рта этого… существа, он запомнил навсегда. Он бросился первым. Серёжа успел лишь прикрыть лицо сведёнными вместе предплечьями, как его с силой отшвырнуло назад. Кто, как, откуда… Он не знал. Не помнил. Всё, что осталось в его памяти, — оскал, исказивший вроде бы человеческое лицо. Затем была темнота и ничего. Не холодно, не больно, не страшно. Никак. А потом он пришёл в себя. Обессиленный. С головной болью, сушняком, как после недельной попойки. Было холодно, адски холодно. Рядом лежал Лёша. Когда Серёжа до него дополз, дотронулся, глянул в глаза, то сразу всё понял. Паника и страх накатили волной, окружили, начали душить, не давая свободно вдохнуть, тело пробила дрожь, и он подавился слюной, которая не помогла пересохшему горлу. Хрустнувшая под ним ветка выключила слоу-мо, в котором он до этого существовал, вернула слух и осязание, обоняние — и его тут же едва не вырвало от этого яркого железного запаха. Кровь. Много крови. Очень много крови. Её не было вокруг, снег резал глаза своей белизной, но вонь стояла такая, будто он был на скотобойне. А затем Серёжа увидел его. Совершенно другого. Младше. Светлее. Он не сразу заметил Серёжу, но Серёжа едва не утонул в ужасе, который его объял. Серёжа почувствовал себя жертвой в прямом смысле слова. Его качало, тошнило, колотило и знобило одновременно, в глазах всё расплывалось, в ушах стоял шум, нос забился запахом крови. Нет, не крови. Плоти. Ему не надо было представлять — он уже видел себя подвешенным на мясницком крюке, чувствовал, как это чудовище вспарывало ему живот, вонзая тупой нож по самую рукоятку, ударяя им по костям, ощущал, как в его нутре проворачивались щипцы, вытягивая внутренности, слышал, как с мокрым шлепком кишки выпадали наружу, заливая кровью пол под ним почему-то почти до колен. Штаны липли к телу — то ли от всё той же крови, то ли от мочи, тело колотило в судорогах, а он всё ещё был жив — и калёным железом по нему шарился безумный взгляд, который жаждал даже не его смерти — мучений. Он бежал. Так бегут олени от волков, так спасаются зайцы от ястребов — петляя из последних сил, на чистом адреналине, не разбирая дороги, ведомый одной целью — добраться до машины во что бы то ни стало. Подсознание продолжало его мучать, воплощая ужасные вещи. Хищник — человеком Серёжа не мог его назвать — был готов сожрать его наживую, освежевать едва сопротивляющееся тело, вскрыть грудную клетку, сломав рёбра, и сжать сердце — всё ещё почему-то бьющееся, ещё работающее — проткнуть насквозь пальцами, раздавить, разбрызгивая остатки крови по оболочке тела. Скользко. Мокро. Липко. Холодно. Или… или это просто снег? Серёжа упал — его почти занесло под машину, пальцы окоченели — нет, нет, НЕТ, в них ещё есть кровь, он всё ещё жив, ОН ЖИВ, — замок не поддавался. Тварь приближалась почти бесшумно, плавно и неотвратимо. Ключи остались в зажигании, и Серёжа вдавил педаль в пол. В стекло ударились ладони — чистые, небольшие — машина забуксовала, а Серёжа уже чуял, как от салона несло свежим морозным запахом вперемешку с гнилой подсохшей кровью и слабыми нотками палёного пластика. Монстр пустил бы ему кровь, распарывая вены осколками от лобового, а затем вскрыл бы от горла до паха хирургическим разрезом, затолкал бы в рот крошки стекла, заставляя захлёбываться кровью изнутри, изрезал бы тело на лоскуты, ел бы их, обсасывая каждый кусочек плоти, медленно и с наслаждением, так, чтобы всё было видно… Серёжа не смотрел в зеркало заднего вида — он знал, был уверен, что там никто не отразится. Он не думал ни о чём. Слово «выжить» перестало для него существовать. Единственное, что Серёжа осознавал, — это необходимость бежать. Искать убежище, найти нору, затаиться и не дышать, пока он не пройдёт мимо, не потеряет его след, не переключится на другую добычу. Но Серёжа знал, что это напрасно. Он придёт за ним. Он. Придёт. За. Ним. Такие, как он, не оставляют недобитых. Забор больницы Серёжа увидел в последнее мгновение — и решил, что такая смерть будет гораздо приятнее и великодушнее. Пусть его размажет всмятку, раздавив в груде металла, пусть его проткнут штыри металлического ограждения, пусть ему сломает позвоночник, перережет шею стеклом — всё что угодно будет милосерднее, чем то, что с ним сделал бы охотник. Чтобы сбить его со следа, Серёже надо было умереть. И он умер.