Часть 1

— Рита, — зашептало одеяло на тонких ножках, мой младший братишка, который приплелся ко мне поздно ночью, когда я уже ложилась спать. — Не могу уснуть. Расскажи еще про дирижабль… К таким просьбам я уже привыкла, и не было ни разу, чтобы я их не исполнила. Потому что наш дирижабль — не какая-нибудь очередная глупая сказка про влюбленных принцесс, которые я терпеть не могу пересказывать. Наш дирижабль — наше дорогое чудо, давняя история, у которой до сих пор не предвидится конца, а начало потерялось где-то в толще ушедших дней. Мы придумали его более полугода назад, и не было и дня, чтобы мы о нем нем не вспоминали. — Хорошо. Слушай, Вася-Василек… на другой конец света, в далекую австралийскую пустыню занесло ветрами странствий наш дирижабль… Под неторопливый ритм повествования он начал засыпать, и наконец я отправила его обратно в постель, заявив, что на сегодня достаточно. Он пробормотал что-то невразумительное и послушался. Мне вообще с ним повезло, мало у кого найдется такой замечательный братишка, с которым можно говорить обо всем на свете, с которым можно придумывать удивительные фантастические истории. Как например, про дирижабль… Помню, в свое время нам попалась на глаза книга Джеральда Даррелла, и еще тогда зародилась идея стать веселыми путешественниками, разъезжающих по всему миру в поисках редких животных. Затем появился дирижабль. Мы увидели его однажды высоко в небе, и это было одно из самых ярких впечатлений нашего детства. Ребристый, серебристого цвета округлый бок, величавое и неспешное тело, гордо проплывающее над нашим городом… А потом сами собой сложились, обрисовались люди, наши спутники для воздушных путешествий. Самого старшего из нас мы зовем Капитаном. Никто не знает его имени, зато он является нашим командиром, самым замечательным в мире командиром. Мы все счастливы служить под его началом и ни на что это счастье не променяем. Веселый, смелый, неутомимый, всегда готовый рискнуть и поставить на карту все даже ради весьма невеликой цели. Говорят, капитаны должны быть сдержанны и благоразумны, но мы с Васильком уверены, что это совсем не так. Настоящий капитан, а наш Капитан именно настоящий, должен сиять ярче всех и вести всех за собою, веселиться и призывать других к веселью, не допуская на борту уныния и ссор. Следующим по старшинству идет наш врач с причудливым именем Клод Элеменид, серьезный и ответственный человек, единственный вменяемый в нашей бестолковой команде. Впрочем, и в его глазах за прямоугольными стеклами очков нередко можно разглядеть веселые искорки. А вообще наш Клод — образец несколько старомодного джентльмена, напоминающего героев книг Жюля Верна. Опрятная светлая борода, круглые часы на цепочке, неизменный чемоданчик с набором медикаментов первой необходимости… Полная противоположность ему Ли — бесцеремонная, забывчивая, смешливая и разноцветная молодая особа лет двадцати пяти, наша художница. Она зарисовывает найденных животных и порой растения, сопровождая художественный процесс залихватскими пиратскими песнями. Но не только холст пространство для ее кисточек, она разрисовывает абсолютно все. Борт нашего дирижабля, кухонную утварь, ботинки, стулья, фляги, свои руки, потолки и стекла… И, надо сказать, ее рисунки всегда к месту и выполнены так замечательно, что никто на нее и не сердился, когда она однажды разрисовала лица всем нам, пока мы спали, тем более что это получилось здорово. Есть еще в нашей команде Питер, совсем мальчик. Он хорошо умеет ухаживать за животными, хотя увлечение естественными науками не главное для него. Большую часть времени он проектирует и строит крылья, летательные аппараты на одного человека. Правда, пока что ему не удалось собрать ни одну правильно действующую модель, при испытаниях все они падали, не в силах нести человеческое тело. Во время одного из таких падений Питер сломал руку, но к счастью, Клод был рядом и сумел ему помочь. Однако этот эпизод не уменьшил интерес Питера к полетам, а даже наоборот. А мне, честно говоря, его увлечение немного забавно: летит Питер на дирижабле, и все равно большего хочет, другие полеты ему нужны. А вот Васильку хватает и дирижабля. Он на нем за главного механика. Это только в реальном мире он маленький ребенок, но в фантазиях он может быть кем хочет. А хочет он быть взрослым и сильным девятнадцатилетним парнем, с вихрастыми белобрысыми волосами, с закатанными рукавами белой рубашки и вечно испачканными в черном машинном масле руками. И я тоже там, в том прекрасном придуманном мире, другая: по возрасту почти ровесница Ли, начитанная и образованная, не расстающаяся с потертой коричневой сумкой, в которой храню дневники наблюдений за животными. Наяву у меня такой сумки нет, но я ее представляю очень отчетливо, до последней царапинки. А моя каюта, которую я делю пополам с Ли, доверху забита книгами и справочниками по животным — а как же иначе, ведь именно я на борту главный зоолог. И зовут меня не скучно «Рита», а кратко и звонко — «Рин». …Ночь — время удивительных чудес. За ночь мир рушится, а к утру сам воссоздается вновь, хотя не всегда удается сделать это с точностью. Например, за ночь можно так уверовать в существование, скажем, давно желанной кошки, что с утра мир решит, что эта кошка существует на самом деле, и по-быстрому вставит ее в общую картину мироздания. Засыпая одним человеком, можно проснуться другим, как и засыпая в одном месте, можно проснуться в другом. Когда я открыла глаза, в комнате уже было светло. Раскрытые створки окна слегка поскрипывали, полупрозрачные занавески медленно колыхались на утреннем ветру. К стеклу прилип желтый лист березы, непонятно откуда взявшийся сейчас, в конец ноября. А за окном не видно было ни соседнего дома, ни неба, ни деревьев — все заслонял огромный серебристый бок дирижабля. А у стены моей комнаты выстроились они — тонкие, какие-то слишком хрупкие и невесомые, как будто сами еще не решили, существуют они или нет. Они были непривычно молчаливы и серьезны, и даже неутомимая рыжая обезьянка, любимица Капитана, свернулась клубочком на его руках и не подавала признаков жизни. Но прошло не более пары мгновений, и она открыла большие, с золотистой каемкой глаза, потянулась, звонко чихнула, и от этого звука все опомнилось, пришло в движение, как клюющий носом школьник вздрагивает от щелчка учительской указки, просыпается и тут же начинает изображать бурную деятельность, стремясь наверстать упущенное во время сна. Весь экипаж разом заговорил, смеясь, перебивая друг друга, что-то доказывая и оспаривая. Ли встала с ног на голову и попыталась станцевать чечетку на руках, но не удержалась и шумно грохнулась на пол, при этом заехав Клоду ногой по виску в последней попытке сохранить равновесие. А тот будто и не почувствовал ушиба, а вежливо протянул руку Ли, помогая ей встать. Питер с жаром говорил что-то о своих новых крыльях, которые уж точно не подведут, и заодно тщетно пытался отбиться от рыжей обезьянки, которая перескочила на его голову и, задорно скалясь, дергала за пряди волос. Ли взахлеб рассказывала о новых песнях, о своих задумках картин, о том, что пора бы уже найти подходящее место на земле для наших животных, а то эти полсотни уже слишком хлопотно содержать на дирижабле в небесах… — Пойдем, Рин, — расслышала я в общем шуме слова Капитана. Кивнула, вскочила, подхватила свою верную, порядком потертую коричневую сумку, подошла к распахнутому окну. — Василек, поднимай! — почти по пояс высунувшись в окно, закричал Капитан. — Есть! — отозвался тот. Вскоре серебристый бок дирижабля вздрогнул и неспешно пошел наверх. Когда мимо нас проплыла застекленная рубка, Капитан подхватил свисающий из люка трос. — Пошли? — предложил он, широко улыбнувшись. И мы пошли.