Часть 1

      Касания твоих теплых ладоней обжигали, но в таком пожаре мне хотелось тлеть вечно. В касаниях, привнесших в мою тихую душевную гавань цунами, обратившимся в кроткие спокойные волны, мне хотелось тонуть. И эти касания стали для меня всем, разбудив глупое, но искреннее желание: я хотела, чтобы эти мгновения увязли в сладкой патоке времени навсегда.       Чувствуя, как кожа покрывается мурашками, я могла думать лишь о том, что бездна, тянувшая мои стремления, мечты и меня саму в непроглядную тьму отчаяния, обернулась безоблачным небом, отразившимся в твоих глазах. И вместе с этим пришло осознание: сидя на пледе, зарываясь в остывающий песок ногами, ощущая тепло твоих рук, я поняла, что впервые осознала значение слова дом.       Мириады звёзд крохотными точками усеяли тёмное полотно, им не было дела до тех, кто любовался ими глубокой ночью, сидя на безлюдном пляже. Для этих звёзд всё было далеким и ничтожным, не имеющим значения в бесконечном цикле зарождения и смерти. А я, чувствуя, как твои руки крепче прижимают меня к себе, заставляя полностью опереться на грудь и расслабиться в объятиях, ощутила себя той самой звёздочкой, для которой весь мир стал эфемерным и сошёлся в единой точке — тебе. В биении твоего сердца, в губах, которые шептали что-то ласковое на ухо, в тепле, в котором хотелось раствориться.       Значение слова дом — это покой и уют. И, положив свою ладонь поверх кольца твоих рук, сомкнувшемся на моём животе, я совершенно точно поняла, что ты стал моим домом. Прикрывая глаза, я могла визуализировать, как через десять, двадцать или даже тридцать лет мы вернёмся, и, снова всматриваясь в береговую линию, где пенящиеся волны словно пронзали само небо, сможем просто быть единым целым, без условностей и переменных. Не важно было бы, куда именно мы вернулись, это море, этот вид, и эти чувства останутся неизменными. Они уже застыли в бесконечности, бесповоротно отпечатываясь глубоко внутри нас обоих.       Звёзды, тишина, нарушаемая прибоем, и каждое прикосновение друг к другу — всё это будет выгравировано под коркой мозга и подписано как «счастливый момент», который был далеко не единственным и совершенно точно не последним. — Небо бесконечным полотном всегда неизменно сопровождает нас, — бездумно сказала я, лишь спустя долю секунды осознавая, что произнесла это вслух. Почему-то это прозвучало так глупо, что моё сердце забилось чуточку быстрее от смущения и нелепости сказанного. Я думала, тебя это позабавит, но вместо смеха ты лишь убрал мои выбившиеся из косы прядки волос, заправляя их за ухо. И такое простое, но оттого не менее интимное касание, взрывом пронеслось внутри меня, заставляя бабочек запорхать где-то внизу живота. Наверное, к этому я никогда не привыкну. — Я тоже буду для тебя как небо, — изловчившись, я выбралась из кольца твоих рук, сев полубоком, так, чтобы можно было смотреть в глаза. В те глаза, во взгляде которых была бесконечная нежность и желание.       До забавного странным было то, что я часто писала о любви, придавая этому прекрасному чувству самых разных оттенков: от горячей иступленной похоти до приторной нежности. Но ни одно из сотен прилагательных, которые я использовала, никогда даже на долю не описало бы то, что я почувствовала, поймав очередной твой взгляд. Это было что-то совершенно внеземное, что-то, что нельзя объяснить — только прожить. И, наслаждаясь тем, как ты притягиваешь меня к себе, как твои губы опускаются на мои, властно, без тени сомнения и нерешительности, я как никогда хотела жить.       Зарываясь пальцами в твои жесткие волосы, чувствуя, как твои руки снова сгребают меня в кольцо, где мне всегда так уютно и тепло, я чувствовала себя абсолютно счастливой. Мириады звёзд стали еще дальше, затих и прибой: я слышала только твое дыхание и собственное сердце, гулко бьющееся в моей груди. Разгоняемая им кровь прилила к щекам, оставшись там густым румянцем, но глупое смущение уже давно не мешало. Я привыкла отсекать его от себя, особенно, когда твои губы смещаются в уголок рта, на щеки, к шее, и снова к моим губам.       Я привыкла касаться тебя. Я привыкла тебя чувствовать. Я привыкла к тому, что наша близость это что-то большее, чем два сотканных из похоти тела. Твоя ладонь, скользящая по моей шее, опускающаяся на прикрытую футболкой грудь, выводила меня на эмоции куда более глубокие, чем простое человеческое желания. И мне нравилось испытывать это, зная об абсолютной взаимности.       Затянувшийся поцелуй накалял атмосферу до предела, словно несгораемой нитью повиснув между нами. Температура на пляже падала с каждым часом, а между нами только росла, и было так нестерпимо жарко, что пронесшаяся в моем затуманенном разуме мысль тут же воплотилась тобой: футболка снимается через голову и летит куда-то к ногам, а я, нагой кожей ощущая теплоту твоих рук, покрываюсь в очередной раз мурашками.       Как быстро менялась погода вокруг, такими же переменчивыми были мои эмоции. Прибой затих вовсе не потому, что его заглушали мои тихие стоны, когда ты поочередно мял мою грудь, крепко сжимая её, а потому что воцарился штиль. Может, мы просто слишком долго сидели так, наслаждаясь друг другом, что не заметили, как быстро утекло время, но мне всегда было мало тебя, хотелось ещё, без остановки, пока бьющийся в агонии экстаза разум не померкнет. И каждый поцелуй, оставленный тобою на моей обнаженной коже, это желание распалял. Мучая меня, заставляя томиться, просить и умолять, ты лечил мои старые раны лучше любого времени. И я хотела бы верить в то, что это работает в обе стороны.       Ты стал моим домом в одночасье, беззастенчиво заняв все мысли и желания. Всё, чего я хотела в будущем, неизменно касалось не меня — нас. И это было до странного правильным, словно давно предрешенным чем-то вроде судьбы, в которую нехотя начинаешь если не верить, то задумываться над нею.       И даже если все это в конечном итоге оказалось лишь моим сном — и звёзды, и пляж, и твои прикосновения, я буду бороться до самого конца, чтобы это стало явью. Потому что самым сильным, самым искренним желанием было не заставить застыть это мгновение навсегда. Потому что самым сильным, самым искреннем желанием было создать тысячи таких мгновений, длиною в целую жизнь.