Хорошо, что это был ты

В тот же день, когда они вернулись из больницы, и Снейп покормил Гермиону, продолжалась их привычная жизнь. Каждый вечер они сидели в гостиной, и «разговаривали». По сути это означало, что он рассказывал ей о каких-то новостях в магическом мире, о погоде, зачитывал вслух колонки из газет и журналов, иногда читал книги, и надеялся, что она хоть что-то из этого слышала и понимала. Откровенно говоря, чаще всего ему казалось, что он разговаривал сам с собой, и это уже как-то успело войти в привычку. Иногда он стал вслух комментировать какие-то события даже когда Гермиона была в другой комнате. Возможно, кому-то это могло показаться форменным сумасшествием, но ему было плевать. Пусть это никак не уменьшало его вины, но тем не менее, это снижало градус боли в груди, и кстати, позволяло лучше разобраться в происходящем. Когда облекаешь мысли в слова, они становятся более осязаемыми, более верными и точными. А точность Северус очень любил, с самого детства. Вот и в этот вечер наступил момент их ежевечернего “разговора”. Снейп, как обычно, подняв Гермиону на руки, пересадил ее из кресла-каталки в ставшее уже ее личным потертое, но очень удобное и мягкое кресло прямо напротив растопленного камина. Снейп ничем не выдавал своего волнения, изо всех сил стараясь не нарушать ритуал, чтобы не испугать девушку, ведь день у нее и так уже выдался очень непростой. Опустившись на колени на пол между камином и креслом, Северус накрыл ее руки своими, и тихо заговорил: - Гермиона, все хорошо, - начал он осторожно, - В больнице доктор осмотрел тебя, и сказал, что все в порядке, - он замолчал, подыскивая слова, и вместе с тем надеясь, что эта новость пробудит в девушке хоть какую-то искру жизненной энергии, - Знаешь, он сказал мне еще кое-что, - Северус отнял взгляд от ее рук и заглянул в ее глаза, но они все также были устремлены вникуда, - он сказал, что у тебя будет ребенок, - волшебник замолчал, глубоко задумавшись, и лишь через несколько минут добавил, - Он должен родиться уже к лету, представляешь? Гермиона никак не отреагировала. Северус изо всех сил надеялся увидеть хотя бы намек на эмоцию, но ни один мускул не дрогнул на ее лице. Он не сразу осознал, что по его собственным щекам льются слезы. Постепенно они превратились в настоящие рыдания, и он уткнулся лицом в колени Гермионы, выпуская всю ту боль, которая копилась в нем с того самого злополучного дня в конце августа. Ее руки и плед на коленях совсем промокли. Он чувствовал себя бесконечно одиноким, несмотря на близость женщины, которую любил - в этом он уже ничуть не сомневался. Воспоминания о Лили Эванс давно уже поблекли, стали полупрозрачными, будто отражение в мутной воде Черного озера, а это новое чувство горело в нем всей полнотой призрачного настоящего. Несмотря на многочисленные разговоры с Гермионой, он ни разу не произнес тех самых слов вслух - «Я люблю тебя». Он считал, что не может сделать этого вот так, даже не зная, услышит ли она его. - Прости меня, прости, - сквозь рыдания бесконечно повторял он, - Это все моя вина, я просто какое-то чудовище! Прости, Гермиона… Прости! Гермиона молча смотрела вдаль, не отнимая от него своих рук и никак не реагируя. * * * Однажды к Гермионе в гости пришли сразу две подруги: Джинни и Луна. Они узнали о беременности, и пришли поддержать и Гермиону, и, пожалуй даже еще больше, самого Северуса. - Не переживай, мы будем вам помогать, - щебетала Джинни, старательно избегая неловкого молчания, - Знаешь, какой у меня опыт с малышами! - говорила она. Девушки сидели с Гермионой в саду, пили чай, и обсуждали малышей, изо всех сил делая вид, что все в порядке. Вдруг Луна вскочила со своего места, уронив блюдце, и помчалась в дом: - Мистер Снейп, профессор, идите скорее сюда! Северус бросил газету, и тут же устремился навстречу: - Что случилось? - с трудом скрывая волнение спросил он. Он уже привык бояться за Гермиону каждый день, каждую минуту и секунду. Казалось, он словно затянутая пружина, постоянно готов к любой неприятности. - Она плачет, Северус! - Луна впервые назвала его по имени, но в тот момент это было настолько естественно, что никто даже не заметил. И действительно, по щекам Гермионы катились слезы. Впервые с того дня, когда она порадовалась красоте золотой осени, она хоть как-то отреагировала на окружающую ее действительность. - Прошу, говорите с ней, говорите еще, - громким шепотом попросил Северус. * * * Вечером того же дня он укладывал Гермиону спать, и все приговаривал: - Все будет хорошо, я обещаю, с тобой все будет отлично, - как он уже привык говорить в пустоту приятные ничего не значащие вещи, как вдруг Гермиона тихонько произнесла: - Хорошо, - это прозвучало едва слышно, будто она просто громко выдохнула, едва ворочая языком. Северус не мог поверить своим ушам: - Хорошо? Ну, конечно хорошо! Я обещаю, все теперь будет хорошо, ты только поправляйся, все будет хорошо! Он повторял и повторял это слово в разных вариациях, но Гермиона так ничего больше и не сказала. * * * Невилл пришел в аврорат с рапортом. Он был явно взволновал сильнее обычного, и едва мог усидеть на стуле в ожидании своей встречи с начальником аврората - мистером Гарри Поттером. Признаться, он подумывал воспользоваться давней дружбой и заявиться к Гарри домой накануне вечером, но Луна его отговорила - все же, каждый имеет право на личную жизнь, даже знаменитый Гарри Поттер. Поэтому-то Лонгботтому пришлось записываться на прием к главе аврората на общих основаниях и сидеть теперь в коридоре в ожидании аудиенции. Наконец дверь отворилась и секретарь пригласила Невилла войти в кабинет, в котором Поттер сидел за огромным столом, заваленном бумагами, и что-то быстро-быстро строчил волшебным пером. - Невилл! - он тут же отшвырнул перо и вскочил, бросившись другу навстречу, - Так это с тобой у меня встреча? Уж мог бы просто мне позвонить, или лучше зайти в гости на ужин! Он пожал другу руку, но Лонгботтом не спешил поддерживать его дружеский тон: - Знаешь, тут у нас проблема, но это по работе, так что я решил все-таки записаться, - запинаясь, начал герболог, - И наверное, мне стоило бы пойти с этим в министерство, но я жутко их всех там боюсь! С тех пор, как Гермиона… - он осекся, и не закончил предложение. - Да, в министерстве без Гермионы все иначе, - опустив голову, подтвердил Поттер. У Поттера не сложилось доверительных отношений с Патриком Корнуолом - новым министром магии, который сменил Гермиону Грейнджер на ее посту. Корнуол оказался бюрократом до мозга костей, и даже не собирался общаться с главой аврората без предварительной записи, что Поттера категорически не устраивало. Из-за этого противостояния сотрудничество между авроратом и министерством серьезно страдало, и ни один из глав не готов был идти ни на какие уступки. Между Поттером и Корнуолом завязалась молчаливая война. Гарри знал, что министр по форме был прав, но он очень скучал по тому легкому общению с министром, когда в этом кресле сидела Гермиона. Да, они частенько рисковали собственной шкурой из-за нежелания следовать процедурам и процессам, но любые дела двигались куда скорее. - В общем, надо что-то делать с калган-травой! - в сердцах воскликнул Невилл. - В каком смысле? - искренне удивился Поттер, по-детски вскинув брови. - Как это, в каком? Я же рассказывал, эта трава составляет основу рациона темномагического ящера, - нетерпеливо объяснил Невилл, по его мнению, азбучные истины. - Прости, я совсем об этом забыл, - Гарри почесал затылок, - И что с ней? - Ее почти не осталось! - Невилл весь покраснел от напряжения, - И мало того, что из-за этого доксицид теперь в дефиците, так сказать, так еще и ящер неизбежно будет голодать! А это значит… Это значит… - Гермиона, - скорее прошептал, чем проговорил Гарри. - Вот именно! - закончил Лонгботтом, выдыхая и опуская руки с документами. - И что же? Тебе не удалось как-то помочь этой траве? Давай засеем ею целые поля, ведь надо же что-то делать! - Гарри был полон решимости, но Невилл грустно покачал головой: - Мне так и не удалось научиться искусственно разводить ее - ни в теплице, ни на полях она не растет, хоть ты тресни! Ей нужна болотистая местность, понимаешь? - в голосе герболога было отчетливо слышно настоящее отчаяние. - Так давай будем сеять на болотах, - с нетерпением предложил Гарри. Вместо ответа Невилл мотнул головой: - Не получается. Вся посаженая калган-трава сгнивает, - и тяжело вздохнул. - Что же делать? - вслух спросил Гарри, размышляя, - Неужели нет вариантов? - У меня есть одна идея, но мне понадобится твоя помощь, - проговорил Невилл, - И я не знаю, сработает ли, - неуверенно добавил он. * * * - Хорошо... Хорошо, что это был ты, - с трудом проговорила она однажды утром, едва ворочая языком, будто у нее был полный рот каши, прямо в тот момент когда он готовил яичницу на завтрак, и он тут же от неожиданности замер. - Гермиона? - переспросил он, оборачиваясь. - Был ты, - будто потратив все слова, она повторила лишь последние два, сделав явное ударение на последнем слове. Казалось, на долю секунды ее взгляд сфокусировался на Северусе, прежде, чем она снова ушла в свою любимую неведомую даль, и по ее щеке снова скользнула одинокая слеза, оставив блестящую дорожку до самого подбородка. - Я… Это был я, - проговорил Северус, повторяя ее слова. Он не знал, что из происходящего вокруг Гермиона понимает и осознает, и на всякий случай склонял по-всякому сказанную ей фразу. Ему казалось, так ей было бы проще поучаствовать в разговоре, когда она будет готова: она могла бы кивнуть, или даже просто закрыть глаза, если бы он угадал ее мысль. В тот же день к обеду Гермиона будто набралась сил, и снова произнесла, на этот раз более отчетливо: - Хорошо, что это был ты, - и на ее лице еле видно проскользнула блуждающая улыбка. Северус был рад, что она нашла в своем положении хоть что-то достаточно хорошее для того, чтобы улыбнуться этой едва заметной улыбкой. Но его память снова и снова отправляла его в тот страшный августовский день, и снова и снова он испытывал жгучее чувство вины - перед Гермионой и перед ее ребенком, который, очевидно, тогда и был зачат. Его ребенок. Никогда, с самого детства, Северус не думал о детях. Его собственное детство сложно было назвать безоблачным. Если хорошенько задуматься, он никогда даже и не осознавал себя ребенком - будто родился сразу взрослым. Его собственный отец, будучи выпивохой и гулякой, ненавидел его с самого рождения - и это было взаимно. Мать - та, по крайней мере, терпела сына - и иногда даже пыталась украдкой защищать от регулярных побоев отца. Она была волшебницей, от нее Северус и унаследовал свою магию, так что благодаря ей у него появилась возможность сбежать в другой мир, в мир, так чуждый его отцу. Принц - эта фамилия, девичья фамилия матери, - всегда казалась ему каким-то издевательством: в своей полной драмы и нищенского существования жизни он не видел ничего грандиозного. Так что неосознанно Снейп всю жизнь так тли иначе избегал мыслей о собственных потомках - ни одному ребенку он не пожелал бы такого детства, каким было его, а никакого другого он и не знал. И вот, теперь он станет отцом. Это не было его личным осознанным выбором, это не было его желанием, но так или иначе, это произошло. Как всё будет? Если Гермиона не очнется от своего оцепенения - как он станет выполнять роль отца, матери и сиделки одновременно? Одно он знал точно: он будет этого ребенка любить. Совершенно точно, в отличие от его собственных родителей, он уже любит свое дитя. Любовь к Гермионе неким волшебным и необъяснимым способом будто автоматически распространялась и на того ребенка, которого она носила. * * * С того дня все чаще Снейп стал замечать на лице Гермионы ту самую едва заметную блуждающую улыбку, иногда по ее щекам скатывалась одинокая молчаливая слеза, и время от времени, будто накопив сил, она говорила какое-нибудь слово или даже целое предложение. Часто она повторяла одну и ту же фразу, но время от времени появлялось и что-то новенькое. Это привнесло в их отношения новую свежую струю: Северус больше ни капли не сомневался в том, что она его слышит, и стал более подробно рассказывать о новостях и слухах, с большим рвением и чаще ей читать. Ему казалось, что это подстегивает ее разум к большей активности, к большему осознанию происходящего вокруг. Вместе с тем, чувство одиночества наконец покинуло его. С одной стороны, по большому счету ничего в их быту не изменилось, но с другой стороны, эта уверенность в том, что она рядом, все слышит и понимает, меняло всю перспективу. Однажды, прямо в душе, когда Северус по обыкновению мягкой губкой осторожно мыл Гермиону, она сообщила: - Сначала пусть он родится, - с трудом ворочая языком проговорила она, когда он намыливал ей спину. - Конечно, конечно. Он родится. У тебя будет малыш! - повторял Северус, радуясь новой фразе в ее репертуаре, - Сначала он родится, а потом будет расти, и крепнуть, он будет тебя радовать, - приговаривал волшебник, не умолкая. - Сначала пусть родится, и тогда я умру, - добавила она, от чего рука Северуса дрогнула, но он все тем же спокойным голосом продолжил, не остановив свое деле ни на секунду: - Ну зачем же умирать? - будничным тоном переспросил он, стараясь не фокусировпть на этом ее внимание, - Малышу будет очень нужна мама, ты будешь ему нужна, ты должна жить долго-долго, - он повторял так, но ему пришлось проглотить подкативший к горлу ком, и сделать это незаметно оказалось непривычно сложно. Когда в тот же вечер он укладывал Гермиону в постель, та тихо проговорила: - Я должна умереть, чтобы победить ящера… Как Хагрид, - и закрыла глаза - эти несколько слов явно отняли у нее последние силы. Она заснула в тот вечер под успокаивающий голос Снейпа, который по обыкновению не умолкал до тех самых пор, пока ее дыхание не стало глубоким и ровным. Северус серьезно задумался над словами Гермионы. Она понимает, что ее жизнь теперь связана с чудовищем. Когда Гермиона засыпала, у Северуса появлялось немного свободного времени для работы. Он продолжал изучать яд монстра, пытаясь найти противоядие, а также погрязал в книгах, пытаясь найти хотя бы крупицы информации о том, как руны влияют на заклинания и как темная магия может вытеснять любую другую. Никаких лазеек он не находил, и с каждым днем отчаяние все сильнее овладевало волшебником. С утра Гермиона была явно отдохнувшей, и произнесла целую короткую речь, и даже сумела сфокусировать взгляд на Снейпе, чем бесконечно смутила его: он даже забыл, когда она последний раз смотрела не сквозь него. - Хорошо, что это был ты, - сказала она уже давнишнюю фразу, и хорошенько отдышавшись, добавила, - Но я должна умереть, когда наш малыш родится, - она замолчала и закрыла глаза, явно сильно утомившись. Когда она сказала «наш малыш», Снейп в удивлении поднял на ведьму глаза. Он, конечно, думал о том, что станет отцом, но никогда он не представлял себе, что и она - станет матерью. И уж тем более, он не смел представлять себе их вместе, как пару родителей. Невольно ему пришло в голову, как это могло бы быть - они с Гермионой, Хьюго, Роуз, и младенец, но это всё было слишком невозможным, чтобы Северус мог надолго застрять в такой иллюзии. Они никогда не смогут быть просто счастливой семьей. Ведь он все испортил. - Гермиона, - позвал он и заглянул ей в глаза. Казалось, с большим трудом, но все же она сумела сфокусировать на нем свой взгляд. - Тебе не нужно умирать, это не обязательно. Наш малыш родится, и он вырастет счастливым волшебником или ведьмой, я обещаю. Если ты этого захочешь, я буду рядом, я дам вам всю защиту, какую смогу, - он тут же осекся. Ведь он не мог гарантировать. Тогда он не смог защитить ее, так что - как он может обещать, что сможет сделать это в будущем? Он и сам больше не мог быть уверен в своих силах, поэтому немного тише он добавил: - Я сделаю всё, что в моих силах, всё. - Хорошо, что это был ты, - в который раз повторила Гермиона, и эти слова наконец достигли его разума. Он понял, что она хотела этим сказать - ведь в тот день ритуал мог завершить кто угодно: и сам Малфой, и любая из его шестерок. И все же - она считает, что хорошо, что это был именно он. * * * То, что Гермиона понемногу заговорила, позволило ее лечащему врачу дать более позитивные прогнозы. Он прописал ей физиотерапию и настоятельно рекомендовал разрабатывать мышцы, начиная с рук, ладоней и пальцев простыми бытовыми занятиями. Физиотерапия поначалу сводилась к тому, что пациентку окунали в небольшой теплый бассейн на специальных поддерживающих помочах, но со временем прямо внутри бассейна, на дне, стали включать специальную беговую дорожку, что позволяло девушке разрабатывать ноги, чтобы она могла учиться заново ходить. Каждую голень передвигали с помощью специальных приспособлений, и согласно идее врача, постепенно их помощь должна была уменьшатся, а Гермиона должна была прикладывать все больше усилий самостоятельно. Однако, прогресса не было, и ее ноги все еще оставались совсем бессильными и неподвижными. Кроме того, у больной девушки были и так называемые «сухие» тренировки: физиотерапевт вкладывал в каждую поочередно руку Гермионы мяч или другой снаряд, и придерживая, поднимал ее, вместе с мячом, имитируя спортивное упражнение; катал по ладоням и предплечьям колючие резиновые мячики, призванные восстанавливать чувствительность мышц; делал массаж рук, особенное внимание уделяя самым кончикам пальцев, рассчитывая на то, что Гермиона начнет что-то чувствовать. Однако, самые сложные в исполнении упражнения происходили в основном дома. Теперь Северус не просто ежедневно мыл Гермиону или чистил ей зубы - теперь он старался делать это ее же собственными руками, что значительно усложняло процесс: ведь мочалка и зубная щетка постоянно выпадали, и приходилось начинать сначала. Кроме таких обычно простых, а для Гермионы очень сложных ежедневных процедур, Северус взял за обыкновение ежевечерне проводить с ней различные дополнительные упражнения - он сжимал и разжимал ее пальцы, массировал ее ладони и ступни, и еще они «играли в шахматы». Игра эта состояла в том, чтобы Гермиона обхватила пальцами каждую фигуру - с помощью Северуса - и сняла ее с доски. Это называлось «съесть фигуру». - Почему не волшебные шахматы? - жаловалась Гермиона, но Северус был непреклонен: - Надо разрабатывать мышцы! - заявлял он, - Волшебные шахматы - это для тебя слишком просто! Конечно, он лукавил. Не могло быть и речи о том, чтобы даже начинать разрабатывать ее магические способности. Она не смогла бы даже удержать в руке свою-собственную волшебную палочку, не говоря уже о том, чтобы использовать беспалочковую магию. * * * Восстановление шло медленно, но все же тело Гермионы с каждой неделей все лучше слушалось свою хозяйку, так что ее лечащий врач, а также заведующий отделением в Мунго, и магловский физиотерапевт - все были с восторге от прогресса, ведь они не ожидали практически ничего, но Северусу хотелось большего. Он мечтал, что Гермиона полностью восстановится. Говорила она теперь часто, хотя и не очень хорошо, но по крайней мере, они могли общаться. С мелкой моторикой дела обстояли хуже - тело отказывалось ее слушаться, но все же и тут наметились кое-какие улучшения. - Северус, я тоже была там, я знаю, ты не мог иначе, - однажды вечером во время их ежевечерних занятий сказала Гермиона. - Я не должен был… - покачал головой Северус, - ведь я обещал… Гермиона закрыла глаза, неспособная иначе выразить нетерпение: - Нет, я знаю. Я тоже не могла сопротивляться. И если бы это был не ты… Это не было простое желание, это была магия… И еще руны… Северус, - позвала она, поскольку он не смотрел в ее сторону. Когда он все же обернулся, она поняла, что он плачет. В глубине души он знал, что именно темная магия и руны заставили его совершить изнасилование, но он не мог перестать винить себя. Это огромное чувство вины давило на его плечи, казалось, он каждую секунду должен тащить огромный груз, куда бы ни пошел. - Я должен был знать, я должен был предотвратить, моя палочка была заколдована, поэтому Малфой и нашел тебя! Я должен был заметить это проклятие! - его лицо застыло, словно маска. - Ты не всемогущий, - спокойно возразила Гермиона, - Прости меня… - Ты.. Тебе не за что просить прощения! - воскликнул он в возмущении. - Бросила тебя одного, - тихо проговорила Гермиона и по ее щеке прокатилась очередная слеза. Северус положил свою руку на ее, они оба молчали и каждый думал о своем. Гермиона мечтала, что Северус простит сам себя, а Северус мечтал, что Гермиона полностью восстановится. * * * - Необходимо подкислить грунт, и это - довольно стандартная процедура, - начал говорить Невилл, и сразу стало понятно, что он отлично ориентируется в вопросе. Его спина расправилась, речь стала необычно уверенной, а жесты - плавными и четкими: - Однако, мы не можем идти простым путем, потому что самые лучшие и популярные способы окисления земли - крайне медленные, - вздохнул он, - Не буду вдаваться в подробности, но мы не можем использовать органические удобрения, серу и сульфат алюминия в первую очередь именно потому, что это необходимо делать за много месяцев до посадки. А у нас нет месяцев, и даже недель, - вздохнул он, и продолжил, - Можно пробовать распылять серную кислоту, но где ее столько взять, и, главным образом - как распылить по большой площади? - Думаю, мы можем использовать метлы, - задумчиво протянул Гарри, - Я мог бы снарядить подчиненных этой твоей кислотой и метлами, вот и все. А что это за кислота? - Гарри выглядел заинтересованным. - Серная кислота, - с готовностью объяснил Невилл, - маглы делают ее из самородной серы и сульфитных руд... - Я уже ничего не понимаю, Невилл, - прервал его Гарри - вся заинтересованность как по мановению волшебной палочки исчезла с его лица, освободив место с трудом скрываемому раздражению. - В общем, они добывают сырье в природе, и потом обрабатывают в сложных агрегатах, чтобы превратить в олеум, который в свою очередь... - Невилл осекся, заметив, что Гарри рассеянно почесывает свой зигзагообразный шрам на лбу, - Не важно. Важно то, что я научился делать это с помощью магии. Обжечь, очистить от пыли, осушить, и потом еще окислить... - Он снова прервал сам себя, - Короче говоря, я могу сделать некоторое количество серной кислоты, но я никогда не делал так много. - И как скоро после… всего этого… калган-трава начнет нормально расти? - Во-первых, это лишь версия, не подтвержденная опытом. Ну, и да, нам необходимо будет повторить процедуру несколько раз, плавно повышая кислотность... Посмотрим, поможет ли сразу, или необходимо будет полить еще несколько раз, задумчиво проговорил герболог. Гарри вздохнул: ему будет сложно объяснить ребятам, что и зачем необходимо сделать, но что же - ему не привыкать к сложностям. С тех пор, как Малфой создал нового монстра, серьезных землетрясений или других катаклизмов еще не было. В Афганистане неплохо грохнуло, и еще в России, под Новосибирском. Поскольку в этих случаях никто не пострадал, то можно было сделать вывод, что либо катаклизмы были настоящие, то есть, природные - либо новый ящер просто случайно выбрасывал энергию. В любом случае, таких серьезных катастроф, как в июле на Аляске, Гарри не ожидал - ведь Люциус был в Азкабане, и все его подельники либо сидели, либо находились под следствием, а следовательно, некому было направлять действия неразумного животного. - Значит, план ясен: ты доставляешь нам эту кислоту, как ее, серую, а я организую ребят. Сколько тебе нужно времени? - Гарри сел, чтобы составит список авроров, хорошо управляющих метлами. - Не «серую», Гарри, а «серную», это совсем другое…. Я буду работать хоть круглосуточно, если понадобится, но мне нужна хотя бы неделя, - задумавшись, проговорил Невилл. - Тогда планируем распыление ровно через неделю, - по-деловому подтвердил Поттер, и обвел кружком дату на настольном календаре. * * * Снова приближалось Рождество. Лондон по многолетней традиции преобразился, и такие серые и унылые ноябрьские улицы превратились в разноцветье лампочек и новогодних украшений. Из каждого телевизора, радиоприемника, в каждом магазине и кафе были слышны рождественские перезвоны колокольчиков и привычная рождественская Мэрайя Кэри с песней о том, как она влюбилась в прошлое Рождество, а сплошной людской поток как по команде хлынул за покупками активнее обычного, подготавливая коробки с подарками. Однако, в Паучьем тупике ничего не менялось - время будто застыло на месте, и только немного округлившийся живот Гермионы говорил о том, как быстро оно летит. - Уже пятый месяц, - задумчиво проговорила Гермиона, неловко поглаживая свой увеличившийся живот, - Даже не верится. Кажется, с Хьюго и Роуз все тянулось куда дольше. Речь Гермионы становилась все чище, и практически не ощущалось, что иногда ей было сложно выговаривать некоторые более сложные звуки. - Ты пропустила первые месяцы почти что целиком, - резонно заметил Снейп, и чувство вины снова кольнуло его куда-то под ребра. - Ведьма-повитуха сказала, что мне уже пора носить бандаж, и мазать живот кремом от растяжек, - вздохнула Гермиона, и тише добавила, тут же расстроившись, - И побольше гулять. В ее случае это означало, что Северус должен почаще вывозить ее во двор на кресле-каталке, ведь сама она передвигаться не могла. Ее руки все еще очень плохо повиновались ее воле и все больше бесполезно лежали на ее коленях или на животе, а ноги и вовсе не слушались свою хозяйку, и это волновало обоих особенно сильно, однако оба старательно обходили эту тему стороной. Грустные мысли о том, как все будет, когда ребенок родится - как она сможет заботиться о малыше будучи в таком состоянии - часто заставляли Гермиону вдруг расплакаться, и внушали страх перед будущим. Дело осложнялось еще и тем, что был страх еще и перед магией, ведь ее малыш был зачат благодаря темномагическому ритуалу, замешанному на древних рунах, и никто не мог даже предположить, какие последствия это могло повлечь для ребенка. * * * Руки Северуса дрожали и ему впервые в жизни было непривычно сложно наложить заклинание, несмотря на то, что технически оно совсем не было сложным. Впервые с того самого злосчастного дня в августе он собирался покинуть Гермиону - конечно, всего на несколько часов, - но нервы все равно сдавали. Они ведь буквально не расставались ни на минуту с того самого момента, как встретились в центре магического круга в особняке Малфоев, даже когда Северус оставлял ее в компании друзей, он всегда был рядом, за дверью, готовый в любой момент оказаться рядом. А теперь Северус должен был отлучиться, и его мучил страх неизвестности. Он боялся, что с Гермионой может случиться что-то плохое, пока его не будет. Конечно, сам Люциус больше никак не мог ей навредить, и его приближенные тоже были либо обезврежены, либо до смерти напуганы, и все же - липкий страх заставлял ком в груди Снейпа сжаться. Он сглотнул, но ощущение не ушло. Решив для верности использовать палочку, Северус все же наложил на еще не проснувшуюся девушку сонные чары - пусть она просто поспит подольше, наберется сил. По крайней мере, так она точно не упадет например на лестнице, и не расшибется. Конечно, кроме этого он сплел вокруг Гермионы целый кокон следящих, отвлекающих, защищающих, сигнальных и прочих чар, и всё это не считая уже имевшихся заклинаний, наложенных на весь дом. С виска неожиданно скатилась капля пота, но волшебник не останавливался, продолжая работать. Когда Пожиратели Смерти украли ее из дома в Ричмонде, они сломали множество магических барьеров. И пусть теперь риск гораздо ниже, но он не может допустить даже малейшую вероятность повторного вторжения. За излишнюю уверенность в собственных силах он… и она поплатились слишком дорого. Тончайшей струйкой выпустив из своей волшебной палочки последнее заклинание, он понял, что его руки дрожат от усталости. Неправильно сросшиеся костяшки правой руки не давали пальцам полностью выпрямиться, когда он с удивлением уставился на свои дрожащие ладони. Несмотря на использование всего лишь обычной несложной магии, он был совершенно вымотан. * * * - Рад приветствовать вас в аврорате, - с искренним радушием встретил Снейпа сам глава учреждения, Мальчик-который-выжил, Гарри-который-Поттер собственной персоной, и широко улыбнулся. В ответ бывший профессор лишь поднял одну бровь в молчаливом любопытстве. - Как дела у Гермионы? - спросил Гарри, старательно делая вид, что не заметил удивления в глазах гостя. - Я наложил на нее сонные чары, и хотел бы вернуться к ней как можно скорее, так что давайте поскорее приступим, - высокомерно проговорил Снейп. - Конечно, профессор, прошу вас, присаживайтесь, - Гарри указал гостю на мягкий кожаный диванчик рядом с камином и сам сел в кресло напротив, - Хотите кофе? Снейп кивнул, и буквально через минуту получил чашку кофе от секретаря. - Это по поводу Гермионы, - начал Гарри. - Очевидно, - приподняв одну бровь, заметил Снейп и отпил маленький глоток эспрессо. - Дело в том, что мы с Невиллом обсудили ситуацию, и предполагаем, что состояние здоровья Гермионы очень зависит от состояния здоровья монстра. Снейп наклонился вперед, а между тем Гарри продолжал: - Лонгботтом заметил, что на болотах практически исчезла калган-трава, которой питается это животное. Так что мы думаем, что ящер, вероятнее всего, голодает, и возможно из-за этого Гермиона… болеет, - наконец заключил Гарри. Вместо ответа Снейп потер ладонью лоб, на него снова накатило чувство вины - и почему он не подумал об этом сам, уже в самом начале? Выходит, физиотерапия и все их занятия не могут сами по себе помочь девушке, потому от них и получается так мало толку. Кажется, вся эта ситуация заставила его поглупеть. Да, он всегда замечал это - чем больше эмоций, тем хуже работает разум и тем ниже контроль над магией. - Можно ли как-то подкармливать его? - предложил Северус. - Мы уже работаем над этим, - кивнул Гарри, - Невилл считает, что необходимо окислить грунт, иначе эта капризная трава не растет, и мы уже два раза распылили раствор над болотами, так что надеемся, что это поможет, - Гарри замолчал, опустив глаза. - Я могу чем-то помочь? - спросил Снейп. - Я бы хотел обсудить с вами возможность трансфигурировать монстра в кого-то другого, например, в книззла, чтобы мы могли лучше заботиться о нем, - объяснил Гарри. - Я размышлял над этим, и мне эта идея кажется многообещающей, однако я думаю, нам придется объединить силы сразу нескольких волшебников - здесь никто не справится в одиночку, - выдал свои умозаключения Снейп, - Кроме того, необходимо понять, как мы сможем наложить на него хоть какое-то заклинание, если в его присутствии магия теряет свою силу. - Кроме темной магии, - уточнил Гарри. - Именно так, - подтвердил Снейп, - И все же, трансфигурацию невозможно причислить к темной магии, - словно умственно отсталому объяснил Снейп Поттеру. - Конечно, - кивнул тот, - поэтому я и хотел поговорить с вами, ведь вы хорошо разбираетесь во всех типах магии и заклинаниях. Может быть, есть какой-то вариант, возможность преодолеть этот барьер? Я хорошо помню, как вы использовали темную магию там, где я чувствовал себя бессильным, словно магл, и вы в тот раз сделали это в благих целях. - Вы говорите про империос, который я наложил на кита? - уточнил Снейп, и Гарри кивнул. - Это было темномагическое заклинание, несмотря на самые благие цели, которые перед нами стояли, и надо сказать, темномагический поток был настолько сильным, что я едва сдерживал его, чтобы кит не умер. Кроме того, я не мог разорвать связь с китом и отпустить его до того самого момента, пока ящер не издох, понимаете? Гарри обреченно повесил голову. - Я даже не представляю, что можно сделать для того, чтобы освободить ящера от этого эффекта, - со злостью процедил Снейп сквозь зубы. Он думал об этой ситуации много дней и ночей, и решения не находил, кроме того, его раздражала эта способность Гарри настолько полагаться на окружающих, что просто отказываться думать самостоятельно. «Думать, Гарри», - жестко произнес он про себя. - Выходит, все, что нам остается - это как следует подкармливать ящера, и очень много думать, - Гарри будто услышал мысли Снейпа.