ROTER KÖRPER

ROTER KÖRPER Порог комнаты сменяется тотспельским баром, время в котором пролетает незаметно. В поле зрения находятся несколько пустых стопок. С возрастом она поняла, что вина и ликеры, словно люди, клянущиеся в искренней любви , с тобой, лишь когда жизнь насыщена яркими красками, а водка неизменна, как и проблемы. Это одна из лучших истин жизни, в которой Лилит уверила себя сполна, сама того не желая. Моя милая подруга , я пьяна? Стопка молчаливо стоит , граненое стекло искажает силуэт. Зачем я здесь и скольким услужила эта стопка. Сколько маслянистых ладоней терзали ее, сколько раз она слетала со стола, но не разбивалась вдребезги? Похоже, что достаточно. Об этом говорят сколы , тонкие раскаты трещин и явные потертости. И пройдя чрез бесчисленное обилие отвратительных клиентов, согреет ли её мысль о том, что сейчас она в нежных девичьих руках? Руках, соответствующих этой стопке. Я не пьяна. Организм приспособился к содержанию алкоголю в крови, требуется большая доза, чтобы почувствовать расслабление в мышцах. Похоже, я скоро приближусь к кондиции, при которой от ложки кагора будешь ловить на себе зелёных человечков. Собственно, пара лет в том же темпе, и результат будет на лицо. Полумрак. Солнце, почему я не вижу его золотые лучи, зачем мне это знание. Осязаем ли свет, если да, то почему? Ярило не перестаёт обжигать землю столетиями. Если приблизиться к светилу , то сгоришь. Расстояние способно согреть. Почему я так уверена в том, что завтра оно вновь взойдёт на небосвод. Солнце его не покидает.. Возможно ли быть настолько статичной единицей? Мы всегда смотрим в прошлое, даже при взгляде на звёзды. Чего хотеть от нашего сознания после этого. Кому я задаю эти вопросы. Или это не я. Но кто тогда? Кому принадлежит этот тихий, настойчивый голос в моей голове, почему он так мучает меня? Может быть, он напоминает мне о том, что я жива , что я смертна, что я наделена неповторимой душой, расстаться с которой вовсе не боюсь, ведь именно она то и заставляет чувствовать себя несчастнее всех прочих созданий. Душа - источник красоты , радости и множества других чувств. Красота - это чувство. Чувство, созданное руками человека. Каково быть человеком? Ещё никто не смог ответить на этот вопрос, кроме Бога. «Только ничего не смыслящие дети беззаботно играли в догонялки.» Я не хочу здесь быть, быть в этом теле. Эта оболочка прекрасна в своём удручении, не так ли? Мы не можем понять себя, что же тут говорить о других . Поэтому мы и проводим так много времени, пытаясь понять наши желания и желания окружающих. Это и делает жизнь такой интересной и опустошающей. Милый джентельмен предлагает к нему присоединятся, а мил он будет лишь до тех пор, пока я занята игрой, имитацией тех самых чувств. Это уже ни раз пройденный материал. Красивая статная фигура возвышается надо мной, улыбка уж через чур многообещающая. Рука медленно опускается на поясницу, чуть надавливая, мягко указывая на то, кто здесь хозяин. Как тривиально. Не слишком ли я предвзята по отношению к мужчинам? Моё выражение лица не теряет нежной улыбки. Это создание вызывает во мне страшное отвращение. Меня не привлекают собственные характеристики и черты в окружающих. Прекрасную и бесподобную Лилит сложно удивить, тем более - заинтересовать. Самые дорогие нам вещи мы бережно храним в укромных и чистых местах, носим редко, а если и часто, то очень аккуратно. Тогда в чем провинилось твоё тело. Я сижу с ним, я улыбаюсь ему, я позволяю ему, но за чем? Это протест? Глупая, глупая Лилит. Жизнь не терпит ни протестов , ни бездействия. «Кто есть я? -Я субъект. Каково моё предназначение? -Удовлетворение потребностей. Чьих? -…» - Как нелепо, ну как нелепо.. Произношу я вслух, и начинаю безудержно хохотать. Компаньона умиляет моё поведение. Грань. Я её вновь достигла. Приподнимаюсь из-за стола, собираясь покинуть данное заведение, однако, безуспешно. Нежное запястье сжимает мужская ладонь. Красивое, красивое тело Улыбка небесного божества Побито, побито и спело Для губ , искавших озорства Оно будет плакать от боли И слезно просить отпустить А ты , ощущая вкус соли Бороздить, бороздить, бороздить Бороздить мою кожу неспешно Азартом заплыли глаза Твоё деяние - грешно Безгрешна моя красота! Строчки, я пропеваю эти строчки раз за разом, в такт движениям рук, подбородка. Вспоминаю маму. Я её так редко вижу во снах. Она обнимает, убаюкивает моё крохотное тельце, лишь её ласка мне нужна, лишь её ласку я могу принять. Мама, мамочка, где же ты, любимая мама. Сизая, сгорбившаяся фигура, такая хрупкая . Я хочу её отгородить от этого жестокого мира. И отец. Он подвешен в преисподней , на ржавом крючке колышется его тело по ветру, переставшее походить на человеческое. Было бы неплохо. Сколько женщин пострадали от его лап, сколько душ потеряли и так и не обрели покой. Сколько боли, сколько душераздирающих криков заставляли его возбудиться, сколько жизней он сломал. И прожил до шестидесяти семи, отойдя в мир иной во сне. Я до сих пор слышу вопли тех девушек и вижу руки моей мамы. Освежеванные руки прачки, что готовила до рассвета, а после двухчасового сна вновь отправлялась на работы. И даже, если меня принуждают, заставляют или же принижают, я принимаю данный факт с холодом в лице и говорю себе - это твой выбор. Не их. Это ты отдалась ему, не он. И это ты пострадала. И это ты умерла. Не он. И каждый чертов раз, когда ты забываешь свои слова, беспомощная девка, восполняй пустоты в памяти новыми воспоминаниями. Моё тело, я уже не тот ребёнок , я не переломлюсь , если дам очередному мужику, ведь так… - Милая моя, дражайшая Лилит, повторяю я , в который раз. Отпусти себя. Холодный, промозглый вечер, ветер обдувает горячее тело , испарина прилепила одежду к груди , запястья саднят. Я проваливаюсь в сон под размеренный треск дров , исходящий от камина, одеяло не согревает промерзшее тело. Пред глазами картины, сбивающие своим абсурдом. Но вот время замедляется . Мой взор приковывает к себе дивный мир. «Четыре стражника. Четыре суровых командира, контролирующих всё поселение. Однако, лишь трое из них стали великими светилами. Их способность поражала каждого, каждого, кто мог содрогаться пред светом и тьмой. Железный, остроугольный трон держал титанов вверх ногами , но это лишь приумножало величие персон. Столь высокопоставленных во всех смыслах. Они задавали ритм, направление. Могли будить средь ночи, забывать о помощи в самый критичный момент. Их не волновал всеобщий кризис и бесконечные нападки овальных. Острые фигуры стражников, стеклянные одеяния, от их образов веяло холодом и вечной зимой, но они были способны источать тёплый свет. Уверена, вы задаетесь вопросом, что же с четвёртым. Об этом история умалчивает. Лишь прислушавшись к тихому жужжанию отверженных, ты познаешь сладость и горечь истоков. Они поведают о четвёртом. Отчаянном полководце кичных, забывших своего главаря. Он скончался, не выдержав внутреннего света, заживо сгорел, молниеносно простившись с жизнью. Несчастный до сих пор весит вверх тормашками, его хрустальные одежды больше не источают спасительного сияния, напоминая о жестокости судьбы. Да-да, хрустальные, отнюдь не стеклянные. Он напоминает всем и каждому о скоротечности жизни и отсутствии в ней смысла. Вы скажите , что его смысл был - светить. О нет, так считать - страшнейшая ошибка. Его смысл заключался в отсутствии. Отсутствии смысла. И страх, что сковывал его при мысли, что однажды он перегорит, словно зелёная подневка , заставлял отрешенных погрязать в хрустальной стружке. И каждый считал его богом, чем-то святым, а он оказался лишь куском хрусталя. Но все же, считать божеством и фанатично служить сраному камню.. это не удивляет. Хотела бы я сказать, что меня трогают эти мысли, но нет, в сердце поселилось щемящее равнодушие. Между четырьмя персонами расположена неприметная, карликовая сфера. Она железная, как и их трон. А великие небеса горят золотым пламенем. И я поощряю происходящий ад.» Пробуждение. Замешательство. Пребывая в мире грёз я была его частью, знала историю , иерархию тех мест. Понимала о чем говорю, но кому я рассказывала о тех четырёх титанах и зачем? Помню свою речь , но не вижу в ней смысла. Он был и исчез, куда подевался? Как много вопросов и недосказанностей между самой собой. Зеркало. Лиам. Оставшиеся воспоминания о дне вчерашнем я откладываю в долгий ящик, не удостаивая чести быть прокрученными в моей черепной коробке сотый , если не тысячный раз. Парень отстраняется от девушки, аккуратно прерывая столь длительные объятия, заглядывает в её глаза - полны слёз, взгляд на две тысячи ярдов, более чем отрешённый. От боли щемит сердце, от бессилия и невозможности защитить ломит тело. Руки предательски подрагивают, едва касаясь бархатных плеч Лилит. Он безмолвно ожидает ответа на его взор. Лишь поймав беглый взгляд любимой, его губы озаряются нежной, едва заметной улыбкой. Парень открывает баночку, далеко не с первой попытки, уже закипая от всей ситуации и наконец произносит: - Позволишь? - Позволю? Лиам вновь теряется, услышав ответный вопрос. Простое слово ранит серьезнее кинжала. Он так считает, поскольку никогда не испытывал настоящей физической боли и не имеет ни малейшего понятия о ножевых ранениях на практике, а теоретические знания - пол дела. Лилит хватается за его запястья и с энтузиазмом в голосе произносит: - Вдохновение! - Оно существует где-то на задворках памяти и нашего естества. Шёпот зелёных листьев берёз - адский гул. Эта тишина оглушает. Лишь она сподвигает писать. Писать о феврале навзрыд. По-настоящему творить - лишь навзрыд. Сердце, душа, что там прячется внутри человека , именно оно должно изнывать. Рваться навстречу рождению. Но чего? Лиам молчит , не отрывая глаз от её обезумевших очей. - Боли. И только её. Это чувство соединяет в себе все, что способен пережить человек за свою долгую , или же короткую жизнь. История может существовать при одном условии - наличие боли. Начало - конец , далеко не суть . И я не драматизирую, всего лишь признаю это. Нежное чувство , пропитанное отчаянием и радостью жизни. И вновь сделаю ремарку, что я не романтизирую её. Всего лишь признаю и принимаю. Физическая боль страшнее моральной. Тело ведёт человека, не душа. Примитивные желания управляют гениальным разумом. Она , как и моральная - притупляется со временем, перестаёт терзать плоть столь самозабвенно. Болью можно наслаждаться, лишь принимая её небольшими дозами по расписанию, составленному желанием. Будь-то длительное переживание, которое уже съело время и расстояние, но ты осознанно его не отпускаешь. Насильно притягиваешь масли о нем, вспоминаешь, гуляя между лиловыми пионами , вспоминаешь, засыпая в глубокой ночи, вспоминаешь, вспоминаешь.. Или же это физическое травмирование. Кипяток на остуженную кожу, нанесение порезов . Но тут играет главную роль цель. Режешься ты ради интереса, добавляя своей жизни недостающих красок, или же лавируешь между существованием и смертью, или же тем самым подчеркиваешь свою власть над телом. Обжигаешь кожу до ожогов , или же заставляешь её налиться алым цветом до легкого, но ощутимого покалывания. И да, это крайности. Крайности слабых, сильных глупцов, остывших ко всему морально подбитых. Возможно. Контекст происходящего также имеет место быть.Есть один смысл в описанном ранее, который я могу вычленить не задумываясь: та боль, которую ты испытываешь в момент - апогей. Она не станет сильнее, не будет медленно ранить. Она очищает, именно физические истязания. Но нельзя их делать центром бытия. Как и во всем , есть грань . Не всякий урон, причинённый тебе однажды, тем или иным человеком , можно излечить положительными эмоциями, полученными от близких людей. Клин вышибают клином. Думаю, аналогия понятна. Научившись принимать боль, переживать стартовые, на первый взгляд невыносимые секунды, минуты станут не столь страшны и ужасны. И переступив , ты получишь чувство, сродни которому лишь рождение и смерть. Эйфория. Она самая. И есть особое наслаждение в травмировании и последующем залечивании душевных и телесных ран.. - Лилит, милая, ост.. Не дослушав речь до конца, девушка вновь восклицает: - Ты только послушай! Ландыш рос у старого дубка Сменяя алые очи на белёсые ресницы Видя жизнь сквозь зелень колпака Продолговатых листьев, пения синицы Пылкое лето сменялось морозом У древа никто не стоял Под небес ясных сводом Он свою жизнь потерял Один миг изменил его Подорвав излюбленную систему Лопались глазки ландыша нашего В клюве птицы , обесценивая проблему Червяки роились в трупе, словно крот Пернатая убила себя раньше предписанных дней Нравясь испить сладость ягод Предназначенных вовсе не ей! - Ты знаешь, Лиам, есть ли знаки препинания в конце строчек моих стихотворений? А если есть , то каково их число? И не считаешь ли ты этот всплеск эмоций неполноценным?