16.

      Тамлин много думал над словами Фейт. Она была без сомнений права, хоть и выплюнула всю эту неприглядную правду ему прямо в лицо.       За годы в облике зверя он разучился быть фейри. А сейчас, вернувшись в прежнее тело, связав себя условностями, он заново должен был научиться скрывать свои чувства и не руководствоваться инстинктами. Сейчас же он был запертым зверем в теле фейри. Железные ворота в поместье были распахнуты, во всех окнах горел свет, и плясали тени. Тамлин не удивился, Фейт еще два назад сообщила, что явится в поместье со слугами.       По гравийной дорожке, пряча дрожащие пальцы в складки платья, к нему спешила одна из немногочисленных служанок, что появилась в поместье не так давно.       — Господин, прошу простить, но… у вас правда появилась супруга? — фейка с розовой кожей смотрела на него широко раскрытыми глазами без ресниц. — Белокурая девушка ворвалась в поместье с множеством фейри и принялась наводить свои порядки, мы даже слова не успели сказать.       От тихого писклявого голоса служанки у Тамлина загудело в висках. Разумеется, он не удосужился предупредить хоть кого-то о том, что женился, и что супруга явится в поместье в ближайшие дни.       — Да, это правда, и новая госпожа Двора весны может творить в поместье все, что посчитает нужным, теперь это ее дом, а вы не мешайтесь и выполняйте все ее приказы.       Служанка кивнула на каждое его слово и опустила глаза вниз, когда он прошел мимо нее к мраморной лестнице и распахнутым новеньким входным дверям. Десятки фейри разных форм и размеров кружили по холлу и восстановленной лестнице на второй этаж. Тамлин невольно вспомнил времена, когда это поместье было наполнено вельможами и дворянами, которые постоянно создавали голосовой шум.       — С вами все хорошо, Ваше Величество? — низкорослая женщина с непропорционально большими ушами замерла на пороге, испуганно глядя на Тамлина.       Тамлин проследил за направлением ее взгляда. Ето руки до локтя были перепачканы запекшейся кровью, штаны и рубашка тоже насквозь пропитались зловонной черной жижей.       — С ним все хорошо, Фиона, занимайся своими делами, — властный голос Фейт стер всякое переживание с лица фейки, и та заспешила дальше по своим делам.       Тамлин через порог не решался переступить, яркий луч света от зажженных по всему дому фейских огней и свечей словно показывал ему его истинное место. Фейт вышла откуда-то из глубины первого этажа, легко огибая слуг, которые перетаскивали невесть откуда взятую мебель и картины. В мягком свете ее исхудавшее и вытянувшееся лицо приобретало мягкие и нежные черты. Привычные уже в последнее время брюки и рубашки она сменила на легкое платье с короткими рукавами из какой-то переливающейся голубой ткани.       Губы тронула улыбка, когда она остановилась перед Тамлина, но холодный взгляд ясно говорил обо всех ее истинных мыслях.       — Охота на нагов прошла успешно, как я понимаю, — эти слова были сказаны нарочито громко, чтобы все не стали придумывать себе лишнего.       Тамлин молча кивнул, все еще не решаясь ступить в свой собственный дом.       — Через час будет ужин, может, приведешь себя в порядок?       Тамлин вновь молча кивнул и сделал неуверенный шаг через порог. Теплый свет окутал его фигуру, словно принимая в свои объятья. Пока Тамлин поднимался на второй этаж, слуги всеми силами старались скрыть любопытство и не коситься в его сторону.       Тамлин угрюмо опустил взгляд в пол, надеясь, что Фейт не добралась до его комнаты, и хоть там он найдет короткое уединение.       Толкнув все еще исцарапанную белую дверь с ободранной золотой лепниной, Тамлин облегченно выдохнул. В комнату, что считалась его спальней, никто не заходил. Свечи и фейский огонь зажжены тоже не были, поэтому глаза достаточно быстро привыкли к вечернему полумраку. Весь мусор и разбитая мебель были убраны и заменились простой двуспальной кроватью из темного дерева и комодом.       Стащив через голову испачканную и изорванную рубашку, Тамлин откинул ее в угол и прошел в ванную комнату, дверь в которую отсутствовала.       Водоснабжение в поместье восстановили лишь несколько дней назад, поэтому периодически вода из-под крана лилась грязная и с песком. Тамлин повернул кран на мраморном рукомойнике, вода загудела в трубах и неровным потоком хлынула в раковину. В темноте разглядеть ее чистоту не представлялось возможным, да и Тамлину было откровенно все равно. Наспех смыв кровь с рук, он быстро ополоснул лицо и шею.       Закрыв воду в кране, Тамлин невольно глянул в разбитое и еще не замененное зеркало над рукомойником и успел увидеть лишь горящие каким-то диким огнем изумрудные глаза, прежде чем спешно вышел в спальню.       Словно поджидая его за дверью, Фейт несколько раз постучала. Тамлин почувствовал ее приближение еще в ванной комнате.       — Можно я войду? — это, конечно, не звучало как вопрос, но Тамлин все-таки решил утвердительно ответить.       Дверь открылась с тихим скрипом и Фейт, сжимая в руке подсвечник с зажженной свечей, шагнула внутрь комнаты. Невысокая по меркам фейри и исхудавшая из-за пережитых трудностей королева умела заполнять собой все пространство любой комнаты, куда заходила. Тамлин заметил эту ее черту, еще находясь в Ефраде. Фейт прикрыла за собой дверь. Она не улыбалась, а в газах застыло выражение усталости.       — Не хочу устраивать сцен в столовой за ужином, когда за нами будут наблюдать, поэтому хочу решить все проблемы здесь и сейчас.       Ее взгляд скользнул по оголенную торсу Тамлина, прежде чем Фейт спешно перевела его на прибранную, но пустую комнату. Тамлин стыда не ощутил, но подошел к шкафу и достал из него чистую и новую рубашку с ребристым горлом. За последний месяц его тело менялось очень неохотно, но уже сейчас некоторые мышцы начали приобретать красивые очертания, если он вернется к своим прежним тренировкам, то сможет вернуть свое сильное тело уже через полгода.       — Я прошу прощения за то, как повел себя после встречи с Рисандом. Ты полностью права, — натягивая рубашку через голову, проговорил Тамлин, стоя к Фейт спиной.       — Хотелось бы однажды услышать твои извинения, и чтобы одновременно с этим ты смотрел мне в глаза. Но пока мы не дошли до этого такого уровня доверия и уважения друг к другу, — искорки веселости проскользнули в голосе Фейт.       Тамлин все-таки посмотрел ей в глаза, чувствуя, как стыд разливается у него под кожей. Она права, он даже не может нормально попросить прощения.       — Я пыталась с тобой связаться, предупредить тебя, что сегодня начнется масштабное заселение, но ты был слишком занят охотой. Поэтому и ты прости, что начала балаган без твоего ведома, — Фейт же неотрывно смотрела в его глаза, виновато поджав губы. — За пару дней все утихнет и в поместье будет тишина, я сама не люблю, когда всюду мельтешат слуги.       И еще одна черта, которую Тамлин подметил в ней, каждый раз как она нервничала, начинала очень быстро что-то говорить, надеясь, что собеседник забудет ее предыдущие слова.       — Все в порядке. Ты вправе делать здесь, что и как хочешь. Это твой дом. О моем комфорте не думай.       Так Тамлин хотел показать ей степень своего доверия, но заметив сомнение в ее глазах, он устало выдохнул, поняв, что вновь неправильно подобрал слова.       — Нам нужно узнать друг друга чуть лучше, Фейт, — предпринял еще одну попытку Тамлин, пытаясь оживить уже давно умершее красноречие. — Чтобы играть свои роли, чтобы понимать друг друга и знать, в каком направлении нам двигаться дальше… вместе.       — И стоит это сделать нам до встречи со знатью, — согласно кивнула она, уголки губ дернулись в призрачной улыбке.       От этого намека на улыбку круговорот стыда и ненависти к себе в Тамлине поутих. Возможно, из всех женщин мира он выбрал ту единственную, с кем даже фиктивный брак может оказаться не наказанием, а благословением.       Через пару дней поместье, как и обещала Фейт, наполнилось тишиной, лишь редкие слуги, да строители, которые потихоньку восстанавливали комната за комнатой. Фейт расставляла книги, привезенные из Ефрада, в своем кабинете. Основная масса исторических и художественных книг отправится в общую библиотеку в поместье, когда ее приведут в порядок, хотя она и пострадала меньше других комнат. Здесь же были самые любимые произведения Фейт, некоторые коллекционные издания из кабинета отца и зачитанные до дыр военные романы брата.       Через высокие окна-двери с белыми рамами лился солнечный свет, освещая еще кучи стопок неразобранных книг, перевязи документов и прочие мелочи, которые скоро займут свои места в кабинете. Даже массивный дубовый стол стоял наискось, так как Фейт еще не решила, как он будет стоять.       — Таркин быстро согласился на торговлю, — Тамлин замер в распахнутых дверях кабинета, рассматривая Фейт.       — Снова необузданный приступ ревности? — Фейт поставила очередную книгу на полку и покосилась в сторону Тамлина, — Таркин лишь замолвил за меня маленькое словечко перед своими торговцами, а те очень обрадовались, узнай о кучах золота, которые я готова им заплатить. Стекла, зеркала, посуда, вазы… столько всего необходимо купить в это поместье.       — Из-за одной тебя Таркин согласиться вернуть наши добрососедские отношения, — Тамлин шагнул в кабинет и подошел к столу, на краю которого лежали свернутые холсты.       — Буду считать это комплиментом, — Фейт краем глаза наблюдала за Тамлином и продолжала ставить книги на полки.       — Позволишь? — он указал длинным пальцем на холсты.       Фейт на секунду замерла, сама не до конца готовая увидеть того, вернее тех, кто на них запечатлен, но все-таки кивнула.       С тихим шелестом Тамлин развернул первый портрет. На них с него смотрел Эмори, чьи еще веселые светло-зеленые глаза не знали, какой бесчестный конец его ждет.       — Это портреты действующей королевской семьи, — пояснила Фейт, прикусывая губу изнутри.       Бросив раскладывать книги, Фейт встала рядом с Тамлином и коснулась подрагивающими пальцами портрета брата. Тоска и боль скрутили все внутренности у нее в тугой узел, но она заставила себя улыбнуться, проведя ладонью по золотистым нарисованным волосам.       Тамлин все еще удерживал развернутый портрет Эмори, когда Фейт протянула руки ко второму и развернула его.       — А это папа, — все еще продолжая улыбаться, проговорила она. — Такое чувство, что смотришь на постаревшего Эмори.       Те же светло-зеленые глаза, золотистые волосы, только едва прикраивающие уши, широкий подбородок и вытянутый нос. От отца Фейт не унаследовала ничего.       Третий портрет в руки она уже брать не стала и просто раскатала холст поверх стопок книг. Женщина поразительной красоты с жемчужными косами, переброшенными через одно плечо и поразительно мудрыми голубыми глазами, уставилась на них.       — Мама, — объяснила Фейт. — Этот портрет — единственное, что я о ней знаю. Она умерла при родах.       Фейт поджала губы и положила поверх портрета матери холст с отцом, скрывая словно обвиняющие ее голубые глаза. — Ты поразительно на нее похожа, — проговорил Тамлин, опуская портрет Эмори.       — Она гораздо красивее, — выпалила Фейт, чувствуя, как щеки начинает колоть от смущения, хоть и не в первый раз ей это говорили.       — А на четвертом портрете, значит, изображена ты…? — Тамлин ухмыльнулся, и, прежде чем Фейт успела его остановить, он дернул последний холст за край.       — Во имя Матери! — Фейт отвела взгляд в сторону.       До чего она не любила этот портрет, здесь она была еще совсем юной, едва вошедшей в ту пору, когда девушки взрослеют и хорошеют. В лице все еще присутствовала детская припухлость, а волосы были уложены в два тугих жгута на макушке. Ей никогда не нравилась эта прическа, но в то время она почему-то боялась сказать об этом служанкам.       — Очень мило.       Фейт перевела взгляд на Тамлина, который широко улыбался, разглядывая ее портрет.       — Если он тебе не нравится, я могу забрать его себе и повесить в своем кабинете. Каждый, кто его увидит, точно будет убежден, что я без ума от тебя, — продолжал подшучивать Тамлин.       — Только через мой труп! — Фейт выхватила холст из его рук и свернула в тугую трубу, а для убедительности еще и не сильно стукнула его по голове.       Тамлин продолжал улыбаться, глядя на нее. Впервые она видела на его лице такую чистую, ничем не обремененную улыбку, а в изумрудных глазах плясали звездочки смеха.