***

Иду по проходу под платья шуршанье, Молюсь, чтоб не видел мерцающих слёз. Ты мой искуситель, моё ты проклятье И монстр, сбежавший из сумрачных грёз. По белому шёлку узоры из крови, Фату дикий зверь на лохмотья порвал. «Убийца!» — кричу, задыхаясь в агонии. «Любимая», — шепчешь, скрывая оскал. Иду, как на казнь, не дыша и не плача. И каждый мой шаг отдаёт в тишине. Разбитая кукла. Ненужная кляча. Пусть брак наш сгорит на священном огне. В глазах, что напротив, таится желание — То хищника взгляд в предвкушенье еды. О, боги, за что это мне наказание И как же теперь избежать сей беды? До милого шаг — и не выбраться больше Из крепких объятий, подобных тискам. «Спасите! Прошу вас!» — теряется в толще Воды, подобравшейся к самым ушам. Ни боли, ни крика. Никто и не слышит: Мы в церкви одни. Раздаётся вдруг звон Прощальный, раскатистый. Где-то под крышей Смеётся над нами богам в унисон. Тебе предназначена в жертвы невестой — Стою, облачённая в жемчуг и шёлк. Ты властной рукой меня ставишь на место, Защёлкнув на шее огромный замок. Убей, но не мучай. Дай яду напиться, Но только не делай навеки своей. Я лучше умру и воскресну жар-птицей, Чем стану игрушкой для брачных ночей. Но вот на дрожащем от ужаса пальце Красуется перстень. Пылает огнём И просит помиловать в жалобном танце Душа, что теперь запечатана в нём. Нет чувств. Нет эмоций. Разбитая кукла Сидит на коленях у монстра в ночи. И сколько бы пламя не билось о стёкла, Всё тщетно. Ты просто терпи и молчи. Нет хуже чудовищ, что скрыты за ликом Простых и, казалось бы, милых людей. Беги без оглядки, услышав, как тихо По стенке скребётся десяток когтей.