Глава 45

      Было почти четыре часа утра, когда Сакура проснулась от того, что промялся матрас — Саске лёг рядом с ней. Она чувствовала тепло его тела у себя за спиной, и от это у неё заныло сердце… было время, когда это тепло наполнило бы её счастьем, но теперь оно лишь приносило печаль — печаль от того, что она не могла заставить себя почувствовать это счастье, как бы сильно ни старалась, печаль от того, что она хотела, чтобы это тепло принадлежало другому…       Её сердце сжалось, когда она услышала, как он глубоко вдохнул и выдохнул, а затем тихо позвал её по имени — его голос был низким, как ей нравилось раньше.       Она знала, что он лежит на боку, лицом к ней, но не могла заставить себя повернуться… она даже не могла заставить себя признать, что он заговорил.       Не то чтобы она всё ещё злилась: у неё больше не было сил злиться. Не была она и обижена… На самом деле, Сакура в первую очередь задавалась вопросом, почему она думала, что он будет другим… Он был тем, кем он был, и в глубине души она это знала. Ей хотелось думать, что он может измениться, и, в конце концов, ей следовало винить только себя за то, что она ожидала чего-то большего, чем получила…       Так что не гнев или негодование удерживали её от ответа Саске, а тот факт, что она не была уверена, что хочет или что должна сказать ему. Часть её хотела забыть, что у них когда-либо был этот спор, хотела вернуться к мысли, что это лишь вопрос времени — когда они больше не будут чувствовать себя неловко друг с другом, прежде чем им удастся создать что-то похожее на настоящий брак.       Другая часть её хотела вернуться ещё дальше в прошлое и забыть, что именно из-за общения с Какаши она осознала свои отношения с мужем… эта часть хотела вернуться к мысли, что всё, что ей нужно для счастья, — это чтобы Саске вернулся домой навсегда.       И ещё была та часть её, которая хотела сказать ему, что всё кончено, признаться вслух, что она больше не любит его, что она больше не хочет быть замужем за ним…       Но этой части бросала вызов та её часть, которая боялась… боялась того, что почувствует Саске, если ещё один человек, который был ему дорог, бросит его, боялась того, как развод повлияет на её дочь, боялась уйти от человека, которого она любила большую часть своей жизни, чтобы попробовать с Какаши…       А что, если ничего не получится? Они были «вместе» всего пару месяцев, раз уж на то пошло… Что, если она зря разрушит свою семью? Будет ли это лучше или хуже, чем остаться с Саске, даже если он не тот мужчина, с которым она хотела быть?       А если получится… что, если Сарада возненавидит её за это, возненавидит за это Какаши?       Что, если их возненавидит Наруто?       Она не могла смириться с мыслью, что Наруто может посчитать, что они предали команду Семь, что он может обвинить их в том, что они разрушили всё, над чем он так усердно трудился, собирая их вместе…       Нет, со всеми этими частями себя, конкурирующими друг с другом в её сознании, Сакура была почти парализована: она не знала, что делать или говорить… поэтому она ничего не сказала, даже когда Саске вновь прошептал её имя, и не пошевелилась, когда он обнял её. Ей захотелось сдаться…       Не проще ли было бы сдаться? Просто остаться с ним и не беспокоиться о причинении боли ему, Сараде или Наруто? Она хотела, чтобы всё было просто… она так сильно хотела, чтобы всё было просто…       — Прости, — прошептал Саске ей в шею, прерывая её мысли, и в его голосе она услышала искренность. От этого у неё в горле образовался комок, она инстинктивно сжалась, но он не отпустил её… он последовал за ней в этом движении, пока не окутал её своим телом, и комок в её горле удвоился в размерах. — Я знаю, что сейчас это, вероятно, ничего не значит, — тихо сказал он. — Но я пытаюсь…       Последовала долгая пауза, прежде чем он продолжил.       — Мне сложно это даётся… — вздохнул он. — Я никогда…       Он снова замолчал и уткнулся носом в её плечо.       — Я никогда не умел… выражать свои чувства, — в конце концов продолжил он. — Но я готов пробовать… Я хочу пробовать, — он снова замолчал, обнял её, и она не смогла сдержать слезу, скатившуюся по щеке на подушку. — Сакура, я женился на тебе не только потому, что ты была рядом и потому, что я доверяю тебе.       В этот момент её слёзы начали свободно стекать по лицу, но она по-прежнему молчала. Что она должна была на это ответить? Почему он говорит ей это сейчас?       — Я знаю, что не давал тебе особых причин верить мне, но я люблю тебя… — прошептал он, затем вздохнул, словно пытаясь подобрать нужные слова. — Я признаю, что сначала не любил тебя… Не так, как ты любила меня. Но… — он снова вздохнул. — Тогда я тебя толком не знал. Когда мы путешествовали вместе…       Он надавил рукой на её бок, так что у неё не было выбора, кроме как перевернуться на спину и повернуть к нему лицо. Его глаза были такими же тёмными, как и всегда, но в лунном свете она видела в них больше эмоций, чем когда-либо, кроме тех случаев, когда он злился, и хотя было трудно определить, что это были за эмоции, это потрясло её до такой степени, что она могла лишь смотреть на него, чувствуя, как болезненно всё сжимается в груди.       Саске смахнул её слезы, и ей показалось, что она узнала в его взгляде нежность. Её глаза вновь наполнились слезами, но он смахнул и их, и ей вдруг захотелось ударить его.       — Ты думаешь, я тебя не знаю, — тихо сказал он, обхватив ладонью её лицо. — Может, я и не знаю многих деталей, но я знаю, кто ты, Сакура.       Сакура покачала головой и попыталась проглотить комок в горле.       — Саске… Я не…       Часть её хотела вытолкнуть его из постели, оказаться подальше от него и нехарактерной для него нежности… из-за него ей было намного труднее решить, что делать. Она никогда не ожидала, что он скажет что-то подобное, и всё же вот он, недвусмысленно заявляет, что любит её, и говорит, что хочет попытаться быть с ней более открытым…       Она могла бы догадаться… как раз когда она начала думать, что им действительно никогда не удастся наладить свой брак, как раз когда она начала думать, что, возможно, когда-нибудь она сможет быть с Какаши, он взял и сделал вот это. Сакура хотела возненавидеть его за это, за то, что усложнил всё ещё больше, но когда она увидела в его глазах такую уязвимость — когда она увидела в глазах Саске такую уязвимость — она не могла ненавидеть его.       И она не могла уйти от него.       — Ладно… — наконец сказала она. — Давай попробуем ещё раз.       Он едва заметно улыбнулся ей и наклонился, чтобы поцеловать, и поцелуй этот был одновременно сладким и горьким… Она чувствовала себя ближе к нему, чем когда-либо за последние годы, но хотя это, с одной стороны, делало её счастливой, это также наполняло её отчаянной печалью…       Потому что чем ближе она чувствовала себя к Саске, тем дальше она чувствовала себя от Какаши, и её сердце разрывалось надвое, пытаясь не отпустить сереброволосого мужчину… независимо от того, сколько раз её мозг говорил ей, что это необходимо, что она не может иметь и то, и другое, что она не может попробовать снова с Саске и быть с Какаши, её сердце по-прежнему не хотело его отпускать.       Вскоре, лёжа на спине и уставившись в потолок, Сакура услышала ровное дыхание Саске, его рука лежала на её животе там, где он оставил её после их поцелуя.       Она стиснула зубы и крепко зажмурилась.       Если бы только он сказал ей всё это много лет назад… даже месяцы назад… Она, возможно, отреагировала бы по-другому.       Потому что она действительно любила его, всегда любила…       Но Какаши…       Если бы Саске так никогда и не сказал бы ей этих вещей, если бы после их ссоры он оставил бы всё так, как было, она, возможно, набралась бы смелости уйти от него… Она, возможно, набралась бы смелости пойти на все риски, связанные с разрывом её брака, чтобы быть с этим нелепым мужчиной, который в самом лучшем смысле сводил её с ума и который так явно любил её…       Сакура открыла глаза и снова печально посмотрела в потолок.       Но Саске тоже любил её… Она знала это ещё до того, как он произнёс это вслух: несмотря на всё, в чём она его обвинила, когда кричала на него, она знала, что он любит её по-своему, и теперь, казалось, он собирался приложить настоящие усилия, чтобы показать ей это, впустить её.       Она тихо вздохнула. Для Сарады было бы лучше, если бы они смогли всё наладить. Для Сарады было бы лучше, если бы она смогла снова влюбиться в Саске. А Какаши…       Она почувствовала острую боль в груди и бессознательно вцепилась в футболку, пытаясь убедить себя, что он мог бы найти кого-то другого, мог бы быть счастлив с кем-то другим… Многие женщины были бы готовы на всё, чтобы быть с ним…       Внутренняя Сакура покачала головой.       Они ему не нужны. Ему нужна ты.       Сакура подняла руку от груди к носу, чтобы предотвратить плач, затем грубо провела пальцами по волосам.       Знаю… Проклятье, я это знаю. Но он идиот… Я даже не стою этого…       И это было правдой… Она не стоила этого, что бы он ни думал. Какаши заслуживал женщину, которая выбрала бы его без колебаний, у которой не было бы такого багажа за плечами, которая не была бы эмоциональной катастрофой.       Он заслуживал гораздо большего, чем она.       Даже если сама мысль об этом разбивала ей сердце.

***

      Сарада начинала понимать, почему Копирующего ниндзя так часто назвали «неуловимым»… В течение двух дней она пыталась найти своего некогда наставника, но всякий раз, когда она выходила на след, она обнаруживала, что он уже ушёл, и от огорчения она готова была создать приличного размера дыру в середине третьего тренировочного полигона…       Тем не менее, она была уверена, что на этот раз до него доберётся. Из достоверных источников (иначе известных как Генма), Сарада узнала, что в этот самый момент бывший Хокаге читает, устроившись на собственной голове на Горе Хокаге, и создала четырёх клонов, чтобы те помогли ей окружить его.       Она подготовилась и взяла с собой контейнер мисо-супа с баклажанами… Если она чему-то и научилась у матери, так это тому, что Копирующего ниндзя почти всегда можно было подкупить бесплатной едой.       И поэтому, снабдив своих клонов инструкциями о том, когда приближаться из их конкретных точек, Сарада пробралась вверх по склону горы и по каменным шипам, которые представляли собой непослушные волосы Рокудайме. Она как раз собиралась запрыгнуть на один из шипов, где уже могла бы услышать, как он переворачивает очередную страницу своей книги, как вздрогнула от звука его ленивого голоса.       — Можешь развеять своих клонов, Сарада-чан… им меня не поймать, — сказал он как ни в чём не бывало.       Запрыгнув вверх и приземлившись перед ним, она уставилась на то немногое от его лица, что могла разглядеть из-за оранжевой обложки.       — Вы… — начала она. — Я ищу вас уже два дня, и это всё, что вы можете сказать?!       Человек в маске опустил свой роман.       — Тебе с самого начала надо было попытаться с супом, — пожал он плечами и выжидающе протянул руку.       Она заскрипела зубами и бессознательно вложила контейнер в его раскрытую ладонь.       Казалось, её негодование не волновало Какаши — он обратил всё своё внимание на ёмкость и снял крышку.       — Посмотри на это с другой стороны, — протянул он, счастливо улыбаясь пару, поднимавшемуся с поверхности супа. — Ты улучшила разведывательные навыки, ведь так? — он поднял голову, встречаясь с ней взглядом, и в уголках его глаз появились небольшие морщинки.       При этих словах она стиснула зубы и прищурилась.       — Вы же не хотите сказать, что это была какая-то дурацкая двухдневная тренировка…       Какаши улыбнулся шире от вида раздражённой девочки, сердито смотревшей на него, уперев руки в бёдра. По правде говоря, прятаться от неё последние пару дней было самым близким к веселью за прошедшие две недели, а это её выражение лица делало это ещё более стоящим.       …Не говоря уже о супе. Из-за этого супа ему и пришлось уступить ей… Если бы она не принесла его, он мог бы затянуть их игру ещё на несколько дней.       Медленно закрывая крышку, он ждал, что она будет делать дальше.       Долго ему ждать не пришлось.       Сердито ткнув в его сторону пальцем, Сарада зарычала:       — Ненавижу вас… И вообще, как вы узнали, что у меня с собой суп?       Какаши постучал себя по носу. Она нахмурилась и плюхнулась на землю перед ним.       — Даже сквозь пластик? — угрюмо спросила она.       — Даже сквозь пластик, — подтвердил он.       Она скорчила ему гримасу и прошептала себе под нос: «Стрёмно», — затем несколько минут молчала, опустив глаза на своё колено.       Когда она, наконец, подняла на него взгляд, её лицо было хмурым.       — Вы в последнее время совсем не показывались… — обвинила она.       Хотя от её заявления у него заныло сердце, Какаши удалось скрыть это за ещё одной фальшивой улыбкой, когда он неловко почесал затылок.       — А… ну… видишь ли…       Девочка нахмурилась ещё сильнее.       — Я думала, вы меня тренируете? — проворчала она, водя пальцем по земле рядом с собой. — И нет, последние два дня не считаются…       Он посмотрел на неё с любопытством.       — Но теперь здесь твой папа…       Сарада отвернула голову в сторону, всё ещё хмуря брови.       — Это не то же самое…       Глаза Какаши слегка расширились.       — Конечно, нет, — согласился он, стараясь скрыть своё удивление. — Он твой папа. Я же просто какой-то старый отставной Хокаге, который проводит время за чтением в странных местах и намеренно повсюду опаздывает.       Хотя его слова прозвучали легко, Какаши ничего не мог поделать с тем, как согрелось его сердце при мысли, что она, возможно, скучала по нему… Он, честно говоря, не ожидал, что после возвращения Саске её вообще будет волновать, рядом он или нет, чтобы тренировать её; он полагал, что она будет проводить большую часть свободного времени с отцом, и сама идея о том, что он был больше, чем просто заменой, пока не вернётся Саске, сделала его счастливее, чем он мог подумать.       Конечно, это было также и больно…       Сарада опустила глаза, наблюдая за своим пальцем, вырисовывающим круги в пыли.       — Раньше вы проводили время со мной и мамой… — пробормотала она.       Какаши насмешливо поднял бровь.       — Я думал, тебе не нравилось, когда я приходил и съедал всю вашу еду…       Девочка напротив него сжала руку в кулак и решительно уставилась на него.       — Ну, должны же вы были в какой-то момент допустить оплошность и позволить мне увидеть ваше лицо! — заявила она.       Какаши рассмеялся и увидел, как улыбка тронула и губы Сарады, но она не сводила глаз со своей руки.       — Не знаю, — вздохнула она через минуту. — Думаю, это было здорово.       Его грудь в очередной раз пронзила боль, и он перевёл взгляд на склон горы.       — М-хм… было, — тихо признался он.       Внезапно внешне взволнованная Сарада вскинула голову и начала размахивать руками.       — Конечно, это не значит, что мне не нравится, что папа здесь! — быстро поправилась она. — И он учит меня разному. Просто…       Её голос затих, и она вновь опустила глаза, сжимая кончики указательных пальцев вместе.       — Просто это не то же самое… — закончила она, её слова были едва слышны.       Какаши кивнул и отвёл взгляд от её маленькой фигурки.       — А, — тихо сказал он, чувствуя, как ноет сердце.       Через пару минут тишины Сарада снова заговорила.       — Просто он… Не знаю… — она недовольно вздохнула, от чего её чёлка всколыхнулась. — Он никогда не разговаривает!       Услышав её сердитый тон, Какаши с трудом удержался от улыбки… Иногда она так сильно напоминала ему свою мать — та так же могла превратиться из печальной в рассерженную за доли секунды…       Сарада махнула рукой в его сторону.       — Ну, вы, конечно, сводите меня с ума тем, что постоянно опаздываете без причины…       — Эй! — возразил он, нахмурившись. — У меня есть причины…       Она лишь посмотрела на него взглядом, очень похожим на взгляд Сакуры, и Какаши изо всех сил постарался сохранить оскорблённый вид.       — У вас глупые оправдания, а не причины, — возразила она, затем слегка покраснела и разорвала зрительный контакт. — Но иногда они были довольно забавными…       Какаши заулыбался и знал, что Сарада это почувствовала, потому что она тоже начала улыбаться, но затем прикусила губу, чтобы скрыть это, прежде чем выражение её лица снова стало мрачным.       — Мама кричала на него прошлой ночью… — тихо сказала она. — Они думали, что я сплю, но я не спала.       После признания девочки Какаши не мог не забеспокоиться о Сакуре (больше, чем он уже это делал), и тяжело вздохнул.       Сарада встретилась с ним взглядом. На этот раз он не смог прочитать её, и это было тревожно… когда она научилась так скрывать свои мысли?       — Мама сказала, что всегда прощала его, несмотря на то, что он делал… Что он делал? — спросила она, её тон не выдавал никаких признаков того, что она чувствовала.       Какаши снова вздохнул и посмотрел на деревню внизу.       — Тебе, наверное, стоит поговорить об этом с родителями… — пробормотал он. — Я не вправе.       Хотя он понимал, что Сарада что-то знала об отступничестве Саске, он был уверен, что никто никогда не говорил ей, что её отец пытался убить её мать, или что он поймал её мать в ловушку ужасного гендзюцу, просто чтобы она отстала от него, или что он планировал уничтожить Коноху… И Какаши искренне надеялся, что она никогда не узнает. Какие бы проблемы у него ни были с Саске, его бывший ученик больше не был тем человеком, и его дочери не нужно было узнавать, что он когда-либо таким был.       Его мысли прервал голос Сарады.       — Это было что-то плохое, да?       Это было скорее утверждение, чем вопрос, и Какаши поймал её взгляд, прежде чем покачать головой.       — Сарада-чан…       — Неважно, — устало перебила она, звуча старше своих лет. — Я знаю, что вы не можете сказать.       После этого они какое-то время сидели молча, Сарада избегала смотреть ему в глаза, он же с печалью изучал её. Какаши хотел бы сделать что-нибудь, чтобы она почувствовала себя лучше, но её проблемы были слишком близки его собственному сердцу: он не мог быть объективным, поэтому будет лучше, если он вообще ничего не станет говорить.       В конце концов, она нарушила тишину.       — Мама сказала ему, что считает, будто он женился на ней и завёл меня только потому, что доверял ей, а не потому, что любил её…       Какаши пришлось стиснуть зубы, прежде чем ответить… В тот момент он отдал бы всё, что угодно, кроме Сакуры, за то, чтобы сидящая перед ним маленькая девочка не подслушала ссору своих родителей.       — Сарада-чан, твой папа был не в самом лучшем положении, когда был моложе… — начал он, затем замолчал, дождавшись, пока она посмотрит на него. — Но он любит твою маму, и любит тебя. Потому он и вернулся.       Ну, или так, или он выяснил, что его жена спала с его бывшим учителем…       Какаши сдержал вздох. На самом деле у него не было доказательств, что Саске что-то знал, но он не мог отрицать, что выбранное им для возращения время было подозрительным. Конечно, дело могло быть просто в том, что он встретился со своей семьёй в Кусагакуре…       — Возможно… — допустила Сарада, но, похоже, это её не убедило. — Хотя мама была права… если он и любит нас, то не очень хорошо это показывает…       «Ича-ича»… сон… снова…       Какаши подавил свой внутренний монолог.       — Он просто не привык к этому, Сарада-чан, — сказал он. — Твой папа уже давно в одиночестве… дольше, чем ты можешь себе представить. Он поймёт, как это делать.       Возможно…       Темноволосая девочка резко встала и отряхнула шорты, выражение её лица всё ещё было скептическим.       — Третий тренировочный полигон. Завтра, в восемь утра, — твёрдо заявила она. — Если вы не появитесь, я отомщу, когда вы меньше всего будете этого ожидать, — она подняла руку и начала считать на пальцах. — Зелёная краска в вашем шампуне… закармливание Паккуна угощениями до тех пор, пока я не стану нравиться ему больше вас… канцелярские кнопки на всех ваших любимых местах для чтения… подстрекательство детей Академии беспокоить вас днём и ночью, пока вы не покажете им своё лицо…       Какаши нахмурился.       — Ты действительно много думала об этом, да?       — Восемь утра, Какаши-сама… — угрожающе ответила Сарада, затем, в последний раз прищурив глаза, перемахнула через край горы.       Когда она ушла, Какаши оперся о ладони позади себя и, глядя на небо, покачал головой, чувствуя какое-то сочетание веселья, печали и облегчения.       Он действительно не был готов к подобному разговору, и у него было смутное подозрение, что он не очень хорошо с ним справился… Хоть Сарада и сделала выражение лица решительным, прежде чем уйти, он знал, что она по-прежнему была несчастна, что он не особо помог ей почувствовать себя лучше.       Но что ещё он мог сделать? Сакура выбрала попытаться наладить всё с Саске, и было неизбежно, что Сарада так или иначе окажется втянутой, независимо от того, насколько сильно никому из трёх взрослых не хотелось этого.       И как посторонний, даже как особенно заинтересованный посторонний, каким он и являлся, Какаши мало что мог для неё сделать, кроме как выслушать.       Мужчина вздохнул. Он предположил, что, по крайней мере, их разговор и тот факт, что Сарада (дерзкая маленькая негодница) почти приказала ему тренировать её завтра, дали ему надежду, что, если Сакура когда-нибудь решит оставить Саске ради него, её дочь действительно не будет против.       Конечно, он знал, что не может использовать этот аргумент для определения того, передумала ли Сакура… В конце концов, это была Сакура: у неё была склонность взрываться, а через минуту отпускать это, так что по-прежнему была возможность, что она останется со своим мужем, и в этом случае не имело значения, одобрила бы Сарада, уйди её мать от отца, чтобы быть с ним, или нет…       Подавив раздосадованный стон, Какаши сунул книгу в карман и поднялся на ноги. Учитывая, что он не сможет вернуться к чтению (не то чтобы он изначально был настроен на это), он решил, что мог бы отправиться домой и съесть суп, а затем, возможно, он посмотрит, в настроении ли Генма вышибить из него всю дурь…       Конечно, его друг с сенбоном поймёт…