Глава 57

      Когда Сакура на следующее утро медленно вернулась в мир бодрствования, она обнаружила, что её окутывает запах Какаши, и не могла не зарыться лицом в его подушку с улыбкой и довольным пищанием.       При этом звуке фигура позади неё пошевелилась.       — По-прежнему не уверен, зачем тебе это нужно, когда рядом с тобой есть настоящий, — сонно пробормотал его глубокий голос ей в спину.       Щёки Сакуры тут же вспыхнули, но она не отпустила мягкий прямоугольник.       — Тебе не понять, — ответила она.       — М-м… ясно, — пробормотал он, слегка сжимая её.       Когда он больше никак не двинулся, она повернулась в его объятиях, чтобы посмотреть на него. Черты его лица были расслаблены, глаза закрыты, и несколько свисавших на лоб прядей волос блестели белым золотом в лучах утреннего солнца.       Чувствуя себя умиротворённой, она протянула руку и нежно провела большим пальцем по слабым морщинкам возле уголков его глаз.       — Дедуля…       — Прозвища обычно отражают характеристики человека, Сакура-чан, — бесцветно ответил он, не открывая глаз.       Она фыркнула.       — Скажи это Саю…       Какаши приоткрыл одно веко.       — Кто сказал, что те прозвища, которые он даёт, не отражают характеристики человека? — лукаво спросил он.       Нахмурившись, Сакура сильно ткнула его, а затем обернулась с раздражением.       — Я не уродина, — проворчала она.       Он усмехнулся и поцеловал её в плечо.       — Нет, совершенно определённо, нет…       В его голосе звучала скрытая темнота, оживившая в памяти все способы, которыми он мог прикасаться к ней, пробовать её на вкус и заставлять её кончать, и она неосознанно потёрла бёдра друг о друга, откинувшись на его грудь.       Какаши прижал её к себе и уткнулся носом в шею.       — Ты должна следить за своими мыслями, если не хочешь опоздать на работу, Са-ку-ра, — произнёс он, проведя языком по мочке её уха, что никак не помогло унять нарастающее между ног желание.       Она вздохнула, выгибаясь навстречу ему.       — Мне действительно нужно идти…       — Ага, — согласился он, вторя её вздоху, затем поцеловал её в ухо, прежде чем ослабить объятие и перевернуться на спину. — У тебя есть время позавтракать?       Сакура взглянула на пробивающийся сквозь шторы свет.       — Наверное, нет… Мне нужно пойти домой, принять душ и переодеться.       — Ты могла бы принять душ здесь, — предложил Какаши, и быстрый взгляд через плечо на его лицо сказал ей, что он не предлагал ничего предосудительного.       — Мне больше нечего надеть, — заметила она, поворачиваясь на другой бок и обнимая его грудь.       Он помассировал её бедро.       — Тебе, наверное, стоит что-то принести, когда вернёшься сегодня вечером…       — А кто сказал, что я вернусь сегодня вечером? — поддразнила она, довольно прижимаясь носом к его боку.       Когда Какаши прижал её ближе, она почувствовала его улыбку на своих волосах.       — Ну, Сарада-чан должна вернуться только через пару дней, поэтому я подумал, что тебе может понравиться компания…       От Сакуры не ускользнул тот факт, что он не упомянул Саске, и она почувствовала острую боль в сердце, когда часть её удовольствия померкла при мысли о том, что ей предстоит сделать.       — Я не знаю… — прошептала она, рассеянно проводя пальцем по его коже.       Какаши накрыл её ладонь своей.       — Всё в порядке, — сказал он. — Я понимаю.       Она слышала в его груди тяжёлый вздох, который он так и не испустил, и разрывалась на части. Она хотела снова остаться с ним — чёрт, она хотела остаться с ним навсегда, даже если при мысли об этом у неё всё ещё сводило живот — но она ещё не говорила с Саске, и то, что они уже сделали, было достаточно плохо…       — Я подумаю об этом, — пробормотала она и поцеловала его в грудь.       Он отпустил её руку, и Сакура почувствовала два пальца под своим подбородком, когда он приподнял её голову, чтобы их глаза встретились. В выражении его лица снова была та нежность… От этого внутри неё, несмотря на чувство вины, закипело счастье, и она не могла не улыбнуться ему. Он улыбнулся в ответ и склонил голову, чтобы поцеловать её, и её почти с головой накрыло тем, как сильно она любит его.       Почему ей потребовалось так много времени, чтобы понять это?       Когда их губы разомкнулись, Сакура подняла руку к его подбородку.       — Я лучше пойду домой, — тихо сказала она.       Какаши кивнул и снова поцеловал её, прежде чем отпустить. Она встала и нашла свою одежду, которая, к счастью, в основном лежала кучей на полу рядом с кроватью.       — Сегодня госпиталь или лаборатория? — спросил он, садясь, чтобы посмотреть, как она одевается.       Она подтянула шорты и схватила блузу.       — Лаборатория.       Бросив быстрый взгляд на сереброволосого мужчину, от которого у неё внутри всё порхало, Сакура натянула одеяние через голову и пошла в ванную, чтобы поправить причёску.       У неё потеплело на сердце как только она провела по своим спутанным локонам расчёской, которую он купил для неё, и когда она вернулась в спальню, найдя его без рубашки, прислонившегося к комоду в ожидании неё, ей пришлось сдержать улыбку.       — Что ж, полагаю, я должна быть благодарна, что ты хотя бы надел штаны, — заметила она.       Какаши пожал плечами.       — Не хотел усложнять тебе уход…       — Всегда так уверен в себе… — она усмехнулась, после чего намеренно высунула язык.       Как и ожидалось, его взгляд скользнул к её губам, и он потянулся и схватил её за запястье, притягивая к своей груди.       — В один прекрасный день ты убьёшь меня, — проворчал он, а затем завладел её губами в глубоком поцелуе.       Она тяжело дышала, когда наконец высвободилась.       — Бывает смерть и похуже, — возразила она, выскользнув из его объятий.       — Это правда, — признал Какаши, следуя за ней, когда она направилась к двери. Он придержал её открытой, и она вышла. — Ну, тогда увидимся позже, Сакура-чан.       Женщина покачала головой в ответ на его знакомую улыбку с морщинками в уголках глаз и подняла руку, поворачиваясь к нему спиной.       — Не умирай, пока меня не будет, дедуля…       Она услышала, как он посмеялся у неё за спиной, и подумала, что могла бы привыкнуть к такому утру, как это…

***

      Сакура была примерно в двадцати метрах от своего дома, когда почувствовала чакру своей дочери. Она остановилась как вкопанная. Почему Сарада дома? Она должна была вернуться только через два дня…       Её захлестнул поток стыда, ужаса, смущения и отчаяния… Давно дочь здесь? Как она могла допустить такое? Как она объяснит своё отсутствие?       Она была такой глупой — она должна была подумать о том, что миссия Сарады может закончиться раньше… а что, если миссия Саске закончилась раньше?       Её грудь болезненно сдавило. Они не должны были узнать вот так… они вообще не должны были узнать о Какаши… она планировала расторгнуть брак, а затем немного подождать, прежде чем объявить о своих отношениях с ним, чтобы всё не выглядело слишком подозрительно, и чтобы она не причинила бы Саске такую боль…       Но теперь… что, если Сарада расскажет своему отцу?       Сакура почувствовала тошноту. Она была худшей женой и худшей матерью в мире… Она была такой безответственной…       Спокойно… спокойно… ты ещё ничего не знаешь… спокойно…       Она должна была войти внутрь. Невозможно было просто стоять там вечно и надеяться, что проблема исчезнет…       Пока Сакура шла к дому, она подавляла поднимающуюся панику, насколько это было возможно. Глубоко вздохнув, она повернула ручку.       Сарада, очевидно, спала на диване, потому что она сонно уселась, когда её мать открыла дверь. Это зрелище было для Сакуры как ножом по сердцу… Её дочь вернулась в пустой дом и ждала её бог знает сколько времени, пока она спала с мужчиной, который не являлся её мужем…       Худшая мать на свете… Самая худшая мать на свете…       Ненавидя себя, она с трудом сглотнула и изобразила удивлённую улыбку.       — Сарада! Ты рано вернулась…       Темноволосая девочка потёрла сонные глаза и надела очки.       — Ага, мы закончили быстрее, чем думали, — сказала она, затем нахмурилась. — А где ты была?       Сакура почувствовала, как у неё перехватило горло.       — Э-м-м… я просто немного прогулялась… — ответила она, изо всех сил стараясь, чтобы её голос звучал нормально.       Сарада нахмурилась ещё сильнее.       — Я вернулась около полуночи, а тебя здесь не было…       Отчаяние Сакуры возросло, а паника снова усилилась. Один из её худших кошмаров стал явью… она не могла думать достаточно быстро… не могла быстро придумать объяснение…       Пока её мать пыталась собраться с мыслями, Сарада вздохнула.       — Ты была у Какаши-сама, да? — тихо спросила она.       Сакура посмотрела на дочь в полнейшем шоке и почувствовала, как воздух застыл в её легких, почувствовала, как почти невыносимо сжалось сердце.       — Я не… Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — заикаясь, произнесла она.       Сарада встала и сжала руки в кулаки, явно недовольная.       — Мам, ты думаешь, я этого не вижу? Рядом с ним ты такая другая… Ты… — она нахмурилась. — Счастлива… Ты совсем не такая, как с папой.       От точной оценки дочери на глаза Сакуры навернулись слёзы, и она рефлекторно отвернулась, чтобы скрыть их. Она никогда не думала, что Сарада… Так не должно было быть…       Мгновение спустя она почувствовала, как маленькая ладошка дочери легонько коснулась её локтя.       — Мам, посмотри на меня…       Она больше не звучала недовольно, но по какой-то причине от этого было ещё больнее, и Сакуре пришлось бороться со слезами. Она не могла говорить… Она не знала, что сказать. Что говорить, когда твоя дочь узнала, что ты изменяешь её отцу? И изменяешь ему с мужчиной, который стал для неё отцовской фигурой, не меньше?       Грудь Сакуры пронзило чувство вины и стыда, она сильно прикусила губу, и когда Сарада подошла к ней, тут же перевела взгляд на стену… она чувствовала, что дочь смотрит на неё, но не могла заставить себя встретиться с ней взглядом.       — Какаши-сама делает тебя счастливой.       Это было утверждение, а не вопрос, и по щеке Сакуры скатилась слеза, но она по-прежнему отводила глаза и изо всех сил пыталась хоть что-то сказать.       — Сарада…       Девочка положила руки на предплечье матери.       — Мам, всё хорошо, — тихо сказала она. — Я не сержусь.       Сакура недоверчиво уставилась на дочь.       — Сарада… Почему? Это твой отец… Это наша семья, а я… я…       Комок в горле угрожал задушить её. Она не могла произнести ни слова. Неужели этот разговор действительно происходил… этого не могло происходить на самом деле…       Сарада опустила голову и нервно ткнула носком ноги пол.       — Не оставайся с папой только из-за меня, — наконец прошептала она.       Голос её дочери был почти не слышен, но в нём звучала убеждённость, которая потрясла Сакуру до глубины души, и она задалась вопросом, когда её дочь так сильно выросла…       Как она не заметила?       «Ты недостаточно доверяешь ей», — сказал Какаши.       У Сакуры защемило сердце. Он был прав. Она должна была это видеть. Сарада была её дочерью, и ей едва исполнилось двенадцать лет, но она была ниндзя.       Она должна была это видеть.       — Сарада… Это твой отец… — снова начала Сакура, протягивая руку, чтобы слегка погладить волосы дочери пальцами.       Девочка посмотрела на неё, и Сакуру поразила зрелость в этих чёрных глазах, так похожих на глаза Саске.       — Я знаю, — тихо сказала Сарада. — И я люблю папу, но… — она посмотрела в сторону, словно пытаясь понять, как сказать то, что хотела сказать. — Но он ушёл, и тебе было грустно, а потом Какаши-сама начал приходить всё время, и ты была счастлива…       Чувствуя себя так, словно кто-то выбил из неё весь дух, Сакура безмолвно наблюдала, как дочь стояла перед ней, сжимая пальцы вместе, а её щёки покрывал лёгкий румянец.       — Так что… даже если он бесит меня, всё время опаздывает и не позволяет мне увидеть своё лицо… — продолжала Сарада, хмуро глядя куда-то в сторону бедра матери, — если Какаши-сама делает тебя счастливой, тогда ты должна быть с ним.       Казалось вся паника Сакуры внезапно улетучилась, оставив лишь усталость, и она с тяжёлым вздохом притянула дочь в объятия. Сарада обняла мать за талию в ответ.       — Сарада, твоего отца не было не потому, что ему этого хотелось. Он любит нас, и теперь, когда он вернулся, он хочет, чтобы мы были настоящей семьёй. Разве ты не хочешь быть семьёй? — тихо спросила она.       Сарада покачала головой, уткнувшись в живот матери.       — Мы можем быть семьёй, даже если мы не все вместе… всё равно так было всегда, — возразила она.       В глазах Сакуры вновь появились слёзы, и она обняла Сараду крепче. Всё должно было быть не так… Её дочь не должна была говорить такие вещи…       — Вы счастливы рядом друг с другом, ты и Какаши-сама… — пробормотала Сарада в блузу Сакуры, затем отстранилась и закатила глаза. — То есть вы несносны и ведёте себя как малые дети, но вы счастливы.       При этих словах Сакуре пришлось рассмеяться, и она отпустила дочь, чтобы смахнуть слезинку с уголка глаза, прежде чем её улыбка померкла.       Несколько минут они обе молчали, Сакура изучала свою дочь со смесью печали и надежды в сердце.       — Ты действительно не против? — наконец спросила она.       Сарада кивнула.       — Не против, мам, правда… Мне просто не нравится, когда тебе грустно.       Сакура задалась вопросом, что она сделала в своей жизни, чтобы заслужить такого ребёнка, эту удивительную маленькую девочку.       — Ты лучшая дочь, о которой может мечтать любая мать, ты же знаешь это, верно?       Сарада усмехнулась.       — Конечно… Глянь, кто мои родители!       Сакура рассмеялась и притянула девочку к себе, но та тут же запротестовала.       — Ладно, ладно, мам, блин… — пожаловалась она, пытаясь высвободиться из объятий матери.       Через минуту Сакура отпустила её, и Сарада потопала прочь, поправляя волосы и хмурясь.       — Не обязательно было включать Наруто-оджи-саму… — возмущённо пробормотала она.       Сакура улыбнулась, ни капли не раскаиваясь.       — Знаешь, почему бы мне не взять отгул сегодня? Мы можем пойти поспарринговать, а потом пообедать, только вдвоём, — предложила она.       Темноволосая девочка на мгновение задумалась над этой идеей.       — Думаю, можно, — согласилась она. — Но я хочу Якинику…       Сакура вздохнула, притворяясь, что её смутило это требование.       — Хорошо, хорошо, — сказала она. — Я переоденусь, и пойдём.       Когда мать и дочь отправились собираться, Сакура в полной мере осознала последствия только что состоявшегося разговора, и ощутила облегчение. Она по-прежнему чувствовала себя ужасным человеком, ужасной женой и ужасной матерью, но каким-то образом ей посчастливилось иметь дочь, которая, казалось, не только не держала на неё зла, но даже поощряла её…       Это давало ей надежду, что, может быть, Наруто тоже поймёт, что он не возненавидит её, не возненавидит Какаши…       Она поняла, что ей придётся поговорить с Сарадой о том, чтобы какое-то время держать Какаши в секрете, и от это почувствовала себя неуютно… Ей было отвратительно, что она втягивает дочь в свою ложь… но так или иначе, её маленькая девочка росла, и Сакура должна была верить, что она поймёт, почему это было к лучшему.       Бросив последний взгляд в зеркало, Сакура вышла из своей комнаты, встретившись с Сарадой в коридоре, и когда они направились на тренировочный полигон, она не смогла скрыть улыбку… она была влюблена в Какаши, и он был влюблен в неё, и почему-то Сарада приняла это нормально.