10. Извинения (не) приняты

      Гермиона сидела на широком подоконнике перед круглым окном, за которым заливалось утро. Первое занятие начиналось только через час, Лейсан и Джанет, поддерживая друг друга и постоянно напоминая, зачем им это нужно, ушли в библиотеку готовиться к экзаменам, Луиза отправилась к профессору Рэмарксу с нотами и обреченным выражением лица. Если так глянуть, можно было подумать, что музыка для нее повинность, но Гермиона знала, что все это — показное.       Расправив подол клетчатой юбки, она прислонилась носом к толстому стеклу и задумчиво уставилась на далекую арену, над которой летали тренировавшиеся студенты. Без сжигающей изнутри боли можно было различить бледное золото солнечных лучей, яркую зелень пригибаемой ветром травы, услышать шум крон шепчущихся деревьев Запретного Леса и ощутить слабый запах Черного озера, проходя мимо него. Гермиона как будто заново влюбилась в жизнь, в воздух, в мир вокруг нее.       Но за это она поплатилась потерей чувств к Тому, его компании и своему когда-то взваленному на плечи желанию спасти всех вокруг. Цена была заплачена. Оставалось только размышлять над странностью эмоций, испытываемых ко взрослому Темному Лорду и к его молодой копии. Каким-то образом за прошедший год они разделились в голове, превратившись в разных людей. Волдеморт из будущего был далек, страшен, он был единственной причиной, заставлявшей Гермиону трепетать в ненависти, был тем, на имя которого можно было свалить все проблемы.       Юный Том Риддл, пусть бы она не могла избавиться от мысли, что он придет к безумству убийцы в будущем, был… другим. Долгие месяцы Гермиона боролась с размышлениями на эту тему, даже с маленькой возможностью допустить для себя то, что она могла увидеть другого Волдеморта, нового, еще ни в чем неповинного. Она не спала ночами, следя за его дежурствами, она цеплялась за каждый его шаг, стараясь разглядеть в нем монстра, но не было ни-че-го.       Хотя нет, что-то все же было. Покрывательство нарушавших правила друзей с дальнейшим вправлением им мозгов, ложная очаровательность и использование людей, давление на них, великие планы, увлечение магией. Но он не пил кровь девственниц в ночь полнолуния, не использовал на ком попало запрещенные проклятия, не изводил грязнокровок и так же, как и другие семикурсники, страдал от предстоящих экзаменов и подготовки к ним.       Да, он был умнее всех на курсе, да, его поголовно обожали профессора, да, при этом он умудрялся не сливаться с принятым на себя образом ангелочка, но… наверное, Гермиона попала не в тот год. Этот Том Риддл старался проводить время и жить максимально прилично, насколько это возможно для маленькой копии Волдеморта.       Происходящее было похоже на бред. Если глянуть со стороны на ее мысли, можно со сто процентной уверенностью записать Гермиону в сумасшедшие.       Совсем недавно она и правда считала себя таковой. В голове просто не укладывалось, что время меняется с ее присутствием здесь, что каким-то образом она умудряется влиять на происходящее. Ее появление стало загадкой. Видимо, в той вариации событий, из которой она вновь сбежала в прошлое, Том каким-то образом сумел узнать, что она — девочка из будущего. Кто знает, что произошло после ее перемещения обратно, до чего он дошел в размышлениях и почему так зацепился за ее образ. Гермионе было не суждено понять, что привело к тому, что она стала его новой целью.       А была ли целью она? Быть может, он интересовался магией, что принесла ее в его мир и изменила направление хода времени. Скорей всего, именно это заставило его возжелать поймать ее и выпытать те знания, до которых он сам не сумел добраться. Интересно, сильно бы он разочаровался, узнав, что принесенную из будущего новейшую разработку маховика доработал граф Поллок? Что он был тем гением, с помощью неизвестных ему ученых из будущего дошедший до формулы, которая позволяла изгибать время и вписывать новые вариации событий, оставаться в прошлом ровно столько, сколько нужно.       Хорошо, что Волдеморт не знал об этом. В отличие от безжалостного и прожорливого до знаний и магии Тома, граф понимал, что его разработка не могла принести ничего хорошего. Он уничтожил все чертежи, и после последнего возвращения Гермионы убедил ее в том, что надо избавиться и от маховика, иначе последствия могут быть катастрофичными. Чудотворное научное открытие было расплавлено и вылито в медальон, который граф, в напоминание о своих открытиях, носил на шее.       Гермиона осталась в этом мире навсегда. Передав ей зелье, он лишил ее всякой возможной надежды на возвращение. Это было единственным условием, которое, ради того, чтобы выжить и существовать в здравом рассудке, Гермионе пришлось принять: она не будет больше вмешиваться во временной континуум. Она должна прожить свою жизнь в этом времени и оставить судьбе заботы о том, как переписать историю.       Страх лишиться рассудка и себя был сильнее ее желания что-то изменить. Это был ее кошмар с самого детства. Она смогла вздохнуть полной грудью, впервые поддавшись судьбе, заставив себя отпустить удела и довериться графу, обещающему, что в будущем ее друзья будут в порядке, потому что с ее настолько сильным вмешательством — вписанием своей жизни туда, где ее быть не должно, — она дает им шанс.       Взор скользнул по шедшим по выложенной мелким камушком дорожке студентам, среди которых Гермиона с первого взгляда различила черноволосую макушку Тома, склоненную к книге у него в руках.       А что произошло с ее чувствами к нему? Почему ее ненависть странным образом трансформировалась в болезненную и не приносящую ничего хорошего влюбленность? Ее моральное состояние, постоянные истерики, убивающая вина и распространяющаяся по крови ненависть деформировались в зависимость от этого человека? Слежка в коридорах, скрежет зубов при его виде, постоянные внутренние сравнения его настоящего с ним из будущего приняли обличье румянца на щеках, трепещущего сердца и помутнения рассудка.       Причиной тому явно было состояние Гермионы. Эти странные, ненормальные чувства вылились из ее разбитого и полностью уничтоженного самоощущения, раз от них не осталось и следа после принятия зелья. Видимо, ее организму просто нужно было найти того, кого она бы любила и о ком хотела заботиться. Того, кто чем-то отдаленно напоминал бы ее прошлое. А единственный человек, существовавший и здесь, и там, человек, о судьбе которого она часто размышляла, был Том.       Она потеряла Гарри и Рона, почти лишилась жизни по своей вине, и мозг, решив, что влюбленность не позволит ей полностью захлебнуться в тоске и угрызениях совести, выбрал первый попавшийся объект, вызывавший интерес — Том Риддла, ради которого она пересекла временную черту, и очарование которого старательно пробивалось сквозь призму ее нежелания видеть его настоящего.       Это был долгий путь, наконец-то подошедший к концу. После первого перемещения ухудшившееся положение будущего заставило ее вернуться обратно. Уже начавший свои разработки граф Поллок велел ей прежде, чем возвращаться в Хогвартс, сделать еще один скачок на несколько месяцев назад. Гермиона отправила ему анонимное письмо, в котором написала личный факт о его жизни, который он ей рассказал, чтобы его прошлая версия поверила тексту после получения, адрес местонахождения ее тела после первого скачка во времени и отчаянную просьбу о помощи.       Они должны были восстановить произошедшие события. Почему они не изменились, а будущее — да, ни у Гермионы, ни у графа тогда не было точного ответа. Да даже сейчас, доработав маховик времени, он всего лишь на несколько шагов приблизился к пониманию такого сложного понятия, как время. До того момента, как человек полностью разберется в нем, должно было пройти еще очень и очень много лет.       Итак, Гермиона вновь в Хогвартсе во времени Тома. Они продолжают готовить общий проект и напиваются на Рождество. Это сбивает последние опоры плотины ее ненависти. В тот вечер под дурманом алкоголя, проявляющихся в глубине души чувств и искренности Тома, она увидела в нем нового человека. Пути назад не было. Самостоятельно выбраться из пучины противоречивых эмоций и страстей Гермиона никогда бы не смогла, но ей безумно повезло встретить графа Поллока, замкнуть круг и обрести в его лице друга и наставника. Если бы не этот человек, она бы погибла в этом времени. Пропала в стенах прогнившего в похоти и грехах борделя.       Как же хорошо было выпить зелье и отойти прочь от утягивающей ее на дно пучины. Как же хорошо было вздохнуть полной грудью. Смотреть на Тома — и видеть обычного мальчика с отвратительной судьбой, предписанной ему. Как же хорошо верить в то, что она все же может быть не настолько плохой, как в той временной ветке, в которой жила Гермиона. Она больше не будет брать на себя слишком большую ответственность, но… ради Гарри и Рона, ради их жизней, ради своих прошлых целей она будет рядом с Томом. Она последует за ним, опустится перед ним на колено, если потребуется, и сделает вид, что поддерживает его идеи.       Она будет рядом. Будет жить в этом мире, общаться с интересными ей людьми и изучать магию. Она доберется до знаний, которые позволят ей воткнуть нож в горло Тому и лишить его возможности ожить, если понадобится. Сейчас в ней нет на это сил. Сейчас у него еще есть шанс исправиться. Но с течением лет расстановка шахматных фигур в их незамысловатой партии может измениться.       Гермиона сделала глубокий вздох и отвернулась. Даже ее сегодняшние абстрактные планы могут стать совершенно другими завтра, так что она не будет совершать прошлых ошибок, брать на себя слишком много и загадывать. Пока она не может позволить себе это.       Оторвавшись от окна, Гермиона огляделась по сторонам, спустила ноги с подоконника и бросила взгляд на тонкие часики на кисти. Урок Луизы уже должен был подойти к концу, и она может встретить ее.       Одернув юбку, Гермиона направилась в сторону музыкального крыла. Приглушенная музыка донеслась до нее еще на лестнице. Чем выше она поднималась, тем отчетливее были слышны мелодии. Вдруг они оборвались, послышался крик профессора Рэмаркса. Луиза заиграла вновь. Бесшумно приблизившись к величественным колоннам залы, Гермиона замерла в тени, наблюдая за расхаживавшим из стороны в сторону высоким щуплым волшебником с морщинистым лицом и седыми волосами до плеч.       Красная Луиза сидела за роялем, руки ее порхали по клавиатуре. Профессор бормотал себе под нос ноты, татакал и изредка взмахивал руками.       — Звук, звук! Больше звука! — не выдержав и задрожав, как осенний лист на ветру, вскричал он. Луиза наклонилась ближе к клавиатуре, разводя локти в сторону и прилагая всевозможные усилия. — Нет, нет! Кто так ставит руку на инструмент? — прервал ее он. Луиза остановилась и подняла на него больше испуганные глаза.       Быстрыми шажками профессор поднялся на сцену, наклонился к роялю и без нот, не садясь, принялся показывать ей, как она должна была сыграть это место. Довольно быстро поняв, что их занятие к концу подходить даже не собиралось, Гермиона так же бесшумно выскользнула из музыкального крыла, как и зашла. Быть непрошенным слушателем эмоционального занятия в предмете, в котором она разбирается не так уж и хорошо, желания было немного.       Напевая себе под нос мелодию из произведения Луизы, она спустилась к Гриффиндорскому крылу. Ноги сами принесли ее к знакомому портрету, и она остановилась, удивленно приподняв брови. Утопая в своих мыслях, она даже не заметила, что пошла именно в эту сторону.       — Сестричка Поллок! — донесся до ее ушей знакомый голос. Не успев улизнуть прочь или предаться слабому чувству ностальгии, Гермиона обернулась к вывернувшему из-за угла Долохову. — Что ты тут делаешь одна?       — Могу задать тебе тот же вопрос, — слабо улыбнулась она и завела руки за спину.       — Я занимаюсь полезно-общественным делом. Тут на шестом курсе учится совершенно очаровательная ведьмочка. Волосы длинные, черные, как смоль, ноги тонкие, голос ласковый, нежный и звонкий. Когда говорит кажется, будто соловей поет! А еще ее не любит Луиза, — закончил он описательные характеристики, подмигнул и приблизился.       Антонин положил руку на плечо Гермионе, разворачивая ее прочь от закатившего глаза портрета, и медленно принялся уводить в противоположную от входа в Гриффиндорскую гостиную сторону. Видимо, он увидел в ней возможного партнера для своих делишек.       — С каких пор ты прислушиваешься к ее мнению в выборе девушки для флирта?       — Не только для флирта, — лукаво осклабился Антонин.       — Не мне врать будешь, — не осталась в долгу Гермиона. — Так что произошло?       Антонин показательно громко вздохнул, отпустил ее и приложил одну руку к сердцу, а другую в страдальческой манере ко лбу, закрыл глаза и приподнял подбородок, явно взывая к небесам и к самым сочувствующим и жалостливым чувствам, которые только могут быть в Гермионе.       — Она меня избегает, а я должен передать ей важнейшее сообщение! Будь другом, помоги мне и не заставляй бросаться в объятия той, которую не люблю!       Не до конца понимая, причем тут студентка, к которой Луиза не испытывает восторженных чувств, Гермиона молчаливо приподняла брови.       — Ладно, объясняю, — вырываясь из образа, фыркнул Долохов. — Увидев, что меня понесло совсем не в нужное русло с женщинами, Луиза обязательно бы показала это, да обязательно неподалеку, чтобы я заметил. То есть, ей пришлось бы ненадолго перестать избегать меня. Следовательно, я мог бы поговорить с ней о брате. Понимаешь?       Не до конца улавливая суть, Гермиона все же кивнула. Цепочка выстраивалась корявая и не в духе вечно продуманного Антонина с идеями, в которых, пусть бы они и были опасными или авантюрными, все же был здравый смысл. Выходит только, что он слишком сильно нервничает. А если нервничает такой человек, как он, то разговор и правда может быть серьезным и выходящим за рамки шутливого сводничества. Быстро оценив все за и против, Гермиона поняла, что будет корить себя до конца жизни, если не поможет глядящему по-щенячьи просящими глазами Антонину. Точнее, ее в этом убедила его актерская игра, которой он всегда нагло пользовался, стараясь добиться того, в чем нуждался: на самом деле он не был настолько легкомысленным, как казался, и этот образ часто служил ему для развлечения.       — Что ты хочешь от меня? — обреченно выдохнула она. Антонин в ту же секунду сбросил с себя маску отчаявшегося юноши, вытянулся, размял плечи и направился в сторону лестниц. Он был единственным из друзей Тома, кто поражал Гермиону с первой встречи и до сих пор. Странным образом в нем мешались несерьезность с хитростью, разум — с игривой глупостью.       — Пусть она придет сегодня вечером к подземельям незадолго до отбоя, мне нужно будет сказать ей всего несколько слов. Позови ее, как будто хочешь обсудить что-то важное. Тебе-то она уж точно не откажет.       — Ты ведь в курсе, что обманывать нехорошо?       — А мы и не будем обманывать, — пожал плечами Антонин. — Ты будешь стоять и ждать ее, так что Луиза приблизится и только после этого появлюсь я. Иначе ее и след простынет.       — Ты не думал просто не лезть в ее личную жизнь и не принуждать ее к общению со своим братом? Мне кажется, Луиза сама может разобраться, что ей нужно, а что — нет.       Антонин замер и посмотрел на Гермиону. Тоже остановившись, она вгляделась в два пылающих изумруда на его лице, наполненных крапинками смешинок. Вопреки этому взгляду, голос его прозвучал серьезно:       — Я хочу ей помочь. Есть кое-что, что Луиза должна знать. Для нее же сейчас лучше будет не избегать меня, а выслушать. Что ж, что-то я заболтался, сестричка Поллок, — не дав Гермионе и спросить, улыбнулся он и хлопнул ее по плечу. — Ты отличный друг для нее и для меня. Так и оставайся же им и не пытайся, узнав от меня больше нужного, помогать или мешать, потому что это только приведет к более сильным расстройствам Луизы. А мы ведь оба заботимся о ней, не так ли?       Глядя в его лицо, светящееся улыбкой, слыша его голос и при этом прекрасно осознавая, что в своих намерениях и словах он был серьезнее некуда, Гермиона молча кивнула. Антонин создавал образ наивного пылкого юноши и пользовался тем, что окружающие не воспринимали его всерьез. Сейчас он вел какую-то свою, непонятную Гермионе, игру. Конечно, в конечном итоге она могла оказаться чем-то простым и не стоящим внимания, но в то же время нельзя было исключать серьезность его разговора к Луизе.       Пока не имея никаких оснований препятствовать его общению с сестрой, Гермиона выдавила в ответ слабую улыбку и согласилась вслух. Что ж, вот и новая жизнь, новые проблемы. Придется присмотреть за Долоховым и его воздушными замками и понять, что за роль он отводит в них Луизе. Все же, она обещала графу Поллоку. За ней был должок.

***

      После лекции у профессора Нотт Джанет попросила присутствующих студентов задержаться. Медленно собирая пергаменты в сумку, Гермиона вслушивалась в ее объявление о том, что она нашла зал для репетиций рядом с башней Когтеврана и получила разрешение от директора Диппета для его использования. Затем, склонив голову к плечу и блеснув двумя завораживающими омутами болотных глаз, она попросила о помощи с уборкой.       — Ну это точно без нас, — воскликнул парень с Пуффендуя и громко рассмеялся. Его поддержала парочка слизеринцев, и они поднялись, беря вещи в руки.       — Дел у нас будто нет, чтобы полы мыть.       — Ты, конечно, староста, Джанет, мы тебя уважаем, но за танцы ты взяла ответственность, ты это затеяла, так что ты и разбирайся, — поддакнул еще один, запомнившийся Гермионе лишь потому, что носил фамилию Макглагген. Видимо, придурковатость была у них в крови.       Взгляд Джанет превратился во льдистое орудие убийства. Она открыла было рот, чтобы ответить, как вместе с этими учениками поднялся Долохов. Не отрывавшая внимательного взора от лица волшебницы, Гермиона с удивлением заметила разочарование, опустившее на мгновение уголки ее губ. Антонин молча оглянулся по сторонам. Быстро глянув на Джанет, Гермиона проследила, как напряглись ее челюсти.       — А ну-ка заткнитесь, — неожиданно для всех рявкнул Долохов. Вздрогнувшие Малфой и Лестрейндж тут же подскочили со своих мест, недоуменно переглянулись и сосредоточили все внимание на хотевших уйти студентах. — Чувствую себя старой бабкой, — с усмешкой быстро пробормотал себе под нос Антонин и заговорил громче: — Значит так, во-первых, танцы — не личная проблема Джанет. Это наш общий груз, навешенный профессором Дамблдором, директором и родительским комитетом, так что со всеми претензиями к ним, а не к ней. Во-вторых, нам всем нужно помещение, а не только ей. Хотите репетировать в коридоре под ногами кучи студентов, с толпой зевак и советчиков? Пожалуйста! Надевайте пачки, мальчики, и завтра в десять первое занятие. А если нет, то хотя бы проявите уважение к человеку, который итак делает большую часть работы. Уверен, если бы мы дослушали Джанет, она не сказала, что именно вы в одиночку выдраиваете все помещение. Я ведь прав? — повернувшись к ней, смягчившимся голосом уточнил он.       Удивленно взлетевшие к волосам брови Джанет поспешно опустились на место и она кивнула. Еще одного взгляда Долохова, максимально сосредоточившихся Абраксаса и Фрэнка хватило для того, чтобы с тихими возмущениями подскочившие студенты вернулись на свои места.       — Антонин прав. Конечно же, я не хотела сваливать всю работу на вас, — прокашлявшись, холодно продолжила Джанет. Гермиона заметила, как она напряженно сжала пальцами ткань юбки в кулак, и, желая хоть как-то ее поддержать, подарила слабую улыбку.       — Придурки, — шепнула тихо сидевшая рядом Луиза.       — Я хотела лишь попросить о помощи. Если бы каждый из нас потратил хотя бы полчаса своего времени на уборку, к концу недели мы бы со всем справились. Мне не нужно большее.       — Джанет и Антонин правы, — неожиданно подал голос Том, до этого совершенно не участвовавший в происходящем. Он бросил быстрый смеющийся взгляд на волшебницу и поднялся со своего места, поворачиваясь к классу. — Всё же все собравшиеся здесь собираются участвовать в танцах и репетициях. Нам нужно потратить на это как можно больше времени, чтобы не облажаться, и чем раньше мы закончим, тем скорее начнем тренировки. Если этого мало, открываю сразу все карты: я переговорил с директором, и он, понимая, что времени из-за учебы у нас не так уж и много, пообещал добавить тридцать пять баллов факультету, который потратит на уборку больше всего сил и сделает большую часть работы. Так что, если хотите покрыть какие-то свои прошлые грешки, либо выделиться на счету старост ради одного закрытия глаз на опоздание в спальни не больше, чем на час после отбоя, то соглашайтесь. Если же вам это неинтересно, выписывайте свое имя из списка танцующих и сами разбирайтесь с родителями, которые уже готовят вам… нарядные пачки, — бросив взгляд на собиравшихся уйти студентов, ехидно осклабился Том.       Джанет сложила руки на груди и приблизилась к нему, слабо улыбаясь.       — Зачем же сразу выписывать имена? — не сдержавшись, подскочила Луиза. — Идея Антонина с репетициями в блестящих пачках неподалеку от Большого Зала во время завтраков для нежелающих помогать вполне себе ничего.       — Да отстаньте, — фыркнул Маклагген. — Поможем мы с вашей дурацкой уборкой.       — Спасибо, — ядовито отозвалась Джанет и поморщилась.       Гермиона слабо улыбнулась и вместе с остальными поднялась со своего места. Лейсан и Луиза окружили Джанет, переговариясь о произошедшем, к ним тут же приблизились Антонин и Абраксас. Джанет поблагодарила их и уходившего Тома, который замер на мгновение в проходе и подарил ей мерцающий задумчивый взгляд.       — Вспомни мою доброту, Яксли, прежде чем снова воткнешь нож в спину.       Изобразив раскаяние, Джанет возвела к нему руки.       — О, великий, да прости ты меня за заботу о нашем выпускном! Не кори! — чем-то напоминая Долохова, горестно воскликнула она. Тоже заметивший это Антонин уязвленно принялся жаловаться Луизе о том, что его образ воруют все направо и налево. Остававшаяся под впечатлением от произошедшего, та пока не осознавала, с кем именно говорит и что, следуя привычке последних дней, она должна была убегать от него, и постоянно кивала, еле сдерживая смех.       Повесив сумку на плечо, коснувшись холодной ладони Лейсан, предупреждая, что она уходит, Гермиона вынырнула из их шумной компании в коридор.       Солнечный свет, льющийся из окон, проглотил замершего у стены напротив двери Тома. Высокий, молочно-бледный, с двумя выделяющимися черными глазами, похожими на два адовых омута, от одного взгляда в которые можно захлебнуться и не выплыть, он молчаливо, повернувшись лицом к Гермионе, разглядывал ее, чуть нахмурив брови.       — Тебе помогло лекарство графа? — сделав шаг навстречу и не теряя зрительного контакта, спросил он.       — Да. Мне стало намного легче.       — Это видно.       — Спасибо тебе большое за помощь, — оглянувшись на пустой коридор, выдавила из себя слова благодарности Гермиона и поправила лямку сумки на плече. — Это было очень щедро и неожиданно с твоей стороны.       — Почему неожиданно? Ты — моя однокурсница, мой полудруг, — передразнил ее давнишние слова Том. — Несмотря на твое странное поведение, я все же хорошо к тебе отношусь. Да и сама подумай, сколько проблем произошло бы, сигани ты в ближайшем будущем из окна. Пока с земли соскрябешь, истерику детишек успокоишь, траур относишь, год закончится.       Не дожидаясь ее ответа, он развернулся и направился в сторону лестниц. На мгновение Гермиона зажмурилась, проклиная все на свете.       — Подожди, Том. Я должна сказать тебе еще кое-что, — не глядя на него, приблизилась она и вновь встала напротив. Черные мерцающие глаза внимательно смотрели на нее, прожигая дыру во лбу. Для Гермионы же пуговица на рубашке Тома оказалась намного интереснее его лица. — Прости, что наговорила глупостей, обвинила тебя во всех смертных грехах и…       — Пожалела о нашем знакомстве, — услужливо подсказал он.       Поморщившись, Гермиона кивнула.       — Я не со зла. Знаю, глупо оправдываться, но в тот момент мое состояние ухудшилось раз в сто, и я постаралась прервать все общение с людьми вокруг. С девочками, как видишь, не получилось, и я на эмоциях поссорилась с тобой. Мне жаль, что я сделала тебе больно. Правда жаль.       Том коряво усмехнулся.       — Мне не было больно, Поллок, но твои извинения приняты. Считай, что я забыл об этом.       — Звучит неправдоподобно.       — Ну и прекрасно, — приподняв ее подбородок костяшками пальцев и заставив посмотреть себе в глаза, кивнул Том. — Может быть, совесть научит тебя нормально разговаривать с людьми.       Резко опустив руку, он отвернулся и сделал глубокий вздох. Ощущая, как на щеках появляется непонятный Гермионе румянец, она постаралась успокоить вспыхнувшее в душе раздражение на его тон. Со всеми своими плюсами, Том все еще оставался школьником, который иногда слишком сильно увлекался играми с людьми.       — Какой чудесный день, не находишь? — спросил он только, не оборачиваясь, и повернул в сторону лестниц. Из класса с шумом вывалились оставшиеся студенты, послышался голос Лейсан и хохот Долохова, и Гермиона, прикрыв глаза, отсчитала до десяти и обратно. Останавливать Том ей было больше незачем.       Обернувшись к приближавшейся компании, она выдавила из себя улыбку.

***

      Гермиона никогда не считала себя человеком, который может подставить близкого. Но вот, она стояла в запланированном месте передачи сводной сестры из рук в руки, от нечего делать накручивала кучерявый локон на палец и изредка, не сдерживаясь, бросала то смеющиеся, то осуждающие взгляды на засевшего в нише Долохова, пародировавшего хищника из рода кошачьих в кустах. Получалось у него так себе.       Луиза появилась на горизонте с привычным опозданием в пять минут. Не оглядываясь по сторонам, она спешно затягивала пояс на черном платье. Раскрасневшаяся и тяжело дышащая, она подлетела к Гермионе, взволнованно схватила ее руки и уставилась широко открытыми обеспокоенными глазами. Не по плану из-за угла показались рыжая и золотистая головы, тут же шмыгнувшие обратно. Скривившись, Гермиона постаралась передать Долохову невербальное сообщение о нежданных и незапланированных гостях, мотнув головой в сторону. Тот не понял.       — У тебя уже нервный тик! — горестно воскликнула Луиза. — Что произошло? Кто тебя обидел? Как ты себя чувствуешь? Кого надо в коридоре подстеречь и воспитать методом кнута, как надо с дамами общаться?       Удивленно приподняв брови от посыпавшегося потока вопросов, Гермиона нервно усмехнулась. Долохов плавно вышел из своего укрытия и, крадучись, начал миссию «приближение со спины». Хорошо, что бесшумно, иначе не выглядывавшие, но явно подслушивавшие Джанет и Лейсан точно бы согнулись в смехе от того, как комично выглядел шатающийся на цыпочках Антонин.       — Тише, все в порядке, — с трудом возвращая взгляд к лицу Луизы, постаралась успокоить ее Гермиона. — Я просто хотела провести время с тобой наедине, чтобы ты мне рассказала побольше о Поллоках. До меня слишком поздно дошло осознание, что теперь я все же часть вашей семьи, и было бы глупо позорить ваш, то есть уже наш род.       Луиза нахмурила нос и отступила на шаг.       — Что же ты сразу не сказала! Нет, надо тайно просить встретиться! Джанет даже предположила после твоей записки, что это проделки Антонина, но я ведь знаю, что ты бы не встала на его сторону во всяких глупостях. Не встала ведь? — по лицу Гермионы считывая выражение, заставившее ее сомневаться, неуверенно переспросила Луиза.       Долохов на цыпочках наконец достиг своей цели и положил руки ей на плечи. Ее лицо надо было видеть: сначала оно вытянулось, рот от удивления распахнулся, и она зажмурилась, неверяще качнув головой. Вновь открыла глаза, одними губами пообещала Гермионе гибель с пристрастием и, сделав глубокий вздох, резко обернулась, локтем задев живот Антонина. Тот показательно застонал.       — Прости, — пискнула Гермиона и со всех ног бросилась в сторону ничего не понимавших и вновь выглянувших из своего неудачного укрытия девочек. — Он меня шантажировал!       Луиза сгримасничала и сложила руки на груди. Задрав голову, уставилась куда-то в подбородок Долохову. Казалось, что вокруг нее летали молнии. Трое подглядывавших и подслушивавших волшебниц рассмеялись, усиливая ее раздражение, и поспешно скрылись за поворотом.       — У тебя есть три секунды на объяснения, — сквозь стиснутые зубы прошипела Луиза.       — Трех секунд не хватит. Дело в твоем отце, его планах на замужество и котовасии, которая тянется уже полгода.       — На английском, пожалуйста, Антонин.       Не следуя своей обычной манере спектакля, он огляделся, удостоверяясь, что их перестали подслушивать, и, собравшись с мыслями, заговорил:       — Помнишь, твой папа страстно желал выдать тебя замуж, а потом резко успокоился? Как мне ни больно и ни сложно признавать, произошло это не из-за моей выходки. И пока мы с тобой премило проводили время в школе, за ее пределами появились новые герои. Сам я не участвовал, так что рассказываю со слов Ромы. Он последние полгода наведывался в Британию по работе и сошелся с графом, у которого шла длительная переписка с каким-то живущим замкнуто богачом. Помимо теплых дружеских отношений, связавших твоего отца и этого человека, дело грозилось перейти на новый уровень и стать семейным. Короче говоря, на тебе решили жениться. Рома, когда узнал, обмолвился об этом в письме, и я чуть голову не потерял от мысли, что тебя могут выдать за незнакомца, выслать непонятно куда против твоей воли и…       — Антонин, — Луиза фыркнула. — Ты несешь ерунду. Папа оставил в покое идею моего насильственного брака.       Он в ответ криво дернул уголком губ.       — Но это не значит, что он оставил в покое идею самого брака. Посмотри правде в глаза: он стар, ты — его единственная наследница, молодая семнадцатилетняя дурочка, которая еще ни разу не влюблялась. Тебя в любой момент могут захлестнуть чувства к человеку, который этого не достоин, и вся твоя жизнь кувырком покатится в бездну.       — Если ты пришел нотации мне читать, то я даже слушать не собираюсь. Еще и брата своего приплел! Тебе не кажется, что ты уже помешался на своих идеях сводничества?       — Не помешался, — мрачно отозвался он.       — Что-то не видно!       — Да выслушай ты! — всплеснул руками Антонин. — Прекрати болтать. Ситуация серьезная, Луиза. Тот старый богач вошел к твоему отцу в доверие, и сейчас он стоит перед выбором, за кого тебя выдать. Мне повезло, что Рома ищет себе невесту и может ненадолго отвлечь внимание графа, так что сейчас у тебя есть время, когда ты можешь что-то сделать. Только не повторяй старых ошибок, не устраивай сцен и скандалов, потому что это ни к чему не приведет.       Какое-то время Луиза молчала, отвернувшись. Теплый свет пляшущих огней свечей скользил по ее красным волосам, заплетенным в две косы.       — Я ничего не понимаю, Антонин. Какое замужество? Причем тут твой брат? О чем ты вообще говоришь? Ну, и если отвлечься от этих вопросов, то есть один неопровержимый факт: папа никогда не выдаст меня замуж за старика без имени!       — У него есть имя! Младший сын недавно умершего старого Шафика. Тот самый, который в молодости постоянно бедокурил, ни на ком не женился, растратил большую часть состояния любившего его отца и полностью рассорился с братом. Дальнейшая краткая биография? Лет через десять после этого вроде бы взялся на ум, заперся в своем маленьком поместье в Шотландии, много читал, пил и колдовал. Последний раз появлялся в обществе лет пять назад. С основной ветвью семьи никаких отношений не поддерживает. Интересный экземпляр? Прямо для тебя, согласись!       — Допустим, папа общается с ним, но с чего ты взял, что он раздумывает над тем, чтобы выдать меня замуж за него?       — Я же говорю, Рома по работе много встречался с твоим отцом. Сложно было не заметить приезжающего и любезничающего с ним господина, который, один раз увидев твой портрет на каминной полке, на каждом ужине не забывал отметить, какая расчудесная и распрекрасная у графа дочь.       Лицо Луизы скривилось в омерзении.       — Это все еще ничего не доказывает. С чего ты взял, что дело обязательно приведет к браку?       — У Ромы есть доказательства. Он с месяц назад ездил в Шотландию, и Шафик продал ему старые семейные реликвии. На радостях от выгодной для обеих сторон сделки они отправились отдохнуть в бар, и он, напившись, поделился с ним планами на тебя. Судя по письму брата, даже для него они показались слишком отвратительными и бессовестными.       — И что же там такое страшное? — поморщилась Луиза.       — Не знаю, он сказал, что это касается только тебя.       Луиза качнула головой.       — Допустим, у этого Шафика и правда дурные мысли в голове. Но я все еще не понимаю, причем тут твой брат и ты.       — Рома попросил твой руки.       — Что?! — взвизгнула Луиза и подняла ошарашенный взгляд на Антонина, про себя буквально умоляя сказать его, что весь этот разговор — огромная неудачная шутка.       — Что-что, руки твоей попросил! По моей просьбе. Он был наслышан, что ты мне как сестра, так что написал об узнанном пару строчек. Я себе места не находил и попросил его как-то отвлечь мысли графа от брака и Шафика. Они как раз подписывали договор о сделке с графом и еще парой человек из Министерства, там что-то связанное с поставками артефактов. Брат ради этого и приезжал. Уж не знаю, что там произошло наедине с твоим отцом, только разговор зашел не совсем туда, куда мы планировали до этого, и Рома оказался твоим почти что женихом. Почти что, потому что твой отец предупредил, что выдать за него замуж дочь весьма не против, но она характерная и без ее согласия он не сможет ни на чем настаивать. Да и вы тогда даже знакомы не были.       Обхватив виски ладонями, Луиза закачала головой из стороны в сторону.       — Что за бред? Какое замужество, что за помощь от незнакомца, в течение которой он превращается в моего возможного жениха? И почему обо всем этом я узнаю только сейчас, если ты, судя по всему, давно в курсе?       — Сначала говорить было нечего. Помнишь, Рома не рассказал мне подробностей. Ты бы мне не поверила, посмеялась и забыла. Даже сейчас не до конца веришь.       — Именно поэтому ты решил, что пришло время выдать меня за своего брата? Ты ведь просто мечтал об этом! — ядовито отозвалась она. — То есть, у вас даже мысли не возникло, что я могла бы сама поговорить с папой и решить проблему? — пихнув Долохова в плечо, вскрикнула она. — И брат твой зачем полез в это дело? Я знать его не знаю! Что это за помощь такая дурацкая?!       Поморщившись, Антонин не сдвинулся с места, позволяя ей еще несколько раз ударить себя по плечам. За дело.       — Ненормальные, — прошептала она себе под нос. — Вы все ненормальные!       — Не кричи, послушай. Ничего еще не произошло. Ты не замужем и не обручена. Я неправильно сказал насчет почти жениха. Скажем так, граф просто дал молчаливое позволение Роме ухаживать за тобой, ничего больше. Да и посмотри на это с другой стороны: брат уж точно не собирается на тебе жениться, тем более не против твоей воли. В сложившейся ситуации он — прекрасное прикрытие, которое даст тебе время решить, что делать с Шафиком. Поверь, если бы его намерения не были серьезными и пугающими, Рома точно не стал вмешиваться, в какой братской любви я бы тебе не признавался. В нем есть хорошее, но помогать каждой девушке в беде таким способом он точно не станет, не обдумав все несколько раз. Прежде, чем проклинать нас, поговори с ним, как с пока единственным готовым рассказать тебе правду непроизвольным и независимым свидетелем. Он для этого хочет с тобой встретиться, чтобы объяснить все и извиниться.       — Мне не нужны ваши извинения! — вскрикнула дрогнувшим голосом Луиза. — Вы за меня решили, как справляться с моей проблемой. За меня! Я что, не человек, не могу все сама обдумать? Послушай и ты меня, Антонин, о таких ситуациях нужно рассказывать людям, чьих жизней это касается. Вы не вправе были делать ничего без моего ведома! Да даже если нас с твоим братом ничего сейчас не связывает, кроме того, что он знает меня и хочет помочь, я все равно не могу не злиться на него и на тебя!       — Луиза, — тихо позвал ее Антонин. С ее рта сорвался нечленораздельный звук, и она резко отвернулась, всплеснув руками. Голова ее запрокинулась, дрожащие веки закрылись, пока она заново переваривала полученную информацию и старалась осознать ее.       — Луиза, знаю, я сейчас последний человек, которого ты хочешь выслушать, знаю, что виноват перед тобой и ты в праве отомстить мне любым возможным способом. Только, прошу тебя, не совершай ничего на эмоциях. Разговор Ромы с твоим отцом дал тебе возможность, и правда глупую, но все же возможность, чтобы все заново обдумать. Сейчас она у тебя есть, как и время на то, чтобы самостоятельно решить, что делать. Я не хочу, чтобы твоя жизнь была разрушена по чьей-либо вине, — Антонин запустил руку в карман брюк и выудил сложенный пополам конверт. — Ты сама в праве решать, как поступать и нет, но, прежде чем устроишь скандал и оборвешь со мной все связи, поговори с Ромой. Он знает больше меня и сможет объяснить, почему ввязался в эту историю, да еще и таким способом.       Скривившись, Луиза выдернула из его рук письмо и бросила испепеляющий взгляд исподлобья. Не говоря ни слова, она пошла прочь, нарочно задев Антонина плечом. Шаги отлетали от каменных стен. Всего лишь раз посмотрев на конверт, Луиза со злости смяла его и, не заметив шедшего ей навстречу дежурившего Оскара Бернанда, завернула за угол. Не желая идти в гостиную и подвергаться допросу девочек, она сбежала по холму к озеру и бессильно рухнула на землю перед ним.       На небосклоне зажигались звезды.