***

      Думал ли Майло о смерти ранее? Никогда, но какая теперь уже разница? Умирая он помнил – сегодня среда, и казалось, что доживет он до пятницы. И так далее, и так далее… как всегда.       Нет. Пятниц не будет. Не будет и сред, понедельников. В «Последнюю каплю» не сунется он на обед, не подерётся с друзьями-бездельниками. Не пробежится по крышам и не собьёт дирижабль. А ведь так мечтал. И если б еще чуть пожил – изменил бы весь мир да авось кем-то порядочным стал.       Не судьба. Майло от яркого синего всполоха щурится, чувствует, как в груди расцветает боль. Прошитый насквозь заходится кашлем, с судьбою борется, но сознание гаснет, делит воспоминанья на ноль. И если бы был он силён в математике, то знал, что так по науке не делается. Но когда умираешь – тебе все равно становится, что и на что делится.       Как больно… Как жизнь его поломала. Рука сама тянется к балке, торчащей пониже ключицы. И дёрни её он, то может быть отключится. И не увидит финала.       Сил не хватает. Есть только пара секунд да несколько хриплых выдохов. Под потолком рвущий надежды грохот сулит сократить их быстрее. О чем Майло думать сейчас, о каких планах, выводах? Ведь он ничего не имеет. О нём не споют траурных песен за упокой. Таких как он на грязных улицах, словно плесени – беспризорник, ненужный, ничейный, изгой.       Но мысль последняя робко теплится, перед мутнеющим взором локон волос. Розовых. Каждый раз себе напевая под нос, вприпрыжку он нёсся за Вай на любую затею, ругая свои мальчишечьи грёзы, любуясь ее отражением в окнах. А теперь уж никто их сберечь не сумеет.       Он совсем не жалел, что он здесь – потому что она позвала. Ведь так было всегда: велела бежать – он бежал, даже если опасно. Плыть – он нырял до самого дна с кровавой в глазах пеленой. Жечь огонь – он покорно кормил пламя маслом. Лишь бы в угоду ей одной.       Он умрет через миг. Но умрет с её именем на щеке – где скатилась слеза, оставляя дорожку. И если бы было у Майло что-то дороже, он вспомнил бы. Но знал лишь её. Хоть до этого думал, что всё это игры, что всё понарошку. И смерть прежде всего.       Не теперь. Как в замедленной съемке следя за огромным булыжником, несущим с собой тишины и забвенья капкан, он тихо шепчет: «Прости, я тебя не спасу. Но если ад есть, мы с тобой непременно найдёмся там».