Глава 1.4

— Андрей Терентьев, — на выдохе объявила Саша, не беспокоясь о том, насколько странно прозвучат её слова. Юрков задумался и несколько минут хранил молчание. Только между бровями залегла складка. А Саша не могла ждать. Посчитав достаточным простую констатацию факта, она вернулась в кабинет и раскрыла ноутбук. Пальцы замерли над клавиатурой. Только теперь Саша поняла, что ничего толком не знает про Терентьева. У неё даже не было доступа к ростовском делу! И снова всё возвращалось к Юркову. Меньше всего Саше хотелось задавать вопросы. Она должна была действовать. Сама. Независимо от Юркова. Саша понимала, как это глупо и по-детски, но не могла побороть тщеславие. Слишком она привыкла справляться без помощи посторонних. А Юрков оставался чужим. Саша поверила, но принять ещё не могла. Но ты ездила с ним в одной машине и дала ему проводить допрос главного подозреваемого без камер, — с издёвкой шепнул внутренний голос. Но Саша быстро заставила его замолчать. Наконец после нескольких секунд бессмысленного разглядывания экрана ноутбука Саша с грохотом отодвинула стул и быстрыми шагами направилась к выходу. На этот раз она твёрдо решила, что никакие личные отношения не помешают успешному завершению дела, тем более когда финал уже совсем близко. Саша потянулась к ручке, когда дверь распахнулась прямо перед её носом. Запах мужского парфюма ударил в нос. Саша едва не отшатнулась от неожиданности. Снова! Снова она попадает в неловкую ситуацию и опять с Юрковым! И снова они слишком близко, неприемлемо, неправильно. Саша поняла, что перед ней именно Дима, даже не поднимая головы. Всё в Юркове было непривычным, чужеродным, даже неправильным. Будто организм Саши отвергал новое. Слишком сложно налаживалась её жизнь, слишком долго складывался привычный ритм, чтобы позволить одному человеку всё разрушить. Саша была из тех, кто держался за старое, слишком уж пагубное влияние часто имели перемены. — Извините, Александра Ивановна, — Юрков, казалось, тоже смутился. И это немного придало Саше твёрдости. — Вы подтвердили алиби Терентьева? — Кушнир решила сразу сменить тему. И Юрков моментально поддержал её. — Послал запрос в Ростов, сейчас свяжусь с его начальником. Как только речь зашла о деле, голос Юркова снова изменился. Из него будто исчезли эмоции. И в этом было что-то невероятно похожее на саму Сашу. Точно так же ещё с детства она привыкла прятаться за официальной сдержанностью, как только переходила границу. Только у Юркова граница начиналась слишком рано. Саша замечала всё это автоматически, как замечала реакцию подозреваемых на свои слова. Но в тот момент она не анализировала, только считывала информацию, чтобы потом обдумать и оценить. В тот момент все мысли Саши вертелись вокруг дела. Один звонок Юркова открыл всем глаза. Начальник Терентьева подтвердил подлинность документа, но сразу добавил, что Андрей выписал свое имя в последний момент. Казавшееся железным алиби рассыпалось на глазах. Саша собрала всех коллег и наконец-то, впервые за всё время расследования, смогла сделать действительно стоящее заявление и вписать новое имя в графу подозреваемых. Это возымело просто невероятный эффект. Коллеги забыли обо всех недоразумениях. Снова огонь загорелся в глазах. А Саша чувствовала себя на своём месте, глядя на готовых к делу ребят, на свою команду. Как же она любила эти моменты! Чувство триумфа, смешанное с азартом, желанием действовать, гордостью и немного сожалением, тайной грустью. Это было одно из тех глубоких дел, убийств, где нельзя было 100% назвать виновного. Закон считает неприкосновенной любую жизнь. Но никто не отменял человеческий фактор и просто тот факт, что никто не совершенен. На одной чаше весов жестокое убийство молодой девушки. На другой — месть за смерть любимого человека. Саша не могла принять сторону жертвы. Работа в полиции — это не красивые сцены погонь из фильмов, меткая стрельба и искусство расследования. Это не только сбор улик, опрос подозреваемых и построение теорий. В первую очередь, это работа с людьми, а значит, понимание, умение видеть скрытые мотивы, чуть ли не читать чужие мысли. И с этой частью Саша справлялась прекрасно. Понять психологию убийцы часто гораздо важнее, чем найти улики. Это может дать гораздо больше. Не нужно доказательств, чтобы быть уверенным и получить признание. Саша много раз показывала это на своём примере. Может, это дело станет одним из таких. Ведь, несмотря на все совпадения и уверенность, прямых улик против Терентьева не было. После короткого доклада Саши Валентин, который ещё недавно опустил руки из-за неудачного обыска, первым подлетел к двери. Теперь цель всей группы была ясна как никогда. Её даже не требовалось говорить вслух. Найти Терентьева, пока тот не уехал. — Не так быстро. Сначала поймём, где он. — С обычным спокойствием Марат взял дело в свои руки. Отложив телефон Кипрова, он придвинул к себе ноутбук, и пальцы забегали по клавиатуре. Несколько минут прошли в нетерпеливом ожидании. Все взгляды были устремлены только на экран ноутбука, где мелькали надписи, которые Саша просто не могла разглядеть даже в очках. Наконец Марат откинулся на спинку стула и победно заявил: — Терентьев прилетел на самолёте пять дней назад. Его телефон в последний раз появлялся в сети в кафе, вот здесь. — Марат подошёл к карте и указал на точку почти в центре города. — Как раз в том районе находится квартира, которая принадлежит его отцу, — вставил своё слово Юрков. Вопрос был решён. Оставалось действовать. Валя, Саша, Олег и Игорь на двух машинах ринулись по указанному Димой адресу. Кушнир сначала хотела ехать с ними, но разве не возьмут четверо опытных полицейских одного уверенного в своей безнаказанности молодого парня? Погони и аресты не входили в число занятий, которые Саша могла назвать своими. Юрков тоже не стал ехать. Саша даже не сразу заметила его, настолько тихо он сидел за крайним столом, погрузившись в бумаги. По сосредоточенности, написанной на лице Юркова, Кушнир догадалась, что на поимке Терентьева дело не закончится, но спрашивать не решилась. Марат выискивал всё, связанное с телефоном подозреваемого, и по его передвижениям уже с уверенностью мог сказать, что Юрков верно указал район квартиры. Саша извинилась перед Хромовым, и его без вопросов после нескольких формальностей отпустили под подпиской о невыезде до завершения расследования. Валентин позвонил довольно скоро, или просто время за делом прошло незаметно. Терентьева взяли без сопротивления. Валя даже говорил, что он совсем не удивился и не стал ничего спрашивать. Саша была уверена, что допрос окажется не нужен. Терентьев сделал своё дело и признается, как честный человек, считающий, что поступил верно. Так и случилось. Только войдя в допросную, Саша поняла, что оказалась права. Терентьев производил впечатление человека подавленного и довольного собой одновременно. Он сидел, опустив голову на руки, а длинные курчавые волосы закрывали лицо. И в этой позе были одновременно отчаяние, смирение и принятие. Саша не успела даже представиться, а Терентьев резко поднял голову и заговорил, сопровождая слова энергичными жестами и звоном наручников: — Можете не спрашивать. Несите свой лист, я подпишу чистосердечное. Я убил этого подонка и совсем не жалею об этом, — Андрей на секунду остановился и продолжил уже тише: — Я жалею только о том, что убил невиновного. И я готов понести наказание. Меня ничего больше не держит. Терентьев говорил отрывистыми фразами, почти не переводя дыхание. Ему явно сложно было контролировать рвущиеся наружу эмоции. На последних словах твёрдый голос дрогнул. Терентьев откинулся назад, поднимая взгляд к потолку. Но Саша успела заметить стоящие в его глазах слёзы. Несколько секунд царило молчание. Саша слышала тяжёлое дыхание Андрея и не отводила взгляда от бледного лица. Она просто не смела задавать вопросы в такой момент. — Что вы хотите узнать? Я отвечу, мне нечего скрывать, — с новой энергией продолжил Терентьев. И Саша ухватилась за это добровольное предложение. — Расскажите по порядку. Как вы выследили его, почему именно сейчас? Саша говорила спокойно, но не холодно. С этим человеком нельзя ничего из себя строить. Он уже открылся, оставалось сохранить доверие. Терентьев не смутился, снова наклонился к столу. А Саша удивилась, как можно настолько контролировать свои чувства. Боль в его глазах исчезла и снова сменилась принятием. — Это было несложно. Когда я опомнился после смерти Алисы, то сразу заинтересовался делом. Расследование затянулось. Многие знали, что это Кипров. Но никто не мог обвинить его. Дело закрыли. А я уже не мог и не хотел останавливаться. Я следил за Кипровым, нашёл его после подделки документов. А потом Кипров улетел к брату. И тогда я решился на крайние меры… Эмоциональный рассказ Терентьева вызвал искреннее сочувствие Саши. Перед ней сидел не убийца, а сломанный смертью близкого, отчаявшийся человек. Для него больше не было преград. Терентьев говорил, что потерял себя, смысл жизни, не смог справиться с потерей. Ему просто нечего было терять, а месть стала новым смыслом. Саша уже сталкивалась с такими делами, с такими погубленными судьбами. И тяжелее всего было судить именно таких людей. Убийц, которые убивали подонков, ломавших чужие жизни. Саша не высказала вслух своих мыслей. Когда Терентьев закончил, она тихо поблагодарила его за откровенность и протянула чистый лист для чистосердечного. Дело можно было считать закрытым. Только внутреннего удовлетворения больше не было. И у этого оказалось две причины: сам разговор — Саша не могла назвать его допросом — с Терентьевым и странная задумчивость Юркова. Коллеги встретили Сашу, уже готовые праздновать завершение дела. Но Юрков все так же сидел за крайним столом и пересматривал бумаги. Наверняка он даже не выходил из общего кабинета и не слышал признания Терентьева. Эта-то незаинтересованность Димы и заставила Сашу подойти первой. — Терентьев пишет чистосердечное, — будто невзначай бросила Кушнир. Дима даже не поднял голову, только кивнул, будто именно этого он и ждал. Тогда вставал новый вопрос: Чего ещё он добивался? — Дело можно закрывать, — стараясь донести до Юркова очевидное, продолжала Саша. На этот раз Дима обратил на Кушнир внимание и даже оторвался от бумаг. Какое-то странное выражение промелькнуло на его лице. Что-то похожее на сожаление. Но Саша не успела рассмотреть, что именно, потому что следующие слова Юркова повергли её в шок: — Нельзя. Терентьев кого-то прикрывает. Это заявление было не просто бездоказательным и неожиданным, а даже почти наглым. Юрков, единственный, кто не слышал признания Терентьева, утверждал, что он врёт. Это звучало просто безумно. И если Саша ещё готова была ждать разъяснений, то Олег демонстративно отвернулся и вернулся к столу, нарочно громко размешивая сахар в чае и обращаясь к Игорю. Валя закатил глаза и посмотрел на Юркова с выражением полного неудовлетворения и осуждения. Саша скрестил руки на груди, и в глазах его горел вызов. Но Дима не обратил на враждебно настроенных коллег никакого внимания. — После закрытия ростовского дела Терентьев уехал в Подмосковье к семье. Его просто не было в Ростове. Терентьев не мог следить за Кипровым. Объяснение оказалось вполне логичным. И Саша приняла его, хоть это и ломало некоторые построенные цепочки и мешало закрыть дело. Валя ещё старался протестовать, но Юрков метко отклонил все возмущения неоспоримыми доказательствами. — Итак, что у нас есть? — Саша вернулась к доске и поставила в графе подозреваемых большой вопрос. — Если Терентьев действительно убийца, то остаётся его сообщник. И здесь всё сложнее… Саша остановилась, даже не закрыв маркер. Только что она ухватила новую мысль. И эта мысль могла приблизить разгадку. Саша пока не понимала до конца, но уже чувствовала, что она близко, будто, как в детской игре, чей-то голос шептал: Теплее, ещё теплее. — Откуда Терентьев узнал, что ошибся? Этот вопрос занял все мысли Саши. Ни одна газета, ни один сайт не писали правду. Знали её только несколько человек, заходивших в участок. Да и то мало кто, кроме уголовного розыска, бывал здесь. Саша вопросительно взглянула на коллег, но ответом послужили тишина и пожатие плечами. Нет, никто из них не мог рассказать. Оставался… — Дмитрий Олегович, вы не говорили с Хромовым об ошибке? — Влад ни при чём, — с непоколебимой уверенностью Юрков проигнорировал вопрос и ответил совсем на другой. — Кто ещё был здесь, кто мог видеть доску… — эти вопросы он задавал уже себе под нос, меряя шагами пространство в глубине между столами. — Это распечатка звонков с телефона Терентьева. За последнее время только родители, пара друзей и коллег, но все они сейчас в Подмосковье. Похоже, связь с Ростовом он прервал. — Марат встал из-за стола и прикрепил к доске новый лист. — Александра Ивановна… Саша жестом руки остановила Юркова. Воспоминания, как на плёнке, завертелись в голове. Это Александра Ивановна… Оно точно что-то значило. Только что? — Спасибо, Александра Ивановна. Вспышка — осознание. Саша видела это так же чётко, как утром. Слабую улыбку на лице Дани, мокрые волосы, потухшие глаза и искреннюю благодарность. Вот он, недостающий кусочек, ключ к последнему ответу. Вот то, что ещё утром смутило Сашу. Это странное обращение от мальчишки из другого города. Ведь Даня не должен был знать её имя и отчества. Только если не… Находил специально. Последний кусочек встал на место, и картина оказалась полной. Даня видел доску. Он знал, что убит не тот. И во время отсутствия Терентьева в Ростове Даня никуда не уезжал. Он мог следить за Кипровым. — Это Данил Хромов, — ещё не до конца веря самой себе, прошептала Саша. — Тот мальчик? — Абашев задал общий вопрос, отразившийся во всех взглядах. Только Юрков опустил глаза и даже развернулся вполоборота, чтобы не участвовать в общем обсуждении. Но сейчас Саше было не до Юркова. Объясняя коллегам свои выводы, она не заметила, как Дима медленно поднялся и выскользнул за дверь. Только когда кабинет опустел, и Саша осталась наедине со своими мыслями, она вспомнила о Юркове. Было только одно место, куда он мог пойти. Саша просто надеялась, что камеры остались включёнными после её последнего допроса. Ожидания оправдались. На экране высвечивалась пусть нечёткая, но всё же трансляция происходящего. — Это Даня, верно? За ним уже поехали. Саша никогда не слышала, чтобы Юрков говорил так. Так тихо, с сожалением, надтреснутым от эмоций голосом. Она вдруг почувствовала себя неуютно, будто перешла границу и залезла во что-то личное и сокровенное. Саша даже хотела уйти, но интерес остановил её на пороге. — Скажи, это ничего не изменит, — обращение на ты и настоящее искреннее понимание. Саша медленно вернулась к экрану и опустилась на стул, не отводя взгляда от картинки. Юрков наклонился, опёршись локтями о стол, наверное, стараясь поймать взгляд Терентьева. Но Андрей опустил голову, и густые, стоящие копной волосы закрыли лицо. — Как он попался? — хрипло спросил Терентьев. — Он был здесь и видел доску. Только он мог узнать, что ты убил не того, — спокойно объяснил Юрков. Саша придвинулась ещё ближе к монитору. Она хотела рассмотреть лица, но проклятая чёткость не позволяла. Оставалось довольствоваться словами. — У вас ничего нет на него. Зачем? — голос Терентьева дрогнул. Но даже в одном слове было слишком много боли и мольбы. Несколько секунд Дима молчал. А Саша чувствовала, как сердце ударяется о рёбра, норовя вырваться из тесной грудной клетки. Она не могла оставаться равнодушной при таких сценах. Даже полжизни работы в полиции не сделали из Саши бесчувственную машину. — Я знаю, что это несправедливо. Но кто-то должен быть на стороне закона, — тихо, но твёрдо, до дрожи. Терентьев так и не поднял голову. Рваный выдох вырвался из его груди. Он закрыл лицо руками и замер. А Дима молча вышел из допросной. Хлопок двери выдернул Сашу из пучины эмоций. Нельзя было оставаться здесь. Юрков не должен узнать, что она слышала. Саша благополучно вернулась в кабинет и даже достала бумаги и ноутбук прежде, чем без стука открылась дверь. Кушнир выглянула из-за кипы документов и сняла очки, со всех сил стараясь принять спокойный, сосредоточенный и даже удивлённый вид. — Вы считаете это правильным? — такой нерабочий вопрос ввёл Сашу в ступор. Но ещё больший эффект произвёл подавленный голос Юркова. Саша просто не знала, как отвечать. Не потому что боялась ответить неправильно с точки зрения Димы, а потому что просто не знала, что говорить. Не знала даже, что думать. Обычно такие вопросы Саша уничтожала в корне одной фразой: Это по закону. Но сейчас подобные слова показались бы слишком холодными и бесчувственными. И Саша вдруг всерьёз задумалась об этом. Обычно люди не задавали таких вопросов. Обычно люди вообще не делали того, что делал Юрков. А Саша чувствовала, что у всех его странностей должна быть причина. И в этот момент она решила, что всё узнает. Юрков изменился слишком резко, будто кто-то переключил режим на пульте управления. В секунду исчезли все эмоции, он снова закрылся. Саша надеялась на разговор, но Юрков только сухо извинился и вышел с такой поспешностью, что Кушнир догадалась: он боялся снова показать свою слабость. Из мыслей о Диме Сашу выдернуло появление коллег. Валя первым заглянул в кабинет и сразу спросил, вести ли Хромова в допросную. — Веди сюда, — Саша покачала головой. Когда Даня вошёл, Саша едва узнала его. Это был не тот мальчишка, который утром приходил к брату. Глаза Хромова горели недобрым блеском, пальцы нервно теребили край кофты. Данил казался олицетворением готовности ко всему и холодной недетской сосредоточенности. Но Саша заметила не это, а борьбу и желание сдерживать себя. — Что ты сам скажешь? — мягко спросила Кушнир, как только Даня закрыл за собой дверь. Мальчик замер на пороге, опустив взгляд, и принялся ещё яростнее теребить кофту. — Нас никто не слышит. Здесь нет камер. Расскажи мне правду. Саша знала, как действовать в таких ситуациях. У неё уже были подобные случаи. Но сейчас всё происходило как-то неправильно. Вопрос Юркова не выходил из головы. Саша не могла сосредоточиться, мысли сбивались. Она переставала контролировать ситуацию. А этого Саша боялась ещё больше неизвестности. Даня медленно, ещё борясь с собой, прошёл к стулу, но не сел, только положил руку на спинку. — Я должен был это сделать. Андрей не виноват. Это был я. Я всё придумал и вытянул его. Но я не жалею. Алиса… Сбивчивая речь Дани прервалась всхлипом. Он накинул на голову капюшон и закрыл лицо ладонью, ещё ниже опустив голову. А Саша окончательно забыла все нужные слова. Теперь в ней говорил не следователь, а простой человек. — Не надо, не бери на себя вину. Андрей признался. Разве ты хочешь провести жизнь в колонии? Подумай о родителях, они не хотели бы потерять ещё и сына. Саша не заметила, как назвала Терентьева Андреем, как забыла о своём принципе Закон превыше всего. Ей хотелось просто уменьшить наказание Дани, хоть как-то помочь мальчишке, который сделал неверный шаг, не сдержался, не справился с потерей сестры. — Я сделал бы это снова. Я убил бы его за Алису, — голос Дани дрожал от боли и ненависти. — Послушай меня… — Саша встала из-за стола и осторожно приблизилась к нему. Даня будто не заметил этого. Он стоял неподвижно, стараясь скрыть эмоции. Но Саша заметила дорожки слёз на щеках и свежие шрамы на запястьях. — Её не вернуть. Я думал, что будет легче, — слова вырвались против его воли. Даня опустил руки, и Саша увидела его лицо, глаза, блестящие от слёз, полные недетского страдания. — Что мне делать? — в этом коротком вопросе было столько смысла, что Саша не могла промолчать. Даня смотрел на неё с немой мольбой, будто от её ответа зависела вся его жизнь. — Оставить прошлое, постараться отпустить её, начать с чистого листа. У тебя всё впереди, — Саша хотела говорить ещё, выплеснуть все свои мысли, все красивые фразы, которые всплыли в голове. Но перед ней стоял мальчик, который искал ответов, а не загадок. Ему не нужны были философские рассуждения. Ему нужна была вера в себя, в жизнь, в счастье. Саша не могла подарить веру, но могла подарить поддержку и тепло. Даня не отстранился, когда Кушнир взяла его ладонь в свои. Благодарность промелькнула в его глазах. Саша не знала, сколько времени прошло. Оно летело и ползло одновременно, просто исчезло. Такие моменты не поддаются времени. Они просто вечны. Даня закрыл глаза, его губы тронула грустная полуулыбка. А Саша поняла, что не сможет отдать суду этого мальчика, отправить его в колонию и окончательно сломать хрупкую жизнь. — Я сделаю всё, что смогу, — Саша не пообещала вслух. Но она правда была готова сделать всё возможное. Даня не ответил. Силы покинули его, и с полуоткрытых губ не слетело ни слова. Уже стоя у двери, Даня обернулся и неуверенно спросил: — Мне можно поговорить с Андреем? И Саша согласилась, сама отвела Даню в допросную, только не выключила камеры, но никому не сказала. Уже второй раз за день она подслушивала чужие разговоры. Совесть твердила, что не стоит лезть, и она потом только жалела, что не послушала. Но, как только Андрей заговорил, уже не могла уйти. Поглощённая сценой настоящей дружбы, почти братской любви, Саша не могла даже оторвать взгляда от монитора. Она знала, что не должна этого видеть, винила себя, но не уходила. Саша не заметила, что больше не одна. А тень скользнула от двери и остановилась за спинкой стула. Саша так и не узнала, что не только она слышала этот разговор. Не узнала точно, но догадалась. Остаток дня прошёл в простых формальностях. Саша и не думала оправдываться перед коллегами, но оформила чистосердечное Андрея почти без изменений. Имя Дани не мелькало в первых отчётах. А смягчающие обстоятельства позволили исключить его из списка виновных и даже сообщников. Саша сделала всё настолько чисто, что придраться было не к чему. Она сама была уверена, что специальное содержание и работа с психологом закончатся для Дани благополучно, и он вернётся в нормальную жизнь. Юрков не появлялся больше в кабинете. Саша не сомневалась, что он говорил с Даней. А, вернувшись к столу с очередным батончиком, Саша заметила некоторый беспорядок в бумагах. Дима знал, чем она занимается. И это не раздражало, наоборот, сближало. Но особенно ярко в память въелась последняя фраза, слова, которые Юрков задумчиво произнёс, выходя из участка: — Вы поступили правильно, Александра Ивановна.