Глава 3.4

Жизнь — шахматы. И не обязательно быть гроссмейстером, чтобы играть справедливо. Дима так и не понял до конца этих слов одной из первых страниц дневника. Да, он говорил Крис о шахматах, когда объяснял, в чём состоит дело. Да, он называл гроссмейстерами преступников, уверенных, что они вершат судьбы. Но никогда об этом не говорила сама Крис. Жизнь — шахматы. И здесь не поспоришь. Есть те, кто слепо подчиняется. И не всё ли равно, король или пешка, всё зависит от чужой руки. Есть и те, кто сами расставляют фигуры на поле. От них зависит исход игры. Для кого-то смерть, для кого-то простое поражение. А есть те, кто остаётся в стороне. И Дима выбирал третью группу, хоть и понимал, что со своей работой не раз переступит границу и в роли игрока сядет за стол. Нет, Юрков ненавидел такие сравнения, но закрывать глаза на жёсткую правду не мог. И, стоя на балконе, глядя вниз с высоты двадцатого этажа, Дима вспоминал именно эти слова, самые неправильные, самые жестокие и справедливые одновременно в дневнике Кристин. Когда её не стало, всё изменилось. Навсегда. Дима просто наивно полагал, что Кристин вне игры. А она оказалась на поле, сама не заметив этого, стала жертвой в чужой партии. А Дима ничего не смог сделать. Он не игрок, не гроссмейстер. Теперь он просто никто, если один неверный ход сломал жизнь. Чего он теперь стоит? В погоне за справедливостью, в преданности к работе Дима упустил самое важное, что у него было. Драматично, сентиментально, клишированно до глупости. Сколько таких историй запечатлены в фильмах? Сколько людей не замечают, не ценят того, что имеют? Уж Дима был уверен, что не совершит эту ошибку. Он считал дни со смерти Крис, просто чтобы как-то держаться за реальность. Всё равно не получалось. И теперь он смотрел под ноги, на бесконечно далёкую полосу асфальта, и видел шахматную чёрно-белую доску. Как хотелось всё закончить, никогда не возвращаться к безумным играм жизни. Один шаг мог решить всё. И только дневник, смутное воспоминание за дымкой тумана, звучащий в голове шёпот её голоса, только размытые, но такие глубокие, до невозможности верные фразы удерживали Диму от последнего полёта. Партия ещё не закончена. Не закончена его жизнь. Тогда Дима бросил под ноги нетронутую бутылку, до боли сжал кулаки, поднял помутневший от слёз взгляд от чёрного асфальта вверх. Там его приветствовало такое же чёрное небо, но луна круглым диском, зацепившись за антенну на крыше, горела над спящим городом. Звон стекла слился с шёпотом ветра. И два голоса: мужской и детский, в голове и в реальности, но одинаково уверенно сквозь боль прошептали: — Обещаю. Обещаю жить за нас двоих.

***

Дима готов был вступить в игру. Эта партия не могла окончиться провалом. В шахматах бизнеса не должно быть невинных жертв. И если похититель готов на всё, Юрков его остановит. Даже один, даже с огромным риском. Звонок Марата открыл Диме глаза. Они копали не в том направлении, уходили всё дальше от такой очевидной и невероятно близкой цели. Их просто запутали, повели по ложным следам. Как Дима в ту секунду жалел, что не обратил внимания на слова Саши, на то предположение Майорова, что не послушал собственную интуицию. Ему ведь сразу не понравился Византьев. Дима разгадал и наигранность, и тайный смысл татуировки, приподнял маску и вернул обратно. Его провели, как ребёнка, обхитрили. Но теперь это не имело значения. Что могла сказать Вася, испуганная десятилетняя девчонка, под прицелом пистолета, понимая, что это единственный шанс? Конечно, она увидела татуировку. Наверное, рукав спустился, и Вася заметила её в ту же секунду и сразу сказала, не думая о последствиях. Может, тогда Византьев и не понял. Но теперь Васе грозила настоящая опасность. С его проницательностью Византьев не позволил бы плану развалиться из-за подсказки его жертвы. Скорее всего, он будет ждать. А если нет? Если безопасность и страх тюрьмы возьмут верх над жаждой денег? Нет, медлить было нельзя. Дима стоял у фонаря, третий раз переслушивая сообщение Васи. Эмоции, здравый смысл воспоминания — всё смешалось, сплелось в один ком, распутать который было невероятно сложно. Но Дима распутал, и одна мысль захватила его. Найти Византьева. Хорошо хоть Юрков успел перенести на свой ноутбук доступ к базам. Поддерживая коленом сумку, прислонившись спиной к холодному даже сквозь куртку фонарю, Дима не замечал направленных на него взглядов прохожих. Какая, к черту, разница, что там подумают! От его действий сейчас зависит жизнь. Это тот самый момент. Та партия, где он не имеет права проиграть. Не обязательно быть гроссмейстером, чтобы играть справедливо. А справедливость сейчас точно была на стороне Димы. Юрков забил в поисковик нужное имя. Пара минут, и на экране высветился довольно старый дом, походивший на загородный, даже деревенский, обнесённый полуразвалившимся забором. Судя по записям, в нём давненько никто не жил. Так что место идеально подходило для похищения. Дима уже хотел звонить в отдел, но совершенно случайно взгляд упал на строку с адресом. Нет, такое совпадение казалось невозможным. Дом находился всего в паре кварталов от места, где сейчас стоял Юрков. Сомнения длились недолго. Да, не по правилам, но разве не всё равно, если на кону жизнь. Кушнир разозлится. Эту мысль Дима выбросил из головы сразу. С каких пор его стало волновать настроение Кушнир? А вот оборотная сторона медали заставляла задуматься. С одной стороны, если Византьев догадался, Васе может грозить опасность. Но с другой — вторгаться одному в дом с вооружённым преступником, который держит в заложниках ребёнка, слишком рискованно. На стороне Димы был эффект неожиданности. Но преимущество оставалось у Византьева. — Мы найдём вашу дочь. Обещаю. Дима вернул ноутбук в сумку и убрал в карман телефон. Он ещё оправдается перед Кушнир, если всё пройдёт удачно. А если неудачно, то оправдываться, может, и не придётся. Но этот вариант Дима не рассматривал. Не то, чтобы он был уверен, просто знал, что не может ошибиться. Не в этот раз. И всё же позвонить стоило. Может, это была единственная здравая мысль, не ослеплённая эмоциями и страхами. Так, наверное, сказал бы Денис. В Москве он до конца не терял надежды сделать из Димы идеального полицейского. Так и не смог. С жизнью Юркова едва ли возможно стать беспристрастным и безэмоциональным. За больше десятка лет работы Дима так и не научился руководствоваться лишь расчётом и холодным разумом. — Передайте адрес остальным. Похититель Византьев. Девочка дала нам подсказку. Не дожидаясь ответа Марата, Дима завершил вызов и отключил звук на телефоне. Сейчас начнутся звонки и вопросы, но драгоценное время ускользало с каждой секундой. Дима спрятал телефон в карман и повернул с основной дороги во дворы, надеясь срезать. Когда Дима подходил к нужному дому, холодный ветер и ответственность заглушили мысли и эмоции. В голове сложился чёткий план действий. Все органы чувств обострились до предела. Дима достал табельный пистолет и, неслышно ступая по траве, обошёл вдоль забора весь участок. Из окон его нельзя было заметить, но сам Юрков видел всё. Только первый обход не дал результатов. Окна оказались заколочены или просто закрыты и запылены настолько, что не удалось рассмотреть даже обстановку в комнатах. Никакие звуки не доносились изнутри, будто дом спал, пустовал уже долго. Но Дима не поддавался первому впечатлению. Всё же один плюс от обхода был. Дима нашёл дальнюю от крыльца сторону без окон. Именно там он перелез через забор и мягко, как кошка, приземлился в заросли высокой травы. Сорняки здесь доставали до колен и чувствовали себя настолько раздольно, будто про них забыли давным-давно. Судя по всему, так и было. Несколько укутанных плющом и вьюном небольших деревьев возвышались среди моря разноростной травы. Может, летом всё это выглядело живо и весело. Но сейчас пожелтевшие жёсткие палки и голые ветки представляли унылое зрелище. Дом дополнял зловещую картину. Он казался мёртвым, покинутым, одиноким. А деревья, будто стражи, окружали своего старого хозяина. Дима, выставив перед собой пистолет, прижался плечом к стене. Но ветер заглушал все звуки внутри, если они и были. Действовать приходилось вслепую. На углу Дима на секунду замер, позволил себе перевести дыхание. Адреналин бурлил в крови, профессиональное волнение захватило его. И страх подбирался всё ближе, мурашками пробегал по коже, будто играясь, касался холодными пальцами шеи. Но Дима не позволит ему сжать хватку. Он давно научился если не прогонять, то держать страх под контролем. Дима вслушивался в удары собственного сердца, чтобы сосредоточить внимание, отключиться от внешних звуков. Его стратегия всегда работала безошибочно. Не подвела и на этот раз. Юрков подобрался к окну, но даже вблизи сквозь тёмное грязное стекло пытаться разглядеть что-то было рискованно. Вдруг изнутри видно лучше… Тогда оставалось наудачу ворваться через главную дверь, надеясь, что Византьев ещё ничего не заподозрил и не ждёт гостей. Наклоняясь под окнами, оглядываясь по сторонам, Дима пробрался к двери. Выдох. Лёгкие обожгло от неожиданно сгустившегося воздуха. Напряжение будто пропитало его насквозь. Атмосфера накалилась до предела. Дима плечом налёг на дверь. С громким щелчком замок поддался, и тихий скрип разрушил царившую вокруг тишину ожидания. Дима ворвался в пустой тёмный коридор, держа перед собой пистолет. Эта секунда должна была всё решить. Но секунда прошла, а тишина возобновилась, и только на ветру уныло поскрипывала дверь. Медленно по обломанным половицам Дима стал продвигаться вперёд. На гниющем дереве уже появлялись островки мха, в воздухе висел запах сырости. И это наводило на кажущуюся раньше невероятной мысль об ошибке. Но Дима продолжал идти, оглядываясь, вымеряя каждый шаг. Натренированный взгляд различал любые тени. Но среди них не могло быть человеческой. Шорох со спины. Дима резко сменил направление, хотел развернуться, но… Выстрел. Дима пригнулся на инстинктах, автоматически определяя, откуда прилетела пуля. К следующему выстрелу он уже был готов. Новая пуля врезалась в стену, когда Юрков уже скрылся за одной из уцелевших дверей. Византьев обманул его. Дима не мог не признать свою ошибку. Эффектом неожиданности воспользовался не он, а его соперник. И теперь у Юркова не оставалось и малейшего преимущества. Он был закрыт в совершенно незнакомом доме. А Византьев изучил здесь всё до мелочей. Нескольких секунд хватило, чтобы Дима составил свою картинку происходящего. Византьев, наверное, успел вылезти из окна, обойти дом и снова вернуться через главный вход. Но скрип двери был главным минусом этой теории. Тогда за те же доли секунд появилась новая. И эта новая была значительно хуже. Если здесь есть скрытые комнаты, потому что двери за своей спиной Дима не видел, или подвалы, тогда дело осложнялось значительно. Юрков даже предполагать не мог, где именно находится сейчас Византьев. И если тот перейдёт к угрозам, что в скором времени должно было последовать, Дима окажется совсем без козырей. Выстрелов не было. Тишина начинала давить на уши. Но выглядывать Дима не решался. Не хватало сразу получить пулю в лоб. Наверняка ведь на это и надеялся Византьев. — Юрков? Я узнал тебя. Зря пришёл ты, я бы, может, и не догадался, — самоуверенно, язвительно. Дима не узнавал в этом голосе услужливого Византьева. Маска слетела с этого человека, обнажив его истинную сущность. Отвечать было бы самоубийством. Раз Византьев перешёл к разговорам, значит, избегал прямого столкновения. Или просто не знал, куда стрелять, не заметил, за какой из дверей скрылся Дима. Хотя Юрков склонялся к тому, что Византьев просто не готов рисковать своей шкурой, когда главное преимущество на его стороне. — Выходи с поднятыми руками, бросай оружие, и я её не трону, — дерзко заявил Византьев. Положение на поле всё ухудшалось. Шах. Но Дима был готов и к такому повороту событий. Щёлкнул курок, но тишина затягивалась. Дима ожидал, что Византьев заставит Васю заговорить. На этот раз тишина была хорошим знаком. Вот только медлить больше нельзя. — Пустые угрозы, — уверенно парировал Дима и резко выскочил из-за двери, выставив взведённый пистолет. Византьев в костюме и лакированных туфлях вальяжно выхаживал по коридору, будто и не в его голову был направлен прицел. Но первым Дима заметил не Михаила. Вася, привязанная к стулу, как в киношных детективах, была совсем близко. Скрытая дверь у входа теперь распахнулась, обнажив проход в небольшую комнату-гардероб. — Уверен? Византьев остановился, разглядывая взведённый пистолет, будто хвастаясь им. А Дима поймал себя на мысли, что уверенность похитителя не может быть настолько пустой. Что-то должно было защищать Византьева от пули. И это что-то Дима нашёл довольно быстро. Дом был заминирован. И взрывчатка, будто нарочно, лежала как раз, чтобы Дима заметил её. Наверное, одно нажатие кнопки могло поднять здесь всё в воздух. Византьев хищно улыбнулся. И Дима поспешил вернуть холодную маску. Только он уже показал, что всё понял. — Верно. Выбор не велик. Дима судорожно соображал, как выкрутиться из сложившегося положения. Действовать нужно максимально аккуратно. Ждать ребят не вариант. Так долго ему время не потянуть. Византьев уже выглядел раздражённым и угрожающе заносил палец над телефоном, намекая, что долго ждать не намерен. Вот только едва ли он готов был устроить взрыв. Кнопка — крайний случай. В конце концов, она значила смерть для всех здесь. Дима уже представлял, что будет дальше. Не дождавшись реакции от него, Византьев начнёт напрямую угрожать Васе. Только для этого он должен будет вернуться на несколько шагов назад… Единственный шанс. Дима продолжал сжимать пистолет, держа Византьева под прицелом и краем глаза следя за Васей. Девочка не дёргалась. Но Дима успел заметить кое-что, что укрылось от глаз ослеплённого уверенностью похитителя. Вася держала руки за спиной, но, уловив момент, вывела ладонь из-за спинки стула. Она развязалась. Не зря Дима верил в эту девчонку. Одно дело переговариваться взглядами с коллегами в Москве, но совсем другое — с напуганным десятилетним ребёнком, причём когда между вами стоит преступник с пистолетом, который одним нажатием кнопки может поднять в воздух весь дом. И всё же Дима кивнул, продолжая следить за Византьевым. И, к его удивлению, Вася кивнула в ответ. Сейчас или никогда. Византьев, держа перед собой пистолет, медленно начал продвигаться назад. Дима мысленно отсчитывал секунды. Малейшее промедление — и будет поздно. Нельзя позволить Византьеву занять удобную позицию, приставить пистолет к голове Васи. Это поняла и сама Есина. Когда Византьев, сосредоточенный на Диме, приблизился к стулу, Вася схватила его за руку, пытаясь вырвать телефон. И в ту же секунду Дима выстрелил. Всё произошло слишком быстро. Византьев только потерял бдительность, и пуля настигла его. Второго выстрела не последовало. Палец Византьева так и застыл на спусковом крючке. Выстрел Димы оказался смертельным. Только сам Юрков едва ли мог думать об этом. Всё застыло, как последняя немая сцена в театре. Мгновенье слилось с вечностью. Собственное дыхание, вскрик Васи, стук пистолета о деревянный пол и медленный шорох сползающего по стене безжизненного тела Византьева. В детских глазах ужас смешался с радостью. А сам Дима чувствовал только облегчение, будто спали тиски, сжимавшие рёбра. Он вдохнул полной грудью затхлый сырой воздух, вернул пистолет на его законное место. Эмоции ещё не включились. И только одна мысль, как итог в игре: получилось. Вася вскочила на ноги, побежала к Диме и почти упала в его объятья. Девочку била мелкая дрожь. Слёзы текли по её щекам, слёзы облегчения и страха, всех кошмаров, которые ей пришлось пережить. А Дима опустился на колено, сжал холодные ладошки Васи и, не отдавая себе отчёта, прошептал: — Всё закончилось. Ты молодец. Ты сделала всё, как нужно. Эта девчонка с растрёпанными волосами в запачканной измятой одежде, с царапинами на лице и на руках в его глазах была героем. Не в первый раз Дима вытаскивал детей из заточения, но впервые ребёнок сам помогал в этом. Впервые жертва бросила вызов охотнику. — Спасибо, — одно слово дороже любых наград. Улыбка сквозь слёзы и крепкие детские объятья. Никогда ни один ребёнок не говорил с Димой так. Так искренне, так благодарно и осмысленно. И никогда сам Дима так не гордился, не восхищался ребёнком, как теперь Васей. — Это я должен тебя благодарить, — с усмешкой, но совершенно серьёзно ответил Дима. А Вася только замотала головой и ещё крепче прижалась к его плечу. Странное тепло разливалось по телу от прикосновений детских ладошек. Это было просто приятно — после всех волнений и страхов понимать, что он справился. Они справились. Вместе. Почти как настоящая команда. Дима ждал, что Вася испугается. Но она совершенно по-взрослому отреагировала на смерть Византьева. Будто так просто нужно. Так ведь и было нужно… Проклятая совесть заворочалась, проснулась как нельзя кстати. Ведь можно было и не убивать… Только в тот момент Дима просто не думал об этом. У него была доля секунды, чтобы среагировать. И проведённые в тире дни сделали своё дело. — Они скоро приедут. Тебя заберут домой, малышка, — Дима коснулся щеки Васи, стирая слёзы. Приехали правда быстро. Даже быстрее, чем думал Дима. Звук подъезжающих машин, голоса снаружи нарушили умиротворение. Какой же разной всё-таки может быть тишина! От напряжённой до тихой и успокаивающей. Вася выбежала навстречу и сразу утонула в объятьях и поцелуях взволнованных родителей. А Дима медленно вышел в коридор и остановился у двери, скрестив руки на груди и наблюдая за семейным воссоединением. Но мысли Юркова летали далеко от реальности, точнее, в ближайшем будущем, которое наступило слишком быстро. — Что всё это значит? — строгость и удивление смешались в одном вопросе. Кушнир остановилась напротив Димы, но взгляд её бродил по коридору, пока не наткнулся на тело Византьева. Объяснений здесь не требовалось. Оба они прекрасно понимали, что всё это значит. — Я не могу воспринимать как работу похищение ребёнка, — отрезал Дима. Взгляды пересеклись, одинаково твёрдые и уверенные. Возмущение в глазах Саши было вызвано только страхами и волнением. Дима и не собирался винить её. Единственный виноватый в этой истории уже мёртв. Всё закончено. Ни к чему ворошить пусть недавнее, но всё же прошлое. Дима понимал, что от него не отстанут с вопросами. Но совершенно случайно брошенный на чету Есиных взгляд дал все ответы. Ради этого стоило рискнуть. — А если бы ты не справился, если бы ты его спугнул, если бы ты погиб, если бы он убил девочку! — затараторила Саша, повышая голос. Этого Дима не ждал от постоянно собранной Кушнир. Эмоции даже над ней взяли верх. Юрков и не заметил, как глубоко задели её слова. Картинки замелькали в голове, как бы он ни старался контролировать себя. Саша попала в яблочко. Все тайные сомнения всплыли на поверхность и заиграли своими тёмными красками. Если бы не справился… Темнота, грохот выстрела, ухмылка Византьева, вскрик Васи… Если бы он убил девочку… Алый на чёрном, спутанные волосы, слёзы на её щеках, приставленный к детской головке пистолет. И выстрел… — Я бы себе не простил… — прошептал Дима, как во сне, опустив глаза в пол, словно провинившийся ребёнок. Только цена ошибки совсем не детская. Вопросительный взгляд Саши вернул Диму в реальность. Вася стояла рядом с родителями. Улыбка сверкала на детском личике. Елена обнимала дочь. Роман трепал Васю по взъерошенным волосам. Идиллия счастливого финала… Значит, риск был оправдан? Всё ведь позади. Говорят, цель оправдывает средства. Пожалуй, здесь это правило работало. Жизнь бесценна? Едва ли. Это Дима понял ещё мальчишкой. Жизнь каждого имеет свой вес. Может, жестоко, может, неправильно, но для Юркова жизнь Византьева в сравнении с жизнью Васи не стоила ничего. Как можно сравнивать подонка, ублюдка, погрязшего в своих амбициях и грехах и чистую, невероятно смелую девчонку? — Извините, Александра Ивановна, — уже громче, на автомате ответил Юрков. — Больше не повторится. Он не обещал, потому что знал, что может не сдержать слова. Он бы сделал это снова. Партия ведь завершилась победой. Дима молча прошёл мимо Саши, нарочно ускорив шаг, чтобы не слушать благодарности Елены. Свежий воздух ударил в нос, прогоняя остатки сырости. Дима остановился уже у калитки, поднял голову, глядя в затянутое тучами небо. Солнце не могло пробиться сквозь серую пелену, но его лучи ещё дарили земле тусклый свет. Солнце никогда не нарушало своих принципов, всегда оставалось на посту, верным стражем жизни… Дима ни о чём не жалел. За все годы расследований Юрков усвоил одно главное правило: Его работа — спасать жизни.