I'm mess without you

       Кашель.        Глухой и раздражающий.       С этим звуком всегда приходит острая боль в сердце. Живот скручивает в замысловатый морской узел, доводя всё до тошноты, а после – и до кровавой рвоты.        Личинки скребутся при своем вылуплении, щекоча гортань и трахею. Вместе с тёмной кровью наружу освобождаются неведомой красоты алые бабочки.        Их чёрно-красные крылья, с беленькими пятнышками на краях, задорно похрают и вылетают из открытого окна.        У неё не остаётся никаких сил на то, чтоб хотя бы подняться или закричать о той агонии, что она испытывает.        Сил не остаётся ни на что, кроме размышлений.        Данаида монарх.        И ведь действительно – монарх.       Величественный, ослепительно красивый и опасный, в своей недосягаемости.        Это описание прекрасно описывало как самих крылатых убийц, так и причину их появления.        В нём было прекрасно всё: от ровной осанки до глаз чистейшего золота; от каштановых прядей до глухого и сдержаного смеха; от искренней улыбки до нелепой помады на его лице, в ночном образе Идеи.        А ведь этого всего не было бы, если бы не одна случайная встреча в парке, в её день рождения. Не было бы этой влюбленности, если бы юноша с собаками не решился подойти к уличной скрипачке.        Вновь она захлёбывается в кровавом кашле и чтоб не поперхнуться этим, цитирую, "алым дерьмом", студентка поворачивается на бок.        Удивительные насекомые начинают зарождаться просто в моменты, когда она ловит улыбки Антона на себе или когда размышляет о том, чем он может быть занят сегодня.        Они не так часто пересекаются, как это могло бы показаться, но когда они встречаются в конце недели или на выходных, Зоя по-настоящему чувствует себя живой.        И когда же ей угораздило так влюбиться?        Влюбиться до беспамятства, влюбиться по уши, потерять голову от этого наивного чувства.        Она прекрасно знает – она ему не ровня.        Они живут в слишком разных мирах, чтоб быть вместе.        Он – монарх, она – служанка.        Темную плитку на кухне полностью покрыли кровавые лужи, а бабочки садились на обездвиженнное тело кареглазой, медленно пожирая её плоть. Сама же Скрытова ощущала это так, как будто сотни мелких иголок одновременно, отвратительно щекотали рёбра, руки, стопы.        "Любви не существует без страданий?"        По правде говоря, медиум до последнего не верила в эти таинственные болезни, которые никак научно не доказаны и в них нет никакой логики.        Ну просто вырывается сотня бабочек наружу, разрывая в клочья грудную клетку. Подумаешь, бред.       Ну не может у человека расти цветы по всему телу, медленно убивая его из-за неразделённой любви. А как оказалось – может.        Из сухих губ доноситься слабый смех. Отчаянный, почти истерический. Из глаз начинают капать бессильные слёзы.        Вот – она умирает. Умирает в окружении бабочек, собственной блевотины и крови.        А что дальше? Скитаться по миру в одиночестве, в образе духа?        Ну уж это – точно бред. Не вылетит она дальше своей квартиры просторной, но безжизненно пустой – такова природа призраков и их не изменить. Уж слишком хорошо она это знает.        Тело охватывает болезненный озноб, из-за чего Зое приходится сжаться из последних сил, лишь бы отчаянно согреться, лишь бы согреться в последний раз.        Чувствует медиум себя не более чем мясной механизм, конструктор, что жестоко собирают и разбирают на части, играя на её унизительной боли.        А ведь она успела признаться в симпатии, но побоялась услышать ответ. Сказала, что даст ему время на раздумья – времени, которого у нее уже нет.        "Какое жалкое зрелище..."        Звонок в дверь.        Перед глазами темнеет, а все попытки встать хотя бы на локти – проваливаются. Девушка старается ползти, но и на это уже не оказывается сил.        "Так страшно не успеть близким сказать «прощай»... И так страшно умереть вот так... От глупой, детской влюбленности... Я ведь давно не дитя и знаю правила, по которым циркулирует жизнь... То, что недосягаемо – таким и должно оставаться..."        Всё плывёт перед глазами.        Она уже и не понимает, как Звёздочкин оказался в её квартире и как стал её держать на руках, успокаивающе проводя грубой ладонью по её волосам.        Но на душе становиться немножечко легче.       – А..? – у шатенки не получается сказать даже имя любимого, ведь кашель вновь заставляет выблевать крылатых созданий, вперемешку с кровью.       – Тише... Я здесь, не переживай... Я уже вызвал скорую, скоро они тебе помогут,.. – он с осторожностью прижимал побледневшее тело к себе, с особой нежностью поцеловав ту в висок. – Ты справишься... Ты у меня сильная...        "Не ложь ли это?," – коварная мысль таки пробралась в её больную голову, но, к огромному сожалению, сейчас жизнь зависит только от того, поверит ли она Антону или нет. – "Я... Я хочу верить..."        Она устало закрывает глаза.        До её мозга доносятся звуки сирен, а её холодная рука до последнего сжимает грубую и теплую мужскую ладонь.